Она большими шагами вышла наружу. Задолженность Министерства финансов по выплатам серебра не была редкостью: в прошлые годы Семь лагерей закрывали счета быстрее всех, вторым шло её собственное ведомство, а те, где тянули дольше всего, порой не видели денег по полгода, а то и дольше.
— Ого, великий маршал, пришли за серебром? — едва переступив порог, она увидела стоявшего у входа Хуай Цэ.
Цзин Тинчэнь приподняла брови и с легкой улыбкой окинула его взглядом. Восстанавливался он неплохо, хотя после тяжелых ранений, полученных в ходе событий с участием императора Шэнсяня, ему потребовалось целых полгода на реабилитацию.
Если бы тогда он не привел воинов из Юйяо, поспешив на помощь и выиграв время, от нынешнего рода Цзи, пожалуй, уже не осталось бы потомков.
Яньтай и Юйяо прикрывали Гуаньвэй с флангов, разделенные лишь рекой Чжуян. Хотя император Шэнсянь погиб в Яньтае, Юйяо находился несколько дальше, из-за чего Хуай Цэ прибыл с опозданием, но это ничуть не умаляло его заслуг.
— Неплохо восстановился, братец, — Цзин Тинчэнь хлопнула его по плечу. В этом синем парчовом наряде он ни в чем не уступал тем, кто носил тяжелые доспехи.
Она улыбнулась, скрестила руки на груди и выразительным взглядом указала внутрь помещения:
— Ну как? Есть серебро?
Цзин Тинчэнь проследила за направлением его взгляда и посоветовала:
— Сам пойди и спроси.
Повторив выражение лица Хуай Цэ, она застала того за поглаживанием подбородка. Тяжело вздохнув, он проговорил:
— Ладно, проехали. Пойдем на пир, год ведь не виделись, надо пропустить пару чарочек с моей хорошей старшей сестрой.
— С каких это пор ты, сопляк, стал со мной вровень? Смелости набрался, совсем от рук отбился, старших не уважаешь! — Цзин Тинчэнь увесисто шлепнула его по лбу.
Хуай Цэ закрыл лоб ладонью, глаза его блестели от обиды, а на лице застыло жалобное выражение.
Хуай Цэ приходился единственным сыном Хуай Шэнвэню. Хуай Шэнвэнь командовал войсками в Юйяо и слыл грозным военачальником, и хотя Хуай Цэ был всего на несколько лет младше Цзин Тинчэнь, по старшинству рода он возвышался над ней.
— Этот старик совсем из ума выжил, зачем только побратался с твоим папашей? — бормотал он, следуя по пятам за Цзин Тинчэнь.
Нынешний официальный банкет ничем не отличался от прошлогодних, разве что на столах добавилось угощений с колоритом Сюньаня. Сидевшие близко друг к другу гости оживленно переговаривались.
Пока Вдовствующая императрица не появилась, никто не смел притрагиваться к палочкам для еды. Ранг Хуай Цэ не позволял ему сидеть за одним столом с Цзин Тинчэнь, но распорядитель-евнух сообразил, что к чему, и быстро освободил для него место рядом с ней — пока великий маршал не возражает, это сущие пулодестяки.
Едва они уселись, дворцовые служанки налили обоим вина. Хуай Цэ даже не смел бросить взгляд в сторону Хуай Шэнвэня, сидевшего напротив. Он отвернулся с мученическим выражением лица, которое Цзин Тинчэнь заметила с первого же взгляда, и, улыбнувшись, кивком поприветствовала Хуай Шэнвэня.
— Отец на тебя смотрит, ступай туда, — тихонько шепнула она.
Хуай Цэ отвернулся еще сильнее:
— Ни за что. Точно начнет допытываться, выбил ли я серебро. У него лицо тонкое, самому совестно идти, так он меня каждый год на амбразуру бросает, а если серебра нет, еще и отчитывает. Нет уж, ни за что! — он закрыл лицо рукой, подперев лоб.
Цзин Тинчэнь заметила:
— Хурму выбирают помягче, чтобы содрать шкуру. Министерство финансов задерживает выплаты оттого, что они не правы, а ты вечно ходишь с шалопайским видом, вот они тебя и третируют.
Хуай Цэ отмахнулся:
— Легко тебе говорить! Думаешь, каждый может вертеть делами при дворе так же свободно, как ты или клан Фэн? На бумаге мой отец — великий маршал войск Юйяо и Князь Тецзи, а на деле под моим началом солдат даже наполовину не наберется по сравнению с твоими. Посмотри сама: твои воины целыми днями занимаются боевыми искусствами и оттачивают владение мечом, — он придвинулся ближе и принялся загибать пальцы, перечисляя:
— А в нашем доме — мы помогаем императорскому двору выращивать и откармливать лошадей, коем оружие, да еще и обязаны регулярно доставлять всё это в Яньтай, Гуаньвэй и Наньцзин. Разве те, кто служит под нашим началом, солдаты? Это конюхи да кузнецы! На этот раз в битве с варварами из Моюаня на стороне Гуаньвэя нам даже поучаствовать не довелось.
Цзин Тинчэнь чуть изогнула губы в улыбке:
— Прекрасно, зато живешь в тишине и покое.
— Ах ты! Раз считаешь это прекрасным, отправляйся туда сама — пасти лошадей в этой дыре, а я побуду маршалом вместо тебя! — Хуай Цэ залпом осушил чашу с вином, и на его лице отчетливо читалось крайнее недовольство.
— С удовольствием, забирай, — подхватила шутку Цзин Тинчэнь, вскинув брови.
Хуай Цэ уже хотел что-то возразить, как вдруг раздался голос евнуха, возвестивший о прибытии Вдовствующей императрицы и Великой старшей принцессы. Все поднялись со своих мест и почтительно отдали поклон. Дождавшись, пока Вдовствующая императрица и Великая старшая принцесса займут свои места и разрешат всем садиться, присутствующие вернулись на прежние позиции.
Банкет шел своим чередом. Гости не смели налегать на еду, то и дело бросая взгляды на Вдовствующую императрицу — не притронулась ли она к палочкам, и трапезничали с величайшей осмотрительностью.
— Цзян Цянь, еще ранним утром Чан Чжэнь докладывал, что во время поисков по дворцу Императорская стража схватила нескольких убийц.
Цзян Цянь выпрямился и ответил:
— Отвечаю Вдовствующей императрице: всё так и есть. Ваш покорный слуга еще не успел допросить их с пристрастием, поэтому не доложил незамедлительно.
Под вашей защитой во дворец можно не тревожиться, это тоже заслуга. Государь еще молод и не сведущ в государственных делах, поэтому мне хотелось бы взять на себя принятие решений. Должность начальника Лагеря Сюаньчу среди Семи лагерей сейчас вакантна, и я бы хотела назначить на нее вас. Что думает Канцлер?
Цзин Тинчэнь знала этого Цзян Цяня хуже некуда. Полгода назад, когда Гу Сѝи угодил в Уголовную тюрьму, командир Императорской стражи Цзян Цянь, получив чье-то тайное указание, подверг Гу Сѝи жесточайшим пыткам.
Даже если бы она забыла это имя, это лицо она запомнила бы во всех подробностях. А теперь Вдовствующая императрица вздумала поставить его во главе Лагеря Сюаньчу, которым прежде заведовала семья Гу.
Все присутствующие отложили палочки и устремили взгляды на Старейшину Чи. Старейшина Чи с мягкой улыбкой посмотрел на Цзян Цяня, погладил бороду и ответил:
— Мудрость Вдовствующей императрицы безгранична. По мнению вашего слуги, это назначение вполне уместно: должность начальника Лагеря Сюаньчу не должна пустовать, да и прежний род Гу во главе этого лагеря опирался преимущественно на военачальников. К тому же среди Семи лагерей всё равно требуется выбрать командира.
Цзин Тинчэнь, казалось, вовсе не интересовалась происходящим. Медленно крутя в пальцах винную чарку, она молча наблюдала со стороны.
В зале мгновенно воцарилась тишина.
— Ваш слуга считает это назначение нецелесообразным.
Цзин Тинчэнь проследила взглядом за источником голоса. Князь Наньцзин Фэн Мули поднялся со своего места, и его раскатистый голос заполнил зал.
Телосложением он чрезвычайно напоминал Фэн Пэйчэня, но плечи его казались еще шире. Никто не смел поднять глаза и встретиться с ним взглядом — его пронзительный взор словно прошел через тысячи испытаний и закалился в огне, отчего по спине пробегал холодок.
Окинув презрительным взглядом собравшихся в зале, он перевел взгляд на Цзян Цяня и произнес:
— Чиновник Цзян уже занимает пост командира Императорской стражи в ранге чиновника третьего класса. Кроме того, Семь лагерей не подчиняются чиновникам трех министерств и шести палат столичного двора, а подчиняются напрямую сыну Неба. Совмещение этих обязанностей с постом главы Лагеря Сюаньчу было бы неуместным.
Слова Фэн Мули попали в самую точку — именно то, о чем думали многие придворные чиновники. Лицо Цзян Цяня мгновенно потемнело, он крепко сжал зубы и не проронил ни слова.
Заметив, что отец не замолвил за него и полсловечка, Фэн Лусюй поднялся со своего места и произнес:
— Ваш слуга присоединяется к мнению. Князь Наньцзин абсолютно прав: на пост начальника Лагеря Сюаньчу следует подыскать другого кандидата. Эта должность — военная, а прежний начальник стоял во главе Семи лагерей. Предательства и измена родине происходят именно тогда, когда власть сосредоточена в одних руках, поэтому я считаю...
Не успел он договорить, как Цзян Цянь позеленел от злобы. Его нижняя губа затряслась, он сорвался со своего места, указал на Фэн Мули пальцем и взревел:
— Фэн Мули! Вы с сыном только и делаете, что подпеваете друг другу, посмеявшись прямо в суде над преданным слугой! — закончив кричать, он опустился на колени, в глазах его блеснули слезы, и, дрожащими руками, он совершил земной поклон перед Вдовствующей императрицей.
http://bllate.org/book/31207/3803536
Готово:
