Она смутно припоминала, как дед рассказывал ей, что среди их предков тоже случалось дивное предание о ниспослании духа из иного мира. Тогдашний Дух Трав обнаружил, что его кровь способна исцелять людей, и чтобы спасти дочь предка, он то и дело резал себя. Похоже, именно тогда и выяснилось, что порошок для заживления ран губителен для его плоти…
Иномирное создание оказалось необычайно чувствительно к клинкам их рода: раны кровоточили без остановки и не затягивались, а лекарства и травы не приносили никакой пользы. Предок каждый раз останавливал кровотечение лишь с помощью прически-пучка, перевязывая рану волосами, пока та не заживала сама собой.
Кто бы мог подумать, что рассказ деда нынче так пригодится.
Только вот из-за недавней спешки она позабыла об этой истории и понапрасну снова ранила Духа Трав, надеясь лишь, что это не повредило его Первичный Дух.
Оставалось лишь уповать на то, что, прежде чем они отправятся в обратный путь на родину, эта последняя надежда не будет утрачена.
Я так хочу есть! — Саньсань очнулась от беспамятства, услышав, как урчит в животе.
Она понятия не имела, сколько уже дней провела в этом незнакомом месте, проголодавшись настолько, что желудок сводило от голода. Пожалуй, попадись ей сейчас сырое мясо, она бы не стала дожидаться, пока оно зажарится, и сожрала бы его прямо так!
Едва поднявшись на ноги и подумав об этом, она увидела, как пряди у висков женщины, которую только что назвали Чан Ли, слабо замерцали таинственным светом. Словно исполняя танец, они сделали круговой взмах, мгновенно удлинившись больше чем на чжан, и по диагонали вонзились в воду. Стоило им коснуться воды, как пряди тут же вынырнули обратно, взметнув фонтанчик брызг, после чего прямо перед ней упала остроносая рыба с красным хвостом.
Заметив, что рыба после падения на землю от неожиданности слегка остолбенела, Саньсань и сама на миг замерла.
Она как раз подумала о том, неужели и впрямь придется есть ее сырой, как рыба опомнилась. Ее хвост заузял бить по ледяной глади, окатив лицо Саньсань брызгами — от холода аж защипало кожу.
Девочка торопливо взмахнула рукой, чтобы утереть лицо, и коснулась волос, обвитых вокруг лба. Протянув руку, она потрогала их — м-м, теплые-теплехонькие, такие мягкие! Неудивительно, что до нее все это время доносился легкий, успокаивающий аромат. Должно быть, так пахла эта повязка…
Ты, ты, ты… Как ты смеешь, бесстыдник! Ты посмел коснуться священных волос Принцессы, немедленно прекрати!
Саньсань, погруженная в ощущение мягкости, от этого резкого и пронзительного окрика испуганно вздрогнула и захлопала глазами, уставившись на женщину в длинном одеянии цвета незрелого лимона, выглядевшую живой и добросердечной.
По обе стороны ее висков красовались светло-розовые полые нефритовые украшения, похожие на маленькие рожки. Темные волосы у висков были частично заправлены внутрь этих украшений, а наружу свисали лишь прядки длиной в чи. Нежно-розовый цвет нефрита прекрасно гармонировал с ярко-розовыми волосами на лбу, образующими изящный мысок, и от этого пряди казались еще более нежными и свежими.
А ты очень красивая… М-м, но не такая красивая, как эта сестрица, — указав на Чу Си, серьезно произнесла Саньсань.
Ах ты… Ах ты негодник! — Та только что отчитывала малышку за отсутствие манер, но от столь неожиданного и невпопад брошенного ответа у нее перехватило дыхание. Рассвирепевшая Чан Ли тыкала в Саньсань пальцем, долго не могла подобрать слов и наконец выдала лишь это.
Она прекрасно понимала, что стоящая перед ней малышка — девочка, кое-какие навыки распознавания людей у нее все же были. Просто Чан Ли в ту секунду от злости лишилась дар речи и не смогла вспомнить подходящих для отчитывания слов.
Впрочем, даже если девочка, и что с того? Разве у Цимин не бывало случаев совместной трапезы!
Пусть внешность у этой девчонки была самой заурядной, но глаза ее — большие и круглые — казались донельзя безобидными. В ней не было ни капли сходства с каким-нибудь распутником, наоборот, на лице застыло обиженное и невинное выражение.
Отчитав негодника, Чан Ли и сама почувствовала некоторую неловкость, словно наговаривала на пустом месте, и уже не могла продолжать свою речь столь же красноречиво.
Саньсань действительно чувствовала себя невинной. В ее мире никогда не слыхали о том, что женщины могут оскорблять друг друга недостойным поведением. Она знала лишь одно: хоть ее волосы и были короткими, но с великим трудом все же отрасли ниже ушей; хоть она и сильно загорела, но из-за того, что круглый год ходила ловить рыбу в ту пещеру, кожа у нее оставалась очень хорошей; и пусть она выглядела худой, но ведь в пещере она собирала то самое растение, которое они варили вместе с рыбой… Второго брата слова о том, что это были грибы линчжи и дикий женьшень, обладающие высочайшей пищевой ценностью, звучали убедительно, так что истощения у нее точно быть не могло. К тому же ей всего шестнадцать, и по одному ее виду сразу понятно, что она еще растет!
Размышляя об этом, Саньсань просто шлепнулась пятой точкой прямо на ледяную поверхность — в конце концов, подошвы ее обуви уже протерлись, и ноги, стоявшие на льду, давно потеряли чувствительность.
Она запрокинула голову:
— Я не мальчишка!
— Я знаю!
— Мой второй брат говорил, что если мальчишка ведет себя неприлично, его называют негодником.
— …Верно!
— Я девочка.
— Понятно.
— Тогда почему ты назвала меня негодником?
— Ты и есть негодник!
— Негодниками называют только мальчишек.
— …Что, у них культурные различия?
— Я девочка!
— …Похоже, тут и правда культурные различия.
— К тому же я только что делала тебе комплимент!
— …Подумать только, эта девчонка знает толк в комплиментах! Хотя похвала вышла несколько странной.
— Я всего лишь дотронулась до повязки, а ты закричала, что я распускаю руки!
— …Какая еще повязка?
— Ну вот эта, — Саньсань указала на собственный лоб.
— Это священные волосы Принцессы! А вовсе не какая-то повязка, о которой ты говоришь!
— Какие еще священные волосы? Ничего не понимаю.
Саньсань умолкла, подняв взгляд на Чан Ли, которая с перекошенным от гнева лицом покусывала губы и, тыкая в нее пальцем, собиралась что-то сказать, но так и замерла в нерешительности. Девочка совершенно ничего не понимала.
Она моргнула и, заметив, что Чан Ли молчит, перевела взгляд на рыбу, которая все это время мешала ей продолжать враждовать с этой женщиной.
Понятия не имея, что это за порода, рыбина провела столько времени на ледяной поверхности и все равно продолжала так резво прыгать. Хвост у нее и вправду оказался на редкость мощным: даже о такой твердый лед удавалось раскалывать ледяную крошку, снова засыпая ей все лицо. Из-за этого Саньсань, занятая противостоянием с пылающей гневом женщиной, даже толком не могла разглядеть ее лицо.
Охваченная раздражением, девочка вскочила, схватила рыбу за хвост и со всего маху шмякнула ее о лед, разом вырубив беднягу.
Когда она снова подняла голову и посмотрела на Чан Ли, то увидела, что та смотрит на нее с абсолютным неверием на лице.
И не только Чан Ли — Чу Си и даже та холодная женщина по имени Лин Юнь — все они застыли с крайне удивленными лицами.
Сидя на корточках, Саньсань казалась совсем крошечной, но теперь, когда она встала, было очевидно, что она все равно почти на полголовы ниже каждой из них. Троица никак не ожидала, что эта хрупкая и тщедушная малышка так ловко и решительно расправится с целой краснохвостой чиюй длиной в целый чи!
А ведь эта краснохвостая чиюй обладала самой прочной чешуей и костями среди всех рыб, именно поэтому она отличалась такой питательностью, вырастала всего на чи за три года и превосходно восстанавливала Ци и кровь.
Чу Си все-таки была императорской принцессой — сдержанная и невозмутимая, она не позволяла эмоциям легко прорываться наружу. Даже удивившись, она лишь бросила мимолетный взгляд, тут же взяла себя в руки и застыла в неподвижности. Прядь серебристых волос на ее затылке слегка шевельнулась, сверкнув серебряным блеском, и она словно кистью провела несколько извилистых линий в сторону нескольких зелено-синих силуэтов, внезапно появившихся в ложбине далекой ледяной горы.
http://bllate.org/book/31246/3809407
Готово:
