Цзян Чжоу пребывала в полной растерянности.
Выражение лица госпожи Цзян заметно помрачнело. Когда она вновь подняла голову, ее глаза слегка покраснели, и Цзян Чжоу внезапно ощутила с ней глубокую душевную связь. Ей вдруг очень захотелось подойти и утешить женщину, но та всё же не была её родной матерью, и проявить такую детскую привязанность, какую она когда-то дарила своей маме, казалось невозможным.
Она всё искала повод сказать хоть что-то, что могло бы хоть немного облегчить страдания госпожи Цзян.
С этой мыслью она подошла ближе и протянула ей флягу с водой.
Госпожа Цзян очнулась от своих дум и посмотрела на флягу. Видимо, она уже много лет не ощущала проявлений дочерней заботы, поэтому у нее моментально покраснели глаза, а слова прозвучали с легкой поспешностью:
— Пей сама, дочка, я не хочу пить.
На ее лице впервые за весь день промелькнула улыбка, в которой читалось глубокое умиление.
— Матушка, не переживайте. Даже покинув Семью Цзян, я позабочусь о вас и о моей супруге, — произнесла Цзян Чжоу.
Сказав это, она невольно перевела взгляд на Линь Мувань и тут же столкнулась с ней глазами. Стоило им встретиться взглядами, как сердце Цзян Чжоу сжалось. Она не успела ничего сказать, как Линь Мувань уже отвела глаза, будто бы ее внимание случайно зацепилось за Цзян Чжоу лишь на миг.
Цзян Чжоу притихла, чувствуя легкое разочарование.
— Я не об этом переживаю. Для меня нет большего счастья, чем видеть, что с тобой всё хорошо. Разве можно считать это жилье каким-то препятствием? — госпожа Цзян улыбнулась и похлопала ее по руке.
Сердце Цзян Чжоу снова болезненно сжалось при мысли о безграничной родительской любви. Каким же непутевым был прежний владелец этого тела, если госпожа Цзян пришла в такой восторг от простой кружки воды?
— Я буду во всем почитать вас, матушка.
— Хорошая моя.
У обеих на глаза навернулись слезы.
Небо начало темнеть. Устав за день, все трое разошлись по своим комнатам. Госпожа Цзян занялась большую комнату, а Цзян Чжоу и Линь Мувань — маленькую. Толкнув дверь, они обнаружили, что внутри стояла лишь голая деревянная кровать. По сравнению с резными кроватями и теплыми пологами из прошлой жизни, это было небо и земля.
Эх! Мало того, что она попала в этот мир без какой-либо магической силы или дара, так ее еще и лишили роскошной жизни. Если бы она с самого начала оказалась в такой ситуации, то не чувствовала бы сейчас такой горечи от перемены условий.
Цзян Чжоу недовольно поджала губы.
Пустая деревянная кровать выглядела так, что от одного взгляда на нее начинало болеть тело, не говоря уже о том, чтобы провести на ней целую ночь. Она украдкой покосилась на Линь Мувань, следовавшую за ней по пятам. Та выглядела совершенно невозмутимой: на ее холодном, застывшем лице не было ни тени недовольства, и с самого начала она не проронила ни слова.
Неужели ей совсем не жестко?
Цзян Чжоу про себя усмехнулась. Она раскрыла узелок, который тайком сунул ей дворецкий при выходе из Семьи Цзян, достала кошелек и прямо на глазах у Линь Мувань с шумом высыпала его содержимое на кровать.
Серебряные слитки разного размера — она пересчитала их, всего пять штук, — и еще двести медных монет с квадратным отверстием посередине. Она посмотрела на стоящую рядом Линь Мувань, открыла рот, но слова, готовые сорваться с языка, застряли в горле, и она проглотила их обратно.Как прежняя хозяйка тела могла не знать денег? Спроси она об этом, и это равносильно тому, чтобы сказать Линь Мувань: я — не она.
Так та наверняка испугается.
А если она снова спросит, куда подевалась настоящая хозяйка тела, что тогда отвечать?
Она здесь недавно, так что пока придётся жить под чужой личиной. По крайней мере, до обретения самостоятельности нужно сохранять всё как есть и никому не раскрывать свою истинную личность.
Спрашивать нельзя, а опасения, что её обманут из-за незнания денег, никуда не делись. В текущем положении всё равно приходится полагаться на жену, так что лучше сразу поручить ведение финансов Линь Мувань. Заодно и заработает добрую славу заботливого мужа, да и в будущем, если захочется что-то купить, Линь Мувань не откажет в деньгах.
Она не похожа на такого человека.
Подумав об этом, она подвинула лежавшие перед ней серебряные монеты и купюры ближе к Линь Мувань:
— Жена, убери эти деньги.
В её глазах не было ни тени смущения, лицо оставалось открытым и спокойным.
Линь Мувань нахмурилась. Её изящные брови сошлись на переносице, а бледное лицо приобрело оттенок болезненной красоты. Она настороженно посмотрела на Цзян Чжоу, и на её лице промелькнуло подозрение.
Она не спешила протягивать руку.
— В чём дело? Разве жене не положено распоряжаться деньгами? — сердце Цзян Чжоу невольно подпрыгнуло, в горле пересохло. Неужели та раскусила её замысел? Тон стал ещё более неуверенным: — Жена, — снова позвала она.
Линь Мувань вперила в неё взгляд, помолчав пару секунд, наклонилась и стала складывать высыпанные деньги обратно в кошель. Её белые, тонкие пальцы замелькали прямо перед глазами Цзян Чжоу, отчего у той тоже затрепетало сердце.
Вдруг захотелось пить.
— Если мужу понадобятся деньги, можешь сказать мне, — произнесла Линь Мувань.
— Угу, обязательно скажу, — Цзян Чжоу пришла в себя, её лицо предательски покраснело, она почесала затылок и отвела взгляд.
Сказалась вчерашняя ночь.
В то же время она мысленно выдохнула с облегчением и кивнула.
Только что атмосфера была донельзя напряжённой, и она всерьёз подумала, что её мелкие хитрости раскрыты.
Она улыбнулась с самым искренним выражением лица.
Брови Линь Мувань нахмурились ещё сильнее. Ей всё труднее было понять Цзян Чжоу. Прежний Цзян Чжоу никогда бы не стал умываться водой после неё, не взял бы её за руку, не назвал бы женой и тем более ни за что не доверил бы ей хранить деньги.
Этот Цзян Чжоу страдал непреодолимой страстью к азартным играм, и деньги для него были важнее собственной жизни. Если бы не проигрыш в кости всех принадлежавших ему лавок, господин Цзян ни за что не выгнал бы сына из дома в сердцах, как бы тот ни был нелюбим в Семья Цзян.
Линь Мувань опустила ресницы: разве от такой скверной привычки, как азартные игры, можно избавиться по мгновению ока?
У неё самой за душой ни гроша, а вчера этот человек отнял у неё даже невинность — что ещё в ней можно желать заполучить? Разве что он боится, что она разболтает его тайну о том, что он на самом деле женщина?
Пожалуй, на данный момент только это дело и имеет значение для будущего Цзян Чжоу: сможет ли та унаследовать Семья Цзян или нет.Чтобы не злить Цзян Чжоу и пойти у неё на поводу, Линь Мувань убрала деньги в рукав, опустила взгляд и молча встала в стороне, наблюдая, как та пару раз прошлась туда-сюда по комнате.
— Сегодня уже поздно, идти за постельным бельем точно времени нет, — проговорила Цзян Чжоу. — Я тут, пока убирала во дворе, заметила немного соломы, давайте-ка сегодня ночью перебьемся ею, а завтра уже сходим и купим два комплекта постели.
Не заботясь о том, ответит ли Линь Мувань, она всё решила сама и вскоре принесла из двора охапку соломы. Аккуратно уложив её на кровать толстым-толстым слоем, она даже прилегла сверху, чтобы проверить, и удовлетворенно произнесла:
— Мягкой-то она мягкая, только вот немного покалывает.
Подумав немного, она добавила:
— Ладно, давай так: ночью, когда ляжем спать, я сниму верхнюю одежду и подостелю под тебя, тогда, наверное, колоться не будет.
В глазах Линь Мувань мелькнуло подозрение. Она подняла на неё взгляд, не понимая, что та в конце концов задумала. События прошлой ночи еще стояли перед глазами, а теперь они жили в одной комнате — и кто знает, что учудит Цзян Чжоу?
Её пальцы сжались в ладони, вмиг онемев от напряжения. Если та сегодня посмеет снова выкинуть какую-нибудь глупость, она убьет её, даже если придется пожертвовать собственной жизнью.
Сдерживая ненависть в сердце, она исподтишка неотрывно следила за каждым движением Цзян Чжоу.
Разобравшись с этим вопросом, Цзян Чжоу отправилась стелить такой же слой для своей новоявленной матушки.
Сделав это, она почему-то почувствовала, как на душе у нее внезапно полегчало.
Неужели ей нравилась такая жизнь в спартанских условиях? Конечно же, нет.
Просто здешняя жизнь была чуточку свободнее. А что до того, как жить дальше — пока у человека есть руки, разве с голоду помрешь?
Поэтому в ближайшее время ей нужно найти работу, чтобы прокормить это семейство.
Семейство.
Цзян Чжоу погрузилась в молчание. Если вернуться назад действительно не удастся, неужели ей придется вечно быть заменой прежней хозяйки тела?
Она этого вовсе не желала.
Занимать чужую матушку, занимать чужую жену и вечно оставаться чьим-то двойником.
Она признавала, что в глубине души испытывала к Линь Мувань определенную симпатию, но не исключала, что это всего лишь цепная реакция после событий прошлой ночи. К тому же, человек, который нравился Линь Мувань — вовсе не она. Она не хотела быть ничьей тенью, она жаждала собственной жизни.
От этих мыслей на душе становилось только тяжелее.
Да ну, хватит думать. Сначала надо разобраться с насущным: раз уж у нее всё равно пока нет возможности жить здесь в одиночку, лучше уж всем вместе перебиться временными трудностями. А когда всё утрясется, она при удобном случае уйдет и заживет своей собственной жизнью.
Правда, прежде чем искать работу, ей требовалось разобраться с местными порядками, а источником информации она видела Линь Мувань. Стоило ей повернуть голову, как она натолкнулась на взгляд Линь Мувань и увидела, как та отступила на шаг назад, глядя на неё с настороженностью.
?!
У Цзян Чжоу тяжело защемило сердце: она что, воспринимает её как какое-то страшное чудовище?
Она с обидой покосилась на Линь Мувань, но ничего не сказала. Отводя взгляд, она достала из узелка паровые булочки, которые им сунул управляющий, и протянула их:
— Сначала поешь.
Не дожидаясь, пока Линь Мувань возьмет еду, она сама схватила её за руку и вложила булочки прямо в ладонь, а затем вытащила из узелка еще две.
— Я отнесу матушке парочку, а ты пока ешь.
Пока Цзян Чжоу отсутствовала, Линь Мувань смотрела на лежащие в руке булочки и покусывала губы, а её замершее от страха сердце понемногу возвращалось на место. Всё произошло слишком внезапно, и она никак не ожидала, что Цзян Чжоу вдруг обернется — эмоции в её глазах еще не успели исчезнуть, и та увидела их предельно ясно.
Линь Мувань думала, что Цзян Чжоу снова станет бить и ругать её, как раньше, но та не сказала ни слова и даже поделилась с ней едой. Опустив глаза, она принялась медленно есть. Комната успела погрузиться в кромешную тьму, прежде чем Цзян Чжоу наконец вернулась. Неизвестно где раздобыв свечу, она зажгла её, и темная комната мгновенно озарилась светом. От этого мягкого сияния в комнате, казалось бы, стало чуточку теплее, и пронизывающий холод отступил как по волшебству.
— Ложись-ка спать, свечу я одолжила у соседей. Когда брала, только и узнала, что по соседству живет добрая старушка. Услышав, что мне нужна свеча, она сразу отдала нам целых две. Одну я отнесла в комнату матушки, а этой будем пользоваться мы, — сказала Цзян Чжоу.
Линь Мувань стояла у кровати, заложив руки за спину и крепко сжимая в ладони деревянную шпильку — если Цзян Чжоу посмеет приблизиться, она без колебаний вонзит её.
— Почему не разговариваешь? — заметив, что та молчит, Цзян Чжоу решила, что та ждет, пока она застелит кровать. Улыбнувшись, она сняла верхнюю одежду.
Увидев это движение, Линь Мувань внутренне напряглась, еще сильнее сжав шпильку в руке так, что ладони покрылись испариной.
Цзян Чжоу проскользнула мимо неё. Повеяло знакомым древесным ароматом, от которого тело Линь Мувань оцепенело. Она увидела, как Цзян Чжоу постелила одежду поверх соломы и хлопнула ладонью по импровизированной постели:
— Ложись.
Закончив, она покачала головой, освобождая ей место.
Заметив, что та не двигается, Цзян Чжоу подумала про себя: какая же она всё-таки капризная, сразу видно, что никогда не знала лишений.
На самом деле Цзян Чжоу заблуждалась. До того, как семья пришла в упадок, Линь Мувань действительно была благородной барышней, не знавшей тяжелой работы. Но с тех пор, как её отец угодил в тюрьму, а всех домочадцев семьи Линь сослали в уезд Линьян, она испила чашу страданий до дна. По дороге им приходилось ночевать под открытым небом в глуши, питаться жесткими кукурузными лепешками, порой не елши и суток напролет, а за малейшую провинность их осыпали ударами кнутов. Те, кто не выдерживал тягот, умирали прямо в пути, после чего стражники без лишних церемоний выбрасывали их тела в общие могильники.
http://bllate.org/book/31224/3806911
Готово:
