Ну и сони же вы, доктор Вэнь, девять вечера уже. Ци Янь намеревался было немного поддеть Вэнь Чая, но, заметив краем глаза пожелтевший след от укола на тыльной стороне его кисти, тут же переменил тон и спросил: — Что с тобой было? Неужели у прежнего хозяина этого тела такое слабое здоровье?
Даже не знаю... — Вэнь Чай почувствовал, что глаза режет, поднял руку и потёр их. — В том звонке, что я только что принял, чьё имя называли? Ах, мой отец!
Хватит тереть, так и глаза испортить недолго. — Ци Янь решительно отвёл его руку в сторону и тут же перехватил, позволив ей безвольно повиснуть.
Вэнь Чай отличался крайней бесчувственностью к подобным телесным контактам, зато Ци Янь, спохватившись, разжал пальцы и спросил: — Каковы у вас отношения с ним? Есть ли что-то необычное?
Не сказать чтобы хорошие или плохие. Во всяком случае, с матерью у меня отношения неплохие, она зовет меня лапочкой.
За разговором Вэнь Чай уже привёл Ци Яня к дверям кабинета. Он толкнул дверь, сначала просунул внутрь голову и окинул всё вокруг любопытным взглядом. Убедившись, что там никого нет, он жестом позвал Ци Яня войти и произнёс: — Располагайся как дома.
Ци Янь проигнорировал его слова и, лишь изображая дурашливость, остался стоять у входа.
Вэнь Чай самостоятельно выдвинул несколько ящиков, порылся в стопке разноцветных тетрадей, выбрал красную, швырнул её Ци Яню и сказал: — Давай без капризов, красный цвет к удаче.
Ци Янь и впрямь не стал капризничать. Поймав тетрадь, он свернул её в трубочку, зажал в ладони и спросил: — Куда теперь направимся?
Вэнь Чай нашарил на столе настольные электронные часы, которые вечно барахлили, поднялся на ноги и произнёс: — Вчера я примерно осмотрел это место. На этой лечебнице заперты всего две двери: одна в подвале, а вторая — в девятой палате на втором этаже. Ключ от подвала я видел здесь, в комнате. Как только найду его, мы сразу туда и спустимся.
На ступенях лежал толстый слой пыли, и каждый шаг оставлял за собой полоску чистой, гладкой плитки.
Лампа в подвале давно нуждалась в ремонте и мигала тусклым светом. Пока оба спускались по ступеням, свет погас и зажглся вновь, и они, ослепшие от темноты, наощупь преодолели уже шагов пять-шесть.
До чего атмосферно! — Ци Янь озарил всё вокруг широкой улыбкой, но мгновение спустя процедил сквозь зубы: — Так и тянет, чёрт побери, в родные пенаты!
Вэнь Чай вяло усмехнулся: — Лучше не тянись, боюсь, останешься здесь навсегда.
Они остановились перед дверью с табличкой «Кладовая». Вэнь Чай вытащил из кармана звенящую связку ключей и при слабом свете, падавшем от двери, попытался разобрать почти полностью стёршиеся старые бирки.
Кабинет, инструментальная...
Пока Вэнь Чай подбирал ключ, Ци Янь от скуки стоял в стороне и озирался по сторонам.
Коридор был длинным, а в самом его конце зияла непроглядная тьма — если бы там кто-нибудь стоял, они бы ни за что не разглядели этого в полумраке. И дело было вовсе не в том, что он сам себя накручивал, просто Ци Яню казалось, будто из комнаты с двумя замками напротив веет холодом. Он прищурился, пытаясь рассмотреть табличку с мерцающей зелёным подсветкой над дверью, но толком ничего не увидел.
Тогда он подошёл вплотную и пригляделся.
Морг.
И кому только пришло в голову выстроить морг по соседству с кладовой? Холод из него то и дело просачивался наружу, доходя прямо до дверей кладовой.
Родственники Ци Яня были суеверными: стоило в доме случиться покойнику, как они начинали твердить, будто скверна, сходящая с мёртвого тела, прилипает к обычным вещам, а потому от всей грязи нужно вовремя избавляться, не то не миновать беды. Сам же он был убеждённым атеистом: хоть ему сейчас и чудилось, будто ледяной сквозняк касается его щеки, он всё равно считал все эти рассуждения о нечисти пустой паранойей.
Он словно позабыл, зачем они сюда пришли.
В раздумьях он услышал звонкий лязг — это Вэнь Чай швырнул ему в лицо какой-то замок.
Ты о чём задумался? Лови, ещё запирать придётся.
Ци Янь опустил взгляд на странный замок в своей ладони. Тот выглядел весьма причудливо: вместо привычной прямоугольной формы он напоминал нечто вроде неровного шара.
Он повертел вещицу в руках, как вдруг его спина окаменела.
Что-то мягко коснулось его лопаток, ледяное прикосновение просочилось сквозь тонкую больничную пижаму и расползлось по всему телу. Сглотнув слюну, он резко развернулся и рявкнул:
— Кто здесь?!
— Ай... Эй! Какого чёрта ты вопишь?!
Вэнь Чай, до смерти перепуганный этим внесезонным криком, замахнулся на него кулаком, но Ци Янь молниеносно перехватил его запястье, а левой рукой обхватил за талию, прижимая к стене.
Впечатавшись спиной в стену, Ци Янь изо всех сил вдавил своего товарища себе в грудь, словно опасаясь, что стоит ему на мгновение отвлечься, как Вэнь Чай куда-нибудь сорвется.
Вэнь Чай опешил от столь внезапного поступка. Поскольку он прекрасно знал, что этот парень всегда сохраняет холодную голову и редко совершает столь опрометчивые поступки, он даже невольно затаил дыхание, лишь нахмурив брови и прослеживая за взглядом Ци Яня.
Тот смотрел на обросший мхом потолок.
Вэнь Чай так и не понял, что именно тот разглядывает, зато его слух заполнил бешеный, заходящийся стук сердца этого мастера напускать на себя невозмутимость.
Тук-тук... тук-тук...
Температура тела Ци Яня, казалось, стремительно падала, хотя в этот момент Вэнь Чай уже не мог разобрать — то ли его собственный жар был слишком силен, то ли от того парня веяло могильным холодом.
Вокруг стояла звенящая тишина. Сразу за ударами сердца Ци Яня послышалось несколько звуков, похожих на то, как острые ногти скребут по школьной доске.
Ш-ш-ш-ш-ш...
Стоило раздаться этому звуку, как Ци Янь в новом приступе рефлексов вдавил голову Вэнь Чая себе в ключицу. Одной рукой он прижимал его затылок, а второй зажал рот и нос, так что Вэнь Чай едва не задохнулся.
Вэнь Чай подумал про себя, что этот сопляк совсем не считает его за человека: у него самого, видите ли, два отверстия для дыхания, а его нос и рот — так, для красоты.
Он уже хотел сказать Ци Яню, что обниматься с мужиком — удовольствие сомнительное, и лучше бы ему поскорее разжать руки, дав хоть немного вздохнуть, как вдруг откуда-то сверху начали падать пучки расслоившихся чёрных нитей. Один из таких пучков как раз прошёлся по их лицам.
Вэнь Чай испуганно затряс головой, но увернуться так и не смог.
Мёртвое оно или живое? Ядовитое? Разъедающее? Агрессивное?
Ничего не понятно, но лучший способ выжить — спрятаться.
Вэнь Чай принялся лихорадочно искать, чем бы заслониться, и тут его осенило: вот же готовое убежище, не пропадать же добру! Он еще глубже уткнулся носом в грудь Ци Яня, вылитый страус, спрятавший голову в песок, оставив на обозрение лишь собственный симпатичный затылок.
Он почувствовал, как Ци Янь разжал пальцы — надо же, не раньше не позже, а ровно тогда, когда понял, что он прячется.
Заметив, что Вэнь Чай не шевелится, Ци Янь чуть подался вперед и прошептал ему прямо на ухо. Окутавший его горячий воздух обжёг щеку, и Ци Янь с ухмылкой в голосе заговорщически произнёс: — Доктор Вэнь, может, поднимешь голову, взглянешь?
Но прежде чем Вэнь Чай успел запрокинуть голову, Ци Янь ухватился за свисавшие по бокам пряди волос и попытался с усилием дернуть их вниз. На беду, эта штука словно вросла в потолок, и как он ни тянул, оторвать её не удавалось.
На руках Ци Яня вздулись вены, он рванул ещё раз изо всех сил, и тут раздался резкий звук, похожий на треск рвущейся ткани. У Вэнь Чая от этого звука мурашки побежали по коже, и тут он заметил на указательном пазухе левой руки заусенец — и принялся его оторвать.
Видимо, он не рассчитал усилие, и из содранной ранки сочились крошечные капли крови. Испугавшись, что Ци Янь снова начнет ворчать, он виновато скосил на него глаза и увидел, что тот возится с только что оторванным комком чёрных нитей, и выражение его лица было прескверным.
Что это за дрянь? Дай взгляну...
Лучше тебе на это не смотреть. — Говоря так, Ци Янь с поистине маньячным энтузиазмом сунул эту мерзость прямо в руки Вэнь Чаю, лишь бы тот не пропустил зрелища: — Самые настоящие волосы, с луковицами у корней, парик так не выглядит, а внутри еще застряла какая-то чёрная жижа... Вот смотри, эти белесые пластинки, застрявшие там — судя по всему, куски штукатурки.
Вэнь Чай не из робкого десятка: подержав комок волос перед носом Ци Яня, он беззаботно швырнул его на пол и бросил: — Разве по одной этой штуке что-то поймёшь? Давай займемся делом.
Поистине удивительно: в подвале на потолке волосы растут.
Да уж, не говори! — Вэнь Чай со злостью толкал дверь. То ли её завалило чем-то, то ли ещё что, но он вспотел от напряжения, а сдвинуть её удалось лишь на самый крошечный просвет.
И даже выбившись из сил, он не переставал молоть языком: — Привстань на цыпочки, дотронься до потолка и от всего сердца скажи извините чужой голове. Чего ты стесняешься, потронулся бы? Успокой её, ты ведь вырвал у человека волосы, оставив плешь, нехорошо обижать живых существ.
Ци Янь прищурился, глядя на правильный профиль Вэнь Чая, а затем перевёл взгляд на потолок — на том месте, откуда он только что содрал прядь волос, зияла пустая лунка, в которой смутно угадывались густо усыпанные мелкие отверстия и какие-то бугорки.
Он машинально протянул руку вверх, и стоило пальцам коснуться поверхности, как эта штука сама отвалилась прямо ему в ладонь. Приглядевшись, он понял, что она похожа на запекшуюся корку с кровью.
Стоявший рядом Вэнь Чай, только что насмехавшийся над его паранойей, вдруг почувствовал потемнение в глазах. Ему смутно показалось, будто кто-то включил свет, и вокруг стало гораздо светлее.
Хотя, по правде говоря, свет был слабым, еле-еле позволяя различить очертания предметов поблизости — яркость примерно трёх керосиновых ламп. Если уж подбирать образы, то это было похоже на ночное освещение в круглосуточной деревенской лавке глубокой ночью.
Вэнь Чай решил, что в его молодом возрасте у него уже сдало зрение или начались галлюцинации. Иначе как объяснить появление здесь, в психиатрической больнице, обыкновенного глиняного чана для воды, какие то и дело встречаются в деревнях?
В самом конце коридора бурый глиняный чан занимал целый угол. Вэнь Чай вырос в пригородной деревне, и эта штука была знакома ему с детства. Те, что побольше, использовались для воды, а те, что поменьше, можно было обхватить руками и засаливать в них овощи.
С этим чаном у него были связаны два самых чётких воспоминания. Первое: в дождливые дни зелёный мох, плававший на поверхности воды в чане, размывало дождем, и он оседал на дно, где время от времени прорастали новые травинки или выползали невиданные мелкие букашки.
Второе: мать часто брала затупившийся кухонный нож и водила лезвием о неглазурованный край чана, затачивая его то вперед, то назад...
Вж-ж-х... вж-ж-х...
Бух, бух-бух-бух, бух!
Затем это остро наточенное лезвие со страшной силой обрушивалось на разделочную доску, и у уже обескровленных, ощипанных кур, уток и гусей мгновенно перерезались шеи.
БАХ!
http://bllate.org/book/31210/3804005
Готово:
