Цзи Баньбань, лузгая семечки, выманила из-под кровати ту тварь. Гу Сѝи видела эту птицу не впервые: та уселась на руку Цзи Баньбань и принялась щелкать семечки, противным голосом причитая: Принцесса, принцесса.
Она действительно пришла за этой священной птицей, что заставило Гу Сѝи слегка вздохнуть с облегчением. Подбоченившись, Гу Сѝи присела на край кровати, опершись рукой о деревянный поручень.
Цзи Баньбань перевела взгляд на распахнутое окно и произнесла: Окно всё-таки лучше закрыть. Только что спасенную жизнь немудрено снова потерять. С этими словами она собралась уходить.
Боль в боку чуть было не лишила Гу Сѝи дыхания. Собравшись с силами, она окликнула ее: Стойте, у меня есть к вам вопрос.
Цзи Баньбань слегка приподняла бровь и посмотрела на нее.
Опираясь на поясницу, Гу Сѝи поднялась на ноги и подошла к Цзи Баньбань: Будучи распорядителем Лагеря Цанчу, Цзи Хэн никак не должен был пересекаться с общим надзирателем речного судоходства. Эти улики в первую очередь следовало незамедлительно представить Вдовствующей императрице, почему же желтый реестр оказался у вас?
Гу Сѝи позволила войти одной лишь Цзи Баньбань, предоставив ей тем самым возможность развеять все сомнения.
Опустив ресницы, Цзи Баньбань неторопливо ответила: Ты и сама знаешь ответ в глубине души, к чему еще меня спрашивать.
Выходит, всё действительно обстояло именно так, как она и предполагала: Вдовствующая императрица намеренно передала дело Цзи Хэну, чтобы предъявить улики руками семьи Цзи.
Гу Сѝи с детства росла во дворце и навидалась борьбы наложниц за императорскую милость. В ее глазах Вдовствующая императрица Чжун Цзюсы вовсе не считалась самой умной среди обитательниц гарема — если бы не опора на Лагерь Дучу, нынешний император, пожалуй, даже не смог бы благополучно появиться на свет.
Передав реестр Цзи Хэну и позволив Цзи Баньбань войти во дворец, она, без сомнения, превратила семью Цзи в бельмо на глазу остальных четырех лагерей, поставив ее в опасное положение.
Но в то же время это позволило успешно обязать клан Фэн быть обязанным семье Цзи. Второй молодой господин клана Фэн ныне служит под началом Цзи Туна, они стали ближе друг к другу, и остальные лагеря не осмеливаются нападать на семью Цзи, поскольку существуют сдерживание и баланс сил. Такой ход уж точно не был плодом ее ума.
Гу Сѝи только собиралась что-то сказать, как ранение в боку вновь невыносимо заныло, словно разрываясь заново. На ее лбу выступил холодный пот, в глазах потемнело, и она рухнула прямо на Цзи Баньбань.
Увидев, что та потеряла сознание у нее на руках, Цзи Баньбань крепко сжала губы, и ее лицо помрачнело: До чего же хлопотная.
Оставив попугая в стороне, она подхватила Гу Сѝи на руки, донесла до ложа и уложила. Лицо Гу Сѝи пугающе побелело, а на ладони, обнимавшей ее за талию, остались следы крови.
Лицо Цзи Баньбань помрачнело еще сильнее. Доставая платок и вытирая кровь с рук, она направилась к выходу из комнаты, а попугай тем временем устроился на ее плече, непрерывно оглашая округу щебетанием.
Едва выйдя из Зала Нефритовой Росы, она вдруг что-то вспомнила, резко остановилась и сдвинула брови: Принесите из зала целебную мазь. Передав попугая Юнь Цяо, Цзи Баньбань вернулась назад.
Юнь Цяо растерянно хлопала глазами, но расспрашивать не стала, а лишь побежала обратно в Зал Скрывающихся Бессмертных. Те несколько баночек с целебной мазью в зале были привезены в дар с Западных рубежей, и Цзи Хэн в былые дни жалел их использовать даже при ранениях от боевых искусств, но, когда Цзи Баньбань вошла во дворец, он отдал ей их все до единой.
Придя в себя, Гу Сѝи обнаружила, что переодета в другое платье и лежит ничком на кровати. Она попыталась приподняться, но в боку тут же резануло болью. Люэр торопливо поддержала ее: Барышне не стоит подниматься, лучше полежать. В этот раз мы все обязаны спасением Второй принцессе.
Если бы она сегодня умерла, разве это не сыграло бы еще больше на руку Вдовствующей императрице? Гу Сѝи и помыслить не могла, что Цзи Баньбань сегодня ее спасет, и теперь она никак не могла взять в толк, к добру это или к худу.
Гу Сѝи тихо отозвалась, а заметив слезы на глазах Люэр, почувствовала укол жалости и вздохнула: Было бы достаточно, если бы в этом Зале Нефритовой Росы была заточена я одна, к чему же теперь и тебе идти сюда на мучения.
Барышня, не говорите так. Я прислуживаю вам уже три года и прекрасно знаю ваш нрав. Вы научили меня читать и писать, и для меня великое счастье находиться рядом с вами. Люэр опустилась на корточки у изголовья кровати.
Рыба стремится в воду, птица в облака, а дикий зверь в чащу — лишь тогда они не связаны сетями клеток. Я же стала той сетью, что держит тебя в заточении. Высочество и сестрица спасли мне жизнь, но теперь на Зал Нефритовой Росы направлены десятки тысяч клинков. Гу Сѝи посмотрела на Люэр, испытывая горькое сострадание — ведь та была всего лишь девушкой ее лет.
Глава 5: Сумерки
В конце годов Чэндэ, ближе к празднику Белых ночей, Сюньань утратил прежнее оживление.
В городе прибавилось немало беженцев, бежавших из Гуаньвэя. У императорской гвардии во дворце прибавилось хлопот: они патрулировали улицы Сюньань.
Каждый день в переулках и темных углах выискивали замерзшие трупы беженцев, чтобы отправить их на централизованное захоронение. Дворец Яньсян снаружи и изнутри охраняли усиленные отряды Императорской стражи.
Закупками во дворце занялись еще в сумерки: хотя в Гуаньвэе шла война, это никак не влияло на дворцовые пиры для сотен чиновников. Серебро в Министерстве финансов тратилось в обрез, а на организацию церемонии восшествия на престол уже разорили весь Сюньань, и если не остановиться вовремя, можно было навлечь на себя народный гнев, так что эта идея естественным образом перекочевала на Юйяо.
Цзи Баньбань забавлялась с попугаем в комнате, в печи весело потрескивал уголь, и из дверного щеля потянуло струей холодного ветра. Птица переступила лапками по жердочке.
Принцесса, евнух Чан Чжэнь прислал дарованные императором весенние таблички, и служанка сняла ту, что висела на парадных дверях. Юнь Цяо переступила порог.
Цзи Баньбань ссыпала оставшиеся в руке семечки в коробку для лакомств и взяла протянутую Юнь Цяо табличку. Та была изготовлена из шелка, покрыта киноварью, с нарисованными золотыми облаками и драконами, а иероглиф счастья сиял ослепительным блеском.
По заведенному порядку, ежегодно даруемые императором весенние таблички требовали от членов императорской семьи и сановников опускаться на колени перед троном, созерцать высочайшую каллиграфию и отвешивать поклоны в знак благодарности.
Вернувшись домой, следовало прикрепить эту табличку вверх ногами у входа. Сама она приехать не смогла, и табличку передал евнух Чан Чжэнь — должно быть, Вдовствующая императрица вовсе не желала, чтобы та предстала перед чиновниками, а уж на дворцовом пиру для сотен сановных лиц тем более не нашлось бы для нее места. Цзи Баньбань прекрасно все понимала, но ей было абсолютно наплевать на происходящее.
Она небрежно положила табличку на стол: Чуть позже отнесите ее в Зал Нефритовой Росы. Юнь Цяо послушно кивнула, не задавая лишних вопросов.
Подойдя к письменному столу, Цзи Баньбань принялась выписывать еще не законченные вчера красные сливы. Она старательно вырисовывала тычинки цветов, пока Юнь Цяо подбросила в жаровню древесного угля — козье молоко в стоявшем на ней ковшике закипело.
Держа чашку, Юнь Цяо подошла к письменному столу: Принцесса рисует ту самую красную сливу во дворе поместья Цзи. Как красиво получается! Служанка помнит, что каждый год после снегопадов в Яньду принцесса обязательно рисовала ветку красной сливы. Улыбаясь, Юнь Цяо поставила чашку на край стола.
Она заглянула через плечо Цзи Баньбань, любуясь картиной. Кисть принцессы замерла возле стены рядом с цветами сливы: хотя каждый год она рисовала по картине, ей все время казалось, что здесь чего-то не хватает.
Опустив кисть, она помрачнела взглядом, и в ее глазах читалось куда больше, чем могли бы выразить слова: Как там в последнее время?
http://bllate.org/book/31207/3803534
Готово:
