Репродуктивная полость бета от природы узкая и тесная, образование узла происходит очень глубоко, и очистить ее потом крайне сложно.
Думая об этом, он сдержал мягкую улыбку, перевел взгляд обратно на аккуратный и чистый почерк и небрежно захлопнул книгу.
В общепите вмиг стало тихо, лишь в ванной шумел льющийся поток воды.
Чжоу Линь от нечего делать листал экран телефона, как вдруг всплыло то же самое сообщение: «Брат, можешь скинуть WeChat Тан Синъе?». Он усмехнулся, прямо заблокировал экран и положил телефон экраном вниз на стол.
Чжоу Линь сделал глоток алкоголя. Повернув голову, он посмотрел на виновника всего происшествия, несильно постучав кончиками пальцев по столешнице:
— Посмотри, до чего ты напугал человека.
Линь Мо снял очки и холодно посмотрел в ответ:
— Чего ты добиваешься?
Чжоу Линь развел руками, изобразив невинную улыбку:
— Чего я добиваюсь? Просто налаживаю отношения с соседями по комнате.
Глядя на улыбку Чжоу Линя, Линь Мо нахмурился еще сильнее:
— Если тебе так скучно, займись делами компании, а не заставляй меня возвращаться ради твоих глупых игр.
— Глупых... — протянул Чжоу Линь. — Неужели в голове у нашего университетского отличника, кроме экспериментов, нет ничего более интересного?
Губы Линь Мо сжались в тонкую линию, и он уже собирался заговорить...
Дверь ванной внезапно распахнулась, и клубы пара хлынули наружу, смешиваясь с легким ароматом мыла.
Кожа у бета была очень белой, большая часть шеи обнажена, от горячего пара она покрылась легким розовым румянцем, а на месте атрофированной листовидной железы остался едва заметный красноватый след.
Тан Синъе стоял у дверей, вытирая волосы, капли воды с кончиков прядей падали на порозовевшую железу, прокладывая блестящую извилистую дорожку, которая скатывалась на ключицы и в конце концов исчезала за воротом одежды.
Воздух в комнате мгновенно застыл.
Подняв взгляд, Тан Синъе заметил, что болтовня в комнате внезапно оборвалась. Оба соседа уставились прямо на него, словно обсуждали что-то, чего он не должен был слышать.
— О чем болтаете? — Тан Синъе поймал их взгляды, переведя их с Линь Мо на Чжоу Линя.
Неужели эти двое тайком судачили о нем?
Линь Мо быстро отвел глаза и, всем видом показывая полное безразличие, продолжил писать отчет. Звук перьевой ручки, скользящей по бумаге, казался особенно отчетливым.
— Обсуждали задачу, что была только что.
Тан Синъе не поверил. Он отчетливо прочувствовал их недавние взгляды — они ощущались так, будто змеиный язык коснулся его затылка.
Они разглядывали его железу?
Эта мысль заставила его горло сжаться, но тут же показалась ему нелепой.
Что вообще хорошего в железе какого-то бета?
Просто эти двое альф снова судили его с высоты своего превосходства.
Осознание того, что соседи смотрят на него свысока, почти не задело гордость Тан Синъе. Он и сам презирал этих альф, гордясь тем, что его способность к обучению ничуть не уступает их собственной.
Эти альфы всегда считали себя пупом земли, даже не подозревая, что в его глазах их предмет особой гордости — феромоны — были не более чем низменным животным инстинктом.
Чжоу Линь достал из ящика стола коробку с пластырями и протянул ему, а в его глазах таилась та самая улыбка, которую Тан Синъе ненавидел больше всего. Мужчина дотронулся до собственной шеи и доброжелательно подсказал:
— У тебя тут кожа немного содрана, наклей пластырь.
Вспомнив, как Лу Чжи прижимал его к постели, Тан Синъе скривился, слегка нахмурившись:
— Не нужно, я не омега.
Кожу ему не прокусили, так что в пластыре не было никакой нужды.
В воздухе витал холодный аромат. Вспомнив сцену в ресторане, Чжоу Линь слегка сглотнул, в его глазах мелькнул странный, игривый огонек, а уголки губ сохраняли мягкую улыбку:
— Если не обработать рану, могут начаться неприятные осложнения в виде инфекции.
Тан Синъе проследил за тем, как тот смотрит на упаковку в его пальцах, и вдруг все понял. Все эти дни показная дружба Чжоу Линя, его фальшиво-доброжелательные поступки — все это делалось лишь для того, чтобы вызвать у него отвращение.
И сейчас он точно так же притворно протягивал пластырь только ради того, чтобы посмотреть, как он, бета, будет выглядеть жалко и смущенно.
Его озарило, и он тут же изменил свое решение.
Раз уж Чжоу Линь притворяется другом, чтобы нарочно вывести его из себя, он вполне может ответить тем же и посмотреть, у кого первым сдадут нервы.
В наступившей тишине раздался невероятно четкий звук расстегивающейся пуговицы.
Тан Синъе неторопливо потянул за воротник, полностью обнажая перед Чжоу Линем свою мягкую, белую и нежную шею. Аккуратная железа слегка выступала, а вокруг нее на белоснежной коже блестели крошечные капельки воды, словно приглашая кого-то слизать их.
— Хорошо, — он чуть склонил голову, а длинные ресницы слегка подрагивали, отбрасывая на щеки мелкие тени.
Прекрасные глаза под преломлением света казались почти светло-серыми, напоминая застывшую гладь озера, в которой вечно отражается лишь тот, кто стоит напротив.
Стоило кому-то просто задержать на нем взгляд, как дыхание перехватывало само собой.
Опустив ресницы, Тан Синъе тихо произнес:
— Мне не видно, выручай.
Глава 5. Тревога
Зрачки Чжоу Линя слегка сузились, и он сбился с толку без всякой на то причины.
Железа для альф и омег — место интимное и предельно чувствительное, и даже беты не стали бы просто так показывать ее кому попало. Тан Синъе же сам попросил другого человека прикоснуться к ней.
Он что, соблазняет его?
Чжоу Линь бесцеремонно окинул взглядом Тан Синъе: аккуратные пряди волос, спадающие на плечи, в сочетании с холодным и красивым лицом неизменно создавали ощущение отрешенности и чистоты.
Чжоу Линь отлично разбирался в людях и с первого же взгляда почувствовал, что за отстраненной и немногословной внешностью Тан Синъе скрывается какой-то темный замысел.
Привыкший к послушным, льстивым и до тошноты одинаковым лицам, такой человек, как Тан Синъе, пробуждал в нем искреннее любопытство, словно интересная и забавная игрушка.
Видя, что собеседник не двигается, Тан Синъе поднял черные глаза и вопросительно и мягко протянул:
— М?
Его взгляд был спокойным и равнодушным — ни тени смущения, ни намека на преднамеренное соблазнение, словно он действительно просто ждал помощи.
Изначально Чжоу Линь преследовал цель уколоть и подразнить его, намеренно напоминая о сегодняшнем инциденте, чтобы понаблюдать за смущенным выражением его лица.
Однако полная беспечность Тан Синъе вызвала у Чжоу Линя странное чувство. Скользнув взглядом по едва розовому следу на шее, он на секунду отвел глаза, а затем намеренно вернул их на место.
Казалось, Тан Синъе и впрямь был совершенно лишен базовых знаний об ABO, проявляя поразительную глухоту к темам периода сенситивности и желез. Интересно, чему его вообще учил его покойный муж-альфа?
Чжоу Линь вскрыл упаковку и приклеил пластырь на воспаленную, покрасневшую кожу. Коснувшись подушечками пальцев затылка Тан Синъе, он отчетливо почувствовал тепло чужого тела. Оно было горячим, нежным — совсем не вязалось с отстраненной натурой этого человека.
— Готово, — он убрал руку, а голос его звучал тише обычного.
Тан Синъе тихо произнес «угу» и, поднимая руку, чтобы поправить воротник, случайно задел ладонь Чжоу Линя. Это мимолетное касание было едва ощутимым, но оно заставило нервы Чжоу Линя натянуться струной, после чего он снова встретился взглядом с насмешливыми глазами Тан Синъе.
Тан Синъе слегка приподнял уголки губ, являя миру едва заметную улыбку. Она смягчила холодность его бровей и глаз, и от этого образ невинной домашней омеги стал еще более явственным.
— Спасибо.
Спасибо?
Это слово отчетливо долетело до ушей Линь Мо.
Благодарить Чжоу Линя за то, что тот отыскал паршивый повод потрогать его железу?
Линь Мо никак не мог взять в толк, с чего бы это Тан Синъе вообще травмировать железу, но всё же соизволил поднять взгляд и повернуться в их сторону. Как раз в этот момент он увидел, как Чжоу Линь перебирает пальцы, а во взгляде его таится мрачная, нечитаемая глубина.
———
Умывшись, Тан Синъе забрался обратно на свою кровать и плотно задернул полог, убедившись, что наружу не пробивается ни единого лучика света. Лишь после этого он включил фонарик, выушил из-под подушки карманную черную тетрадь и записал сегодняшнюю обиду.
Он писал быстро, и черные строчки постепенно искажались, превращаясь на бумаге в три отвратительных лица. Фальшивая усмешка Чжоу Линя, холодное отношение Линь Мо и... напоследок он набросал жуткое проклятие в их адрес.
Да чтоб они всю жизнь не могли найти себе омегу для женитьбы!
Закончив писать, Тан Синъе уставился на эту строку. Перед его глазами возникли лица бабушки и Вэнь Зэ. Под их мысленным взором Тан Синъе закусил губу, зачеркнул эту фразу и, подержав кончик ручки в нерешительности в воздухе, вывел новое проклятие:
Пусть их средний балл никогда не превзойдет мой, пусть я всегда буду держать их под каблуком.
Наказание вышло что надо, и Тан Синъе чуть заметно улыбнулся. Захлопнув блокнот, он издал тихий щелчок, словно ставя печать на это тайное судилище.
Вытащив другую тетрадь, он надел наушники, включил аудиозапись в телефоне и принялся приводить в порядок заметки к сегодняшним дебатам.
Разобравшись с материалом и мысленно прокрутив эту захватывающую дискуссию, Тан Синъе почувствовал легкое возбуждение. Недолго думая, он открыл приложение, чтобы проверить сообщения.
Всплыло уведомление от пользователя из избранного.
От Лу Чжи.
Это фото реально твоё?
Почему не отвечаешь?
Тан Синъе на мгновение замер. Неужели клюнул?
Он-то знал, что ни один богатый альфа не устоит перед настойчивостью омеги, все они только притворяются недоступными!
Заметив сообщение, он тут же принялся отвечать, печатая с удвоенной скоростью.
Тан Синь: [Я не игнорировала тебя, братишка. У соседа день рождения, мы ходили перекусить посреди ночи, я не заглядывал в телефон.]
Лу Чжи: [Мг.]
Собеседник ответил очень быстро.
Тан Синъе уставился на это единственное «мг», мысленно вновь обозрав Лу Чжи лицемером, и продолжил строчить: [Братик, я хочу показать тебе свою собачку, она тебе нравится?]
Лу Чжи: [Мг.]
Тан Синь: [Значит, я могу завтра снова поболтать с тобой, братик?]
Лу Чжи: [Мг.]
Тан Синъе уставился на череду из трех «мг», от которых за версту разило банальной отговоркой.
Что тебе стоит добавить еще хоть слово?
Тем не менее он продолжил писать, завязывая с Лу Чжи ленивый разговор. Тот был немногословен, но отвечал неизменно.
Тан Синь: [Ладно уж, я спать хочу, сначала в люльку, до завтра, братик.]
Тан Синь: [Котенок хочет спать.jpg]
Лу Чжи: [Мг, до завтра.]
Лу Чжи сидел за письменным столом, погруженный в задумчивость. Опустив взгляд, он смотрел на фотографию на экране телефона и нежно оглаживал пальцем ее края.
Изгиб этой поясницы был знаком ему до боли — на прошлой неделе, когда Тан Синъе подтягивался на турнике, он мельком заметил точно такую же линию.
Железа на шее все еще горела, корни зубов слегка зудели, отзываясь опустошением периода сенситивности, требуя впиться и оставить метку.
Лу Чжи долго смотрел на слова «до завтра». Ему следовало бы прямо сейчас пойти туда, сорвать этот полог и заставить Тан Синъе собственными глазами увидеть эффект от этих фотографий. Но в конце концов он отбросил эту мысль.
Отложив телефон в сторону, он залпом выпил стакан ледяной воды, но это не помогло унять зуд в корнях зубов.
http://bllate.org/book/31223/3806786
Готово:
