Лу Чжи в порыве чувств протянул руку и резко дернул Тан Синъе за воротник, маскируя свой тайный, украдкой брошенный взгляд.
Его подушечки пальцев случайно задели крошечную железу, и мягкая кожа словно прильнула к пальцам — нежная и теплая, она будто заманила их в ловушку, не отпуская.
Словно поддавшись наваждению, он слегка нажал и потер кожу подушечкой пальца, после чего раздался чуть раздраженный голос Тан Синъе:
— Лу Чжи.
Подвергшись такому издевательству, угольно-черные глаза заволокла влажная дымка, а внешние уголки покраснели, будто от румян. Со стороны казалось, что он донельзя рассержен, но при этом отчаянно пытается сохранить остатки собственного достоинства и не сорваться на крик.
[Будь проклят этот Лу Чжи, ну просто бессовестный тип, так измываться над вдовцом.]
[Жена сейчас расплачется, крохотные жемчужинки покатятся. Бедняжка, такая красота, так и хочется слизать.]
[Что я сейчас увидел? Железу жены?! Я тоже хочу потрогать.]
Тан Синъе и впрямь был доведен Лу Чжи до крайнего бешенства и отбил его руку. Если бы не камеры наблюдения, он бы точно не удержался и отвесил Лу Чжи пощечину.
Лу Чжи оцепенел, осознав, насколько легкомысленным и фривольным был его поступок. Стоило ему лишь приблизиться к Тан Синъе и вдохнуть этот мягкий аромат, как его мозг наполнился странными, неконтролируемыми мыслями.
Он хотел что-то сказать, но Тан Синъе уже поспешно сбежал.
Кажется, он снова обидел Тан Синъе.
В груди Лу Чжи поднялась волна раздражения, ведь он всего лишь хотел поправить Тан Синъе воротник. Восьмеркой зубов прикусив нижнюю губу, он обвел взглядом присутствующих в конференц-зале. Выражение его лица стало мрачным, хоть воду выжимай, и, нахмурившись, он бросил:
— На что уставились?
Все тут же поспешно разошлись кто куда.
Тупица, идиот, дурак, скотина!
Все альфы на этом свете — сплошной кошмар!
Тан Синъе ощущал легкую тошноту. Он безостановочно тер железу салфеткой, мысленно проклиная Лу Чжи самыми грязными ругательствами и желая, чтобы этот самодовольный альфа сполна хлебнул лиха.
Он так и знал, что Лу Чжи завел разговор о ресторане при всех лишь затем, чтобы намеренно выставить его на посмешище! Альфа наверняка наслаждается этим чувством контроля, наблюдая за его унижением?
Находясь в лавке, Тан Синъе взбалтывал чай с молоком, мысленно представляя кубики льда уменьшенной версией Лу Чжи. Закрыв их в тесном стакане, он со злостью тряс шейкер, и лед с громким стуком бился о стенки — пусть его хорошенько укачает.
С тех пор как он стал соседом по комнате с теми мажорами, вокруг него стало больше сомнительных улыбок и двусмысленных знаков внимания — словно это Тан Синъе поступил в университет исключительно благодаря их милости.
Сегодняшняя выходка заставила Тан Синъе возненавидеть Лу Чжи еще сильнее. Лицемерный богатенький сынок!Изначально он лишь хотел притвориться омегой, чтобы соблазнить Лу Чжи в сети, а когда тот клюнет, раскрыть свой настоящий пол и довести его до тошноты. Теперь же Тан Синъе изменил планы: он решил сыграть куда жестче — продолжить притворяться омегой, провоцируя Лу Чжи на пошлости, а затем сделать скриншоты и обнародовать их, чтобы опозорить этого парня на весь мир.
В конце концов, мир сети полон лжи и правды, кто докажет, кто скрывается за анонимным аккаунтом? Одно лишь воображение того, как все вокруг поносят Лу Чжи, заставляло уголки его губ невольно ползти вверх.
После того дня Лу Чжи снова на несколько дней исчез из общежития, и члены исследовательской группы начали украдкой проявлять к Тан Синъе легкое сочувствие.
Лишь Пэй Лянь вел себя как ни в чем не бывало: он прислал ему список из нескольких ресторанов, спрашивая, куда бы тот хотел сходить. Тан Синъе, которого Лу Чжи уже успел вывести из себя, больше не хотел идти куда-то тет-а-тет с альфой, поэтому снова нашел предлог, чтобы отказаться.
Его телефон был слабым, и стоило попользоваться им чуть дольше, как он начинал нагреваться. В окне сообщений внезапно всплыло уведомление.
Лу Чжи: [Чем занимаешься?]
Тан Синь: [Думаю о тебе, братик.]
После этого Лу Чжи снова замолчал, словно задал вопрос просто для того, чтобы убедиться, что собеседник еще жив.
В течение недели общения с Лу Чжи тот все время вел себя отстраненно, лишь изредка перекидываясь парой фраз, и на этом все заканчивалось.
Тан Синъе почувствовал, что при таком темпе его план может провалиться, а поскольку посоветоваться было не с кем, пришлось открыть чат с Шэнь Цин.
Он скрыл информацию о Лу Чжи и вкратце описал ситуацию.
Шэнь Цин был крайне удивлен: [Младший сокурсник, ты влюбился?!]
Тан Синъе: [Нет, просто хочу, чтобы он мной увлекся.]
Шэнь Цин ответил многозначительно: [О-о-о…]
Тан Синъе: [Он общается так холодно: я пишу ему первым, а он либо отвечает «угу», либо игнорирует меня по полдня.]
Выслушав описание их переписки, Шэнь Цин нахмурился и на несколько секунд замолчал: [Младший сокурсник, скажу прямо, хоть это и прозвучит грубо. Такие альфы просто нарываются на неприятности. Лучше найди кого-нибудь другого.]
Тан Синъе не ожидал, что Шэнь Цин будет так отзываться о Лу Чжи, и уголки его губ слегка приподнялись: [Я тоже так думаю!]
Вспомнив о своем плане, он притворно вздохнул и добавил: [Но я все еще хочу продолжать с ним общаться, неужели совсем ничего нельзя сделать?]
Шэнь Цин внезапно насторожился: […Младший сокурсник, ты ему фотографии отправлял?]
Тан Синъе: [Да, отправлял фотографии домашнего питомца.]
Шэнь Цин: [Ты не отправлял свои собственные фото?]
Шэнь Цин глубоко вдохнул, и скорость, с которой он печатал, возросла: [Младший сокурсник, слушай внимательно! Во-первых, никаких селфи. Во-вторых, особенно запрещено фотографировать железу, ключицы, поясницу и ноги. В-третьих, если он сам попросит фото — немедленно в черный список!]Стоило только вспомнить слухи о том, как Тан Синъе еще в старшей школе обманом заманили в помолвку, как Шэнь Цин заволновался еще сильнее и записал голосовое сообщение: Такие Альфы, которые то холодны, то горячи, лучше всех умеют манипулировать. Сейчас тебе кажется, что он равнодушен, но когда он попросит фото, то обязательно заяви: «Докажи мне свою искренность» — это же сплошной обман!
И все ради того, чтобы затащить в отель такую наивную бету, как ты. Не думай, что быть бетой — это шутки, понимаешь?
Под настойчивыми и проникновенными уговорами Шэнь Цина Тан Синъе пообещал, что будет помнить об этом.
Когда чат закрылся, Тан Синъе мысленно извинился перед Шэнь Цином: «Прости, старшая сестра, он солгал».
Он вовсе не хотел обманывать Шэнь Цина, он лишь желал разоблачить мерзкое нутро этого подонка Лу Чжи. Когда все увидят его истинное лицо, старшая сестра обязательно похвалит его за хорошую работу.
Если использовать для общения образ омеги, то фотография ключиц точно выдаст обман. Поразмыслив немного, Тан Синъе перевел взгляд на собственные ноги.
Подумав так и эдак, Тан Синъе все равно не мог проглотить эту обиду. Решившись, он снял штаны, сдвинул ноги вместе, согнул их в коленях и подобрал подходящий ракурс. Форма его ног была стройной, хотя до традиционных хрупких омег еще не дотягивала.
Сделав несколько снимков, Тан Синъе выбрал самый удачный.
Скрещенные ноги казались ослепительно-белыми на фоне темных простыней.
На коленях проступал едва заметный румянец, манящий изгиб бедер тонул в тени, а выше начиналось нечто неизъяснимо сокровенное. Глядя на эту нежную, белую плоть, легко было представить, как ее сминают пальцы, заставляя мягкое мясо проступать сквозь них.
Он пересматривал снимок снова и снова. Ему становилось противно при одной мыслях о том, что это придется отправить Лу Чжи, этому одержимому сладострастнику.
С какой стати такому лицемеру, как Лу Чжи, нравиться всем и вызывать всеобщее восхищение? Разве много денег — это великое достижение? Какой смысл преклоняться перед подобным типом?
Лу Чжи ведь не станет делиться с ним своими деньгами, к тому же кто знает, откуда у них эти богатства — наверняка не обошлось без эксплуатации простых трудящихся.
Мрачно домысливал Тан Синъе в глубине души.
Он ни в грош не ставил Лу Чжи, но ради собственного плана — не рискуя, не поймаешь рыбу — сжал зубы и нажал отправить.
_____
Когда в президентском люксе позвонили в дверь в третий раз, портье невольно поморщился. Но, вспомнив о щедрых чаевых, которые оставлял этот гость, он быстро вернул на лицо профессиональную улыбку.
В тот момент, когда дверь отворилась, густые феромоны с ароматом какао хлынули наружу подобно приливной волне.
Зрачки портье резко сузились, лицо мгновенно побледнело. Мощные феромоны словно невидимая рука сжали его горло, а в груди отозвалась тупая боль, похожая на тяжелый удар.
Альфа в глубине люкса холодно смотрел на него, и этот взгляд напоминал оценку бездушного предмета.
Вам… ваш… — голос портье застрял в горле. Он в паре поставил упаковочную коробку на мраморный пол у входа и, даже не дожидаясь подписи от получателя, едва не споткнулся о собственные ноги при развороте.
В ту самую секунду, когда дверь закрылась, он услышал собственный оглушительный, бешено колотящийся пульс. Ощущение полного упадка сил после пережитого кошмара заставило забыть о том, как жалко он выглядел под давлением сородича.
Лу Чжи привычным движением сделал себе еще один укол ингибитора, и по мере того, как лекарство вливалось в кровь, бушующее свирепое желание постепенно отступало.
Он распаковал коробку, надел новый ингибиторный ошейник, а затем отправился принимать холодный душ.
Рассудок понемногу возвращался. Лу Чжи тяжело выдохнул: почему все так происходит?
Вспышки синдрома нестабильности стали происходить все чаще. С какого же момента все началось?
Кажется, странности стали одолевать его с того самого мига, когда он чуть было не впился зубами в железу Тан Синъе.
От Тан Синъе исходил легкий холодный аромат, и при первой же встрече этот запах ошеломил его на мгновение.
Стоило лишь приблизиться к Тан Синъе, как этот прохладный аромат заставлял его терять контроль и жаждать мечения.
Поняв, что находится не в себе, Лу Чжи добровольно отдалился от Тан Синъе.
Чем дольше длилось подавление, тем сильнее вспыхивало желание при малейшем раздражителе. Но стоило ему закрыть глаза, как перед ним вставало холодное и прекрасное лицо Тан Синъе.
Тот поджимал губы, его темные красивые глаза были полны гнева, он холодно смотрел на него и отвешивал звонкую пощечину.
Мягкий, едва уловимый и идеальный по своей нежности аромат заблаговременно окутывал дыхание.
Однако эта прекрасная картина быстро сменялась сценой, где Тан Синъе и Пэй Лянь мило ужинали при свечах.
Он резко открыл глаза, сжав губы в тонкую линию.
Почему ты не идешь ко мне? — эта мысль бушевала и металась в груди.
Уж после того случая в ресторане он бы точно не остался в стороне.
Сначала у Тан Синъе даже не было Уичата, а когда он купил телефон, то и вовсе не подумал добавлять их в контакты — лишь Чжоу Линь нагло и неотступно докучал ему, пока не добавился.
Он хотел перевести деньги, но даже не знал, куда именно их отправлять.
Стоило только представить, как Тан Синъе сближается с Пэй Лянем, как раздражение в душе достигало предела.
Тан Синь: [Скучаю по тебе, братик.]
Лу Чжи закрыл глаза, потер ноющие, разболевшиеся виски и тяжело выдохнул.
Этот маленький лжец, а ведь наверняка прямо сейчас свидание с кем-то устраивает.
У Лу Чжи зачесались клыки.
Конечно, он прекрасно знал, кто находится по ту сторону экрана. Тот самый человек, который даже в Уичат добавлять его отказывался, сейчас на какой-то анонимной социальной платформе нежным тоном разговаривал с ним.
В эту минуту он наверняка печатал сообщение тонкими пальцами, быть может, закусив губу, а родинка в уголке глаза едва заметно мерцала в холодном свете экрана телефона.
http://bllate.org/book/31223/3806789
Готово:
