Как и говорил Реборн, Куроко Тэцуя, приняв душ и переодевшись, с термосом, наполненным едой, вернулся в больницу и вошёл в палату, где лежал Хайгути Тору.
Он бросил равнодушный взгляд на лежавшего на соседней койке Саваду Цунаёси, тут же отвёл глаза и, сел у кровати своего друга детства, небрежно поставив термос на прикроватную тумбочку: — Как себя чувствуешь? Сильно болит рана?
Травма Хайгути Тору пришлась на затылочную часть головы. Чтобы быстрее и аккуратнее наложить швы, врачам пришлось выбрить участок волос на его затылке. Сам он об этом пока не знал, но, будучи парнем, не слишком заботящимся о своей причёске, даже узнай он об этом, скорее всего, просто состриг бы волосы покороче на всей голове.
Поэтому Куроко Тэцуя решил даже не тратить на это лишние слова.
— Не особо болит, — Хайгути Тору выглядел спокойным и, казалось, совсем не переживал из-за травмы. — Голод куда сильнее мучает, чем боль.
Парень слегка согнул брови, одарив его очень милой улыбкой: — Спасибо, что принёс мне еды, Тэцуя.
— Не забудь, — мягко ответил Куроко Тэцуя.
Он установил складной столик над больничной койкой, достал из термоса и красиво расставил еду: — Ешь давай.
— Угу.
Хайгути Тору послушно кивнул, взял палочки и принялся за еду.
Сидевший на соседней койке Савада Цунаёси, который тоже ничего не ел: — ...
— Бульк...
В тишине больничной палаты раздался крайне неуместный звук.
Едва раздался этот звук, лицо Савады Цунаёси с видимой скоростью залилось краской, а в душе ему стало так неловко, что он был готов провалиться сквозь землю — ну неужели твой желудок не мог хоть немного потерпеть!
Движения Хайгути Тору, бравшего еду палочками, замерли.
— Есть запасные палочки? — беззвучно, одними губами спросил он у Куроко Тэцуи.
Куроко кивнул, а затем естественно перевёл взгляд на Саваду Цунаёси, который притворился мёртвым с закрытыми глазами, и произнёс ровным тоном: — Если не возражаешь, можешь присоединиться к нам — мама специально приготовила еду на троих.
К счастью, его присутствие всегда было малозаметным, иначе с таким огромным термосом в руках он бы наверняка привлекал к себе слишком много внимания.
Савада Цунаёси открыл глаза и осторожно спросил: — Правда можно?
— Да, конечно, — Хайгути Тору принял палочки из рук Куроко Тэцуи и тут же протянул их Саваде Цунаёси. — Еда ведь всегда вкуснее, когда ешь её не один.
Эту фразу часто повторяли родители Хайгути Тору, пока были живы.
— Спасибо! — Савада Цунаёси, безжалостно брошенный Реборном в больничной палате, был так растроган, что чуть не расплакался. — Я уж думал, что помру с голоду прямо здесь, пока меня не выпишут.
В конце концов, даже его самый преданный хранитель, Гокудера Хаято, так и не появился, а Реборн наверняка намеренно преградил путь его товарищам.
Куроко Тэцуя и Хайгути Тору переглянулись и улыбнулись, больше ничего не говоря.
В палате снова воцарилась тишина.
Закончив трапезу, Куроко Тэцуя, единственный здоровый среди них троих, принялся собирать посуду и наводить порядок на столе — неуклюжий Савада Цунаёси несколько раз пытался помочь, но Куроко Тэцуя неизменно решительно отказывался.
Будучи парнем с мягким характером, Куроко Тэцуя ни за что не позволил бы помогать Саваде Цунаёси, у которого оба запястья были замотаны бинтами.
Даже если из-за этого оставшийся не у дел Савада Цунаёси выглядел несколько расстроенным.
— Тэцуя, не мог бы ты составить мне компанию и прогуляться?
Услышав эти слова от Хайгути Тору, Куроко Тэцуя хоть и не одобрял эту идею, всё же не нашел в себе сил отказать другу детства с таким удручённым выражением лица и вывел его из палаты.
В больнице везде горели тусклые огни, отчего вокруг царила жуткая, давящая тишина.
Они присели на деревянную скамейку рядом с больничным газоном.
— А-Тор, что ты хотел мне сказать? — прямо спросил Куроко Тэцуя.
— ...Прости, Тэцуя, — первым делом извинился парень; в свете тусклых фонарей его чёрные волосы и бледная кожа казались до боли хрупкими. — Из-за меня ваши планы сорвались.
— Всё в порядке.
Куроко Тэцуя протянул руку и потрепал Хайгути Тору по голове, мягко объясняя: — На самом деле все собрались вместе именно для того, чтобы напоследок оставить тебе хорошие воспоминания.
— Если бы ты пришёл, мы бы отправились в парк развлечений; а если бы не пришёл, мы бы тренировались на уличной площадке для бросков — так что тебе не за чем чувствовать себя виноватым, никто тебя не винит.
— Почему...
Сердце Хайгути Тору дрогнуло, но в то же время его одолевали сомнения.
Он считал себя с ребятами из баскетбольного клуба лишь шапочными знакомыми и уж точно не друзьями.
— Я так и знал, — Куроко Тэцуя невольно улыбнулся и поддразнил его: — Пусть ты этого особо и не замечал, но ты всем очень нравишься.
Он стал перечислять причины, почему ребята из баскетбольного клуба любят Хайгути Тору: — У тебя отличная техника, Аомине-кун считает, что играть с тобой один на один — сплошное удовольствие; Мурасакибара-кун никогда не против поделиться с тобой едой; Мидорима-кун считает, что ты похож на него в том, что делаешь всё возможное и полагаешься на судьбу; а твоё усердие и исполнительность очень радуют Акаши-куна...
— Короче говоря, все эти мелочи, которые тебе кажутся незначительными, только укрепляли чувства ребят к тебе, — подытожил Куроко Тэцуя со вздохом: — А-Тор действительно прекрасный человек, и устроить для тебя прощальную вечеринку — разве в этом есть что-то непонятное?
Хайгути Тору растерялся, а затем совсем поник.
— Но я всё испортил.
Он уныло опустил голову, в глазах заблестели слёзы.
Все эти семь лет он жил в постоянном страхе быть отвергнутым семьей Куроко, отчаянно учился, брался за любую не по возрасту подработку, стараясь изо всех сил быть идеальным ребёнком для чужих глаз.
Поэтому он всегда был предельно осторожен, у него не было ни времени, ни сил заводить друзей, и на членов баскетбольного клуба он тоже обращал мало внимания.
Но теперь...
Столкнувшись лицом к лицу с будущим, которое могло бы быть полным радости, но вместо этого окутано туманом из-за неизлечимой болезни — боль в сердце больше не удавалось сдерживать, и она каплями слёз покатилась по щекам.
В прошлый раз он отделался лишь разбитым подбородком, в этот раз пострадал затылок, а что будет дальше?
— Тэцуя, мне так страшно.
Впервые за семь лет он обнажил свою слабость.
— После того как мне поставили диагноз, я тайком ходил смотреть на пациентов с мозжечковой атаксией... — он смотрел в пол, и слёзы капали на больничную пижаму в районе колен. — Стоит мне представить, что я стану таким же, как они, как меня охватывает ужас.
— Эта болезнь куда страшнее и безнадежнее самой смерти.
— Посмотри на меня.
Куроко Тэцуя мягко приподнял подбородок Хайгути Тору и принялся нежно вытирать слёзы с лица парня первой попавшейся под руку салфеткой.
Покрасневшие глаза Хайгути Тору не отрываясь смотрели на Куроко Тэцую, и его утонченные черты лица на бледном фоне казались еще более жалобными и трогательными.
— Разве я не говорил? Я буду рядом.
Ровный голос Куроко и его размеренные движения успокаивали Хайгути Тору: — Если тебе так страшно, можешь отдать мне половину своего страха.
Он улыбнулся, и его небесно-голубые глаза сощурились: — Мне ведь тоже страшно — страшно однажды проснуться и больше не увидеть А-Тора.
— Так давай нести этот страх вместе и продолжать идти вперёд, хорошо?
Хайгути Тору снова заплакал, и в его голосе прозвучали нотки обиды и детской зависимости: — Я ведь наверняка стану обузой.
— Ничего страшного.
— Вдруг вы возненавидите меня.
— Никогда в жизни.
— Возненавидите.
— Тогда... — Куроко Тэцуя на мгновение задумался. — Если мы тебя возненавидим, будешь кидаться в нас всякими вещами?
В любом случае, ненавидеть Хайгути Тору он не сможет никогда.
— Мы еще обязательно сходим в парк развлечений.
— Договорились.
...
В конце концов, выплакавшись и устав, от кружащейся головы и ноющей раны Хайгути Тору почувствовал сонливость, прислонился к плечу Куроко Тэцуи и сонно пробормотал: — Спасибо тебе, Тэцуя.
Не дожидаясь ответа, он добавил: — Больше всех на свете люблю Тэцую.
Куроко Тэцуя потрепал его по волосам на лбу и с улыбкой произнес: — Я тоже больше всех люблю А-Тора.
http://bllate.org/book/31237/3808467
Готово:
