Юнь Цяо перестала улыбаться, посмотрела на Цзи Баньбань и произнесла:
— Говорят, Великий маршал Цзин и Князь Наньцзин уже должны прибыть во дворец на официальный пир. Восемь племен Моюаня разбиты в пух и прах, война временно прекратилась, и, полагаю, Гуаньвэй удастся вернуть в самые сжатые сроки. К тому времени принцесса сможет съездить в особняк Цзи и навестить родных.
Цзи Баньбань остановила работу, посмотрела на нее и ответила:
— Восемь племен Моюаня с легкостью захватили Гуаньвэй. Даже если вернуть его, в любом случае предстоит жестокая битва, и за три-пять лет этого дела не завершить.
Юнь Цяо продолжила:
— Наследный княжьего рода оставлен в Гуаньвэй для защиты.
Услышав это, Цзи Баньбань невольно тихонько усмехнулась и покачала головой: на этот раз Министерству финансов придется несладко. Она слегка приоткрыла створку окна и, стоя у подоконника, держала в руках чашку с овечьим молоком. В Сюньань снега не было, и здесь оказалось теплее, чем в Яньду, но она уже давно привыкла к ежегодным обильным снегопадам в Яньду.
Гу Сии сидела возле жаровни, закутавшись в плотную накидку. Комната была тщательно утеплена, но то и дело доносился приступы кашля. С тех пор как полгода назад ее избили палками, этот недуг словно пустил корни и никак не проходил.
Люэр нахмурилась:
— Было бы просто замечательно, если бы удалось раздобыть корень отборного женьшеня.
Она разбирала накопившиеся за полгода рецепты, и та стопа исписанных бумаг выглядела совершенно помятой.
Гу Сии прикрыла рот рукой и зашлась кашлем. Улыбнувшись, она сказала:
— Мое хрупкое здоровье с самого детства такое, не стоит так переживать.
В Зале Нефритовой Росы со времени ухода Цзин Тинчэнь зимой во дворце жалели даже лишнего цзиня древесного угля, а обычные лекарственные травы — если бы Великая старшая принцесса не замолвила словечко — с чего бы Императорской врачебной коллегии выделять хоть капли для поддержания ее жизни? Вдовствующая императрица рассуждала просто: лишь бы она была жива.
— Как же тут не переживать? В прошлом месяце еще осталось немного серебра, скоро я попрошу Сяо Аня сходить за ворота дворца и посмотреть, не удастся ли купить корешок, — договорив, Люэр повернулась и ушла в дальнюю комнату.
Гу Сии, боясь даже на мгновение отдалиться от жаровни, вытянула шею и позвала вглубь комнат:
— Люэр, прихвати заодно те новые отрезы шелка из моего сундука!
Люэр вышла, держа сверток: прекрасный шелк снаружи был завернут в грубую ткань. Гу Сии взяла его и принялась тщательно осматривать.
Люэр с мягкой улыбкой произвела:
— Это же те отрезы, что маршал велела передать. Материя поистине превосходная, барышне к лицу будет.
Гу Сии кивнула:
— Угу, скоро попрошу Сяо Аня отнести эту ткань в лавку ростовщика за пределами дворца. За такой отменный материал выручим немало денег.
Цзин Тинчэнь через равные промежутки времени всегда пересылала что-нибудь с оказией, и всё лучшее отправлялось прямиком к ней.
Гу Сии завязала узелок на узле и сказала:
— Сейчас повсюду пылает огонь войны. Обменяем на деньги, а вырученное серебро вместе с тем, что я накопила, передадим с людьми в Яньтай.
Люэр вздохнула:
— Барышня нынче так хворает, почему бы не купить корень женьшеня для укрепления сил? На пиру чиновников маршал непременно явится во дворец, и если увидит барышню в таком состоянии, снова начнет тревожиться.
Гу Сии возразила:
— На этот раз сестрица Чэнь вошла во дворец, и Министерству финансов придется несладко. Жалованье войскам задерживали столь долго, а Вдовствующая императрица закрывала на это глаза. Она-то, боюсь, снова расходует последние крохи состояния семьи Цзин, чтобы покрыть долги двора.
В былые годы налоговых поступлений за один только год из Сюньань хватало на содержание всего императорского двора в течение нескольких лет. В нынешнем же году Сюньань кишел беженцами, а двор упорно отказывался выделять зерно для помощи бедствующим. Директория Церемоний и шесть министерств рано или поздно опустошат государственную казну, и их надежды поживиться за счет Юйяо, судя по всему, пойдут прахом.
При этой мысли Гу Сии вновь зашлась кашлем.
За истекшие полгода Гу Сии сдружилась со стражниками у ворот и временами до нее доходили дворцовые новости.
Люэр похлопала ее по спине:
— Барышне следовало бы пораньше подумать и о собственной судьбе.
Гу Сии ничего не ответила, попивая поданную Люэр горячую воду. Теплая волна скользнула по горлу, и ей стало немного легче.
— Барышня, лекарство греется на печи, не трогайте его пока я не вернусь, чтобы случайно не обжечься, — наказала Люэр, обернула вокруг шеи тонкую вуаль и вышла за дверь.
Едва дверь отворилась, как снаружи послышались радостные возгласы, и Сяо Ань, высунув голову, крикнул:
— Барышня, маршал вернулась!
Она разом вскочила на ноги, от волнения зашлась парой кашлей и в упор уставилась на выход.
На второй день после прибытия Цзин Тинчэнь в Сюньань состоялся официальный пир. Банкеты такого рода всегда были вечерними; темнело рано, и дворец заблаговременно окутало мягким сиянием. Во всех палатах, за исключением Зала Нефритовой Росы Гу Сии, где по-прежнему тускло горели обычные красные фонари, уже сменили убранство на золоченые цветочные светильники.
— Великий маршал Цзин!
В такой лютый мороз Фан Чжэ при виде Цзин Тинчэнь покрылся холодным потом. Нарочито непринужденно беседуя с кем-то, он согнулся в поклоне и заискивающе произнес:
— Официальный пир вот-вот начнется, с какой стати маршал пожаловали?
Цзин Тинчэнь заняла верхнее место, бросила взгляд на бухгалтерскую книгу на столе, перевела глаза на Фан Чжэ и холодно бросила:
— А как ты думаешь? Банкет уже на носу, выплатишь серебро — и я не стану тратить твое время.
Фан Чжэ замялся, неуверенно взяв в руки гроссбух:
— Видите ли... Великий маршал, я не то чтобы не хочу вам выплачивать, но сейчас во дворец прибыл на пир, счета толком не сведены, выдать средства попросту невозможно.
— Ежегодные затраты на один только официальный пир во дворец равняются годовому жалованию двадцати тысяч воинов. Какое мне дело до того, сведены твои счета или нет? Ты столько времени тянешь с выплатой моих денег, так что хватит отделываться отговорками.
Тон Цзин Тинчэнь стал тяжелее, отчего Фан Чжэ невольно вздрогнул, принявшись с горькой усмешкой непрерывно кивать.
— Маршал, Великий маршал, умерьте гнев, — Фан Чжэ отложил бухгалтерскую книгу в сторону и с заискивающей улыбкой принялся заваривать для Цзин Тинчэнь чашку горячего чая. — Маршал, скажу вам начистоту: лишняя серебряная монета в казне нынче действительно водится, но ее хватит лишь на жалованье воинам под вашим началом. Если выдам ее вам, у Князя Наньцзин ничего не останется.
Цзин Тинчэнь подняла на него взгляд и горько усмехнулась:
— Чего же ты раньше про лишнее серебро не упомянул? Господин Фан, неужели мне всякий раз нужно унижаться перед тобой, словно мелкому псу, чтобы ты соизволил выплатить положенное? Вы-то все отъелись добела и округлились, пока мы на чужбине проливаем кровь в боях, жертвуя жизнями ради императорского двора! Видимо, я просто бездарна: ну и что с того, что Цзин Тинчэнь пожаловали титул военачальника и князя? Все равно приходится кланяться Министерству финансов, ведь у кого деньги — тот и господин.
Она с грохотом опустила чашку на стол и медленно поднялась.
Услышав это, лицо Фан Чжэ посинело. Цзин Тинчэнь была не из тех, с кем стоило шутить: за последние полгода налоговые сборы оказались куда меньше прежнего, чиновники привыкли тайком набивать карманы и в суматохе упустили из виду расчеты.
На недавней церемонии восшествия на престол они даже наделали долгов у простого народа, а стоило закрыть те счета, как дефицит стал совершенно зияющим. Осторожно подняв взгляд на Цзин Тинчэнь, он выдавил из себя улыбку:
— Маршал, максимум три дня. Всего три дня.
Он выставил три пальца, но Цзин Тинчэнь, заложив руки за спину, даже не удостоила его взглядом:
— Сутки. Господин сам знает, что делать.
Она не оставила Фан Чжэ ни единой возможности продолжить разговор.
http://bllate.org/book/31207/3803535
Готово:
