Вскоре Ин Цюмань увидел, как тот слегка отступил в сторону, попутно привычным жестом сняв очки.
Войдя в дом, Ин Цюмань собирался сначала принять душ, но кто-то внезапно ухватил его за руку. Сделав шаг назад от неожиданности, он оказался полуобвит чужими руками и притиснут спиной к дверному полотну, после чего последовал поцелуй.
Сюй Шуюань питал какую-то болезненную страсть к его увядающей железе, неизменно оставляя на ней глубокие следы от зубов. В самые тяжёлые времена на шее у Ин Цюманя неизменно новые раны накладывались на старые шрамы.
К счастью, тогда стояли летние каникулы: ему не нужно было выходить на улицу и ломать голову над тем, как скрыть следы укусов.
У беты от природы не было собственной железы, но из-за того, что у первоначального владельца тела она начала увядать лишь после наступления совершеннолетия, железа всё же сохранилась — хоть и утратила свои изначальные свойства. Она скрывалась под кожей на боковой стороне шеи, и её невозможно было обнаружить, если бы альфа не вскрывал её зубами.
Поэтому, когда Сюй Шуюань прокусывал железу и впрыскивал туда свои феромоны, Ин Цюмань испытывал не только физическую боль. Тревога из-за увядания заставляла его жаждать этого, однако естественные инстинкты противились подобному соитию.
Из-за этого он мучился, зажатый между двумя взаимоисключающими желаниями.
Сжав воротник рубашки Сюй Шуюаня, Ин Цюмань съежился и медленно прижался к нему крепче, покорно ожидая эту боль.
Но её не последовало. Острые зубы лишь на мгновение угрожающе замерли у железы, а затем чья-то рука ухватила его за подбородок, заставляя поднять лицо, и прежде чем он успел сориентироваться, горячие и мягкие губы прижались к его губам.
Это был долгий, удушливый поцелуй, о котором так страстно мечтал Ин Цюмань.
Столь успокаивающие поцелуи выпадали на долю редко. Тело Ин Цюманя, до того напряженное, постепенно расслабилось, подстраиваясь под заданный ритм, и он получил заслуженную награду, не заплатив при этом никакой цены.
Когда Сюй Шуюань отпустил его, сердце Ин Цюманя всё еще бешено колотилось. Его собственная одежда была растерзана до неприглядного вида, в то время как у мужчины помялись лишь воротник и ткань на груди с плечами.
— Иди в душ, — Сюй Шуюань провел большим пальцем по его губам, стирая капли влаги, скопившиеся в уголке, а затем отпустил и сам повернулся к крану, чтобы набрать воды.
В комнате Сюй Шуюаня нашлась пижама, которую он мог надеть. Внезапный шквал объятий и поцелуев совершенно лишил его способности соображать, поэтому, опомнившись после душа, он вдруг сообразил, что забыл взять с собой смену одежды.
Однако, сколько бы раз он ни репетировал всё в мыслях и как бы ни тянул время, произнести это вслух он так и не осмелился.
Он так и сидел в ванне, позволяя минутам утекать впустую. Пока дверь ванной комнаты внезапно не распахнулась — вошел Сюй Шуюань и спросил:
— Тебе не холодно?
Вилла отапливалась, так что о холоде не могло быть и речи: не говоря уже о насквозь прогретой ванной комнате, даже в гостиной на первом этаже было тепло.
Глядя на приближающегося Сюй Шуюаня, он на мгновение оглох от заложивших уши звуков, а в груди поднялась такая бурная волна чувств, что сохранять спокойствие стало выше его сил. К счастью, занавеска скрывала его от глаз, и Сюй Шуюань ничего не видел.
Правда, он думал, что мужчина просто оставит одежду и уйдет, но вместо этого послышался резкий звук — занавеску дернули в сторону, и Сюй Шуюань предстал перед ним, глядя на него сверху вниз.
Ин Цюмань поднял взгляд, но, заметив, что строгие брюки Сюй Шуюаня сидят безупречно, а выпирающее достоинство находится прямо перед его глазами, поспешно отвел взгляд.
— Хочешь заняться этим здесь? — голос Сюй Шуюаня звучал низко и гулко, а в конце фразы прозвучали игривые нотки.
Ин Цюмань вжался в плечи и сбивчиво пояснил:
— Нет... я... одежду забыл взять.
Уткнувшись взглядом в пол и чувствуя, как кончики ушей слегка горят, он услышал, как мужчина с выдохом хмыкнул, а затем произнес:
— Я положил её там. Смотри не замерзни.
Сегодня Сюй Шуюань вел себя странно: в нем проскальзывала та самая мягкость, что иногда сопутствует периоду восприимчивости, но при этом не было той нежности, которая обычно появлялась в беспамятстве. Он словно заигрывал, держась при этом то близко, то далеко.
Дождавшись, пока тот уйдет, Ин Цюмань немного перевел дух, поднялся из ванны, оделся, сполоснул лицо холодной водой и только после этого вышел.
Сюй Шуюань сидел перед маленьким журнальным столиком и работал. Услышав шаги, он лишь бросил на него мимолетный взгляд — холодный и отстраненный, словно человек, только что ненароком дразнивший его, и этот мужчина не были одним и тем же лицом.
Завязав пижаму потуже, Ин Цюмань обошел Сюй Шуюаня и сел на кровать.
Однако прошло некоторое время, но Сюй Шуюань даже не думал собираться в душ. Время шло, и хотя он специально пришел пораньше, всё снова затянулось почти до обычного часа.
Ожидая неподалеку, он выучил уже несколько десятков новых слов, прежде чем Сюй Шуюань наконец сдвинулся с места.
Правда, вернувшись из душа, он снова уселся за журнальный столик, но на этот раз поманил Ин Цюманя пальцем:
— Иди сюда.
В замешательстве Ин Цюмань поднялся на ноги, подошел ближе, и Сюй Шуюань усадил его к себе на колени, положив подбородок ему на плечо и продолжая всматриваться в документы на экране ноутбука.
Посидев так какое-то время, он наконец не выдержал и тихо спросил:
— Мы не будем заниматься этим?
— Мм, — Сюй Шуюань прижался щекой к его шее так, что было слышно каждое дыхание. — Разве тебе завтра не сдавать экзамен?
Ин Цюманю нечего было на это ответить. Раз уж период восприимчивости еще не наступил до конца и он пока не нужен мужчине, зачем вообще было велеть ему возвращаться?
— Я же не омега, — буркнул Ин Цюмань, отвернувшись в сторону. — Какой толк так сидеть?
Он услышал тихий смешок Сюй Шуюаня, чей нос тем временем потерся о его железу.
— Веди себя тише.
Ин Цюмань разозлился: ведь это он сам... Хотя толком сформулировать свои претензии он не мог, да и сам прекрасно понимал, что жаждет близости; вот только после того, как они начали сближаться по-настоящему, плюшевая игрушка перестала помогать ему справляться с симптомами.
В конце концов, снедаемый чувством стыда и обиды, он умолк, а затем как можно плотнее и осторожнее прижался спиной к груди Сюй Шуюаня.Хотя Сюй Шуюань был значительно крупнее его, в подобных объятиях не было ощущения тесноты, однако Ин Цюмань не привык к такому. Вернее, он был немного категоричен: вместо того чтобы позволять кому-то прижимать себя к груди сзади, он предпочитал, чтобы его обнимали спереди, крепко прижимая к себе.
Он смиренно терпел голод по тактильности и сидел тихо.
— Я посмотрел твой контракт, кажется, не очень хорошо. Я, пожалуй, пойду... — вспомнив сюжет оригинальной книги, он внезапно вздрогнул.
Но стоило ему собраться встать, как рука Сюй Шуюаня, лежащая у него на талии, сжалась, вновь вминая его обратно в объятия, а дыхание опалило кожу на затылке.
— Ничего страшного, я скоро дочитаю, — произнес Сюй Шуюань и провел рукой по его животу, словно пытаясь успокоить.
Ин Цюмань шумно выдохнул носом — это было самым явным выражением его недовольства, на которое он был способен.
Получив этот почти детский сигнал капризного недовольства, собеседник коснулся губами его Железы, и рука, перелистывающая контракт, задвигалась чуть быстрее.
Если бы он был омегой, смог бы Сюй Шуюань оставаться таким невозмутимым?
Ин Цюмань метался между двух огней: уйти не получалось, а просто развернуться и обнять человека в ответ он не мог — было неловко. Ощущение было такое, будто он оседлал тигра и не может слезть, зависнув в пустоте.
Он смотрел на сложные, непонятные коммерческие документы, и глаза невольно начали слипаться. К счастью, даже во сне он сохранял равновесие, лишь голова слегка откинулась назад, покоясь на плече Сюй Шуюаня, и он затих, словно изящно выточенная фарфоровая фигурка.
Закончив с контрактом, Сюй Шуюань отправил сообщение помощнику, а затем некоторое время смотрел на спящего Ин Цюманя.
Тот был повернут в противоположную от него сторону, подставляя лишь половину лица. Линия подбородка, в отличие от той заостренной и резкой, что он помнил при первой встрече, округлилась, на ней появилось немного мягкости, из-за чего Ин Цюмань выглядел по-детски невинно.
Через несколько минут Сюй Шуюань, сам не зная о чем думая, осторожно закрыл ноутбук и поднялся, чтобы перенести его на кровать.
Однако стоило Сюй Шуюаню лишь шевельнуться, как Ин Цюмань тут же проснулся. Он сонно и немного отстраненно посмотрел на Сюй Шуюаня, и не успел он опомниться и что-либо сказать, как в следующую секунду его губы были накрыты поцелуем.
Вероятно, было уже больше одиннадцати, а по привычке Сюй Шуюаня, если уж он за что-то берется, то не закончит, пока не пройдет два часа.
Ин Цюмань сердито толкал Сюй Шуюаня, но был вынужден отвечать на поцелуй.
Это было слишком странно. Обычно они не целовались, лишь изредка, в моменты сильной страсти, получая друг от друга поцелуй, похожий на успокаивающий жест.
Но это был уже второй раз за день. Напор, который невозможно было сдержать, вынуждал Ин Цюманя отступать шаг за шагом, пока он окончательно не сдался. В конце концов, плевать — сорвет планы, просто пригласит человека пообедать в другой раз.
Когда от поцелуя заныло в затылке, Сюй Шуюань отстранился, убрал ноги Ин Цюманя со своей талии, уложил их под одеяло и, подоткнув края, словно убаюкивая ребенка, сказал:
— Спи давай.
— ...
Зацеловать его до такого состояния, а потом сказать «спи»?
Сюй Шуюань поднялся и направился в ванную. Ин Цюмань лягнул одеяло и, перевернувшись, закутался в него с головой.
Когда Сюй Шуюань вернулся, он увидел на кровати лишь бугорок. Подойдя ближе, он заметил, что супруг лежит к нему спиной, выставив наружу только кончик головы.
— Не задыхайся там, — он потянул за край одеяла и понял, что тот уже давно спит.
Сюй Шуюань вздохнул, лег рядом и притянул его к себе.
Ранним утром сработал будильник Ин Цюманя на восемь часов. Услышав звук, он собрался было встать, но кто-то опередил его и выключил будильник. Спросонья Ин Цюмань некоторое время пребывал в замешательстве, пока рука на его талии не притянула его ближе к груди, в объятия, скрытые за спиной.
Его словно ударило током — он мгновенно проснулся, перевернулся и посмотрел на человека рядом.
Сюй Шуюань не открывал глаз. Обычно в рабочие дни он вставал раньше, чтобы позаниматься спортом, но сейчас у него был отпуск из-за Периода восприимчивости, и ему хотелось поспать подольше.
— Еще только полвосьмого, успеешь.
Дело было вовсе не в том, успеет он или нет. После того как Сюй Шуюань прижал его обратно к кровати, сердце Ин Цюманя никак не могло успокоиться.
В самый первый раз, когда он ночевал рядом с Сюй Шуюанем, он был так измотан, что подсознательно потянулся к нему, но Сюй Шуюань, придя в себя, оттолкнул его и холодно заметил: «Не обнимай меня во сне».
Поэтому с той случайной ночи до брака и по сей день Ин Цюмань всегда просыпался в испуге после близости, уходил в свою комнату и засыпал, обнимая плюшевую игрушку.
Получив отказ, он тут же отступал. Даже зная, что не стоит слишком беспокоиться о мнении других, он не умел идти напролом ни в делах, ни с людьми.
Но вчера, возможно, из-за того, что поцелуи казались такими искренними, подсознание заставило его забыть о необходимости отступить.
Судя по тону голоса, Период восприимчивости еще не наступил. Ин Цюмань подождал некоторое время, и, решив, что Сюй Шуюань снова уснул, тихонько убрал его руку и выбрался из-под одеяла.
Он собрал вещи и на цыпочках вышел из спальни. В тот самый момент, когда дверь закрылась, человек на кровати открыл глаза.
В полумраке взгляд Сюй Шуюаня был темным и нечитаемым.
Вернувшись в свою спальню, чтобы закончить сборы перед отъездом в университет, Ин Цюмань открыл шкаф и увидел огромного плюшевого медведя, который все еще хранил остатки тепла. Он уткнулся лицом в объятия игрушки, восполняя сожаление о ночи, когда вроде бы обнимался, но словно бы и нет. Глубоко вздохнув несколько раз, он наконец закрыл шкаф и ушел.
http://bllate.org/book/31259/3811485
Готово:
