Юй Лайфу приник головой как раз к шее Инь Сюаня, и ему даже показалось, что, если он приподнимет веки, его ресницы коснутся кадыка мужчины.
На шее у Инь Сюаня алел шлях длиной в дюйм — очень бледный, казалось, оставшийся от давнишнего ранения, но пролегавший совсем близко от крупного кровеносного сосуда и едва не стоивший ему жизни.
Юй Лайфу впервые заметил этот шред. Инь Сюань был благородным принцем, откуда же у него мог взяться столь опасный рубец... Юй Лайфу невольно коснулся его кончиком пальца.
Кадык Инь Сюаня едва заметно дрогнул, и он перехватил чужую руку.
— Знаешь, от чего этот шрам? — спросил Инь Сюань.
Юй Лайфу всерьез задумался: на порез от меча или скрытого оружия это было непохоже, и он честно ответил:
— Раб не может догадаться.
— Тигриный клык.
Взгляд Юй Лайфу чуть изменился, а Инь Сюань продолжал:
— Когда мне было двенадцать, я увидел, как тигр пожирает горного оленя. Мне тоже захотелось есть, и я полез отбирать добычу у зверя, вырвав мясо прямо из его пасти.
Сердечко Юй Лайфу пропустило удар.
Вспоминая давнюю историю, Инь Сюань тронул уголки губ улыбкой и спросил:
— Считаешь меня страшным?
Чудовище, отбирающее еду у тигра и жравшее сырое мясо, от которого даже горные волки держались в трех шагах.
— Нет... — произнес Юй Лайфу. — Раб очень восхищается Вашим Величеством.
Инь Сюань издал полускептический смешок:
— Окажись ты тогда передо мной, точно со страху побежал бы прочь.
— Нет.
— М?
Юй Лайфу поднял глаза; он не знал, смотрит ли на него Инь Сюань, но сам он глядел на шрам неотрывно:
— Раб говорит — нет.
И впрямь, — добавил он, — в детстве у меня было смелое сердце. Если бы Вашему Величеству довелось в те дни пережить беду, а я бы как раз оказался рядом, то наверняка принес бы вам чего-нибудь вкусного.
Пальцы Инь Сюаня, обнимавшие Юй Лайфу, чуть сильнее сжались, задев неведомые струны в его душе.
Тело Инь Сюаня излучало приятное тепло, и Юй Лайфу, устроившись с удобством, полусонно прикрыл глаза, дремотно проспав всю дорогу.
Сквозь полудрему ощутив, как повозка резко затормозила, Юй Лайфу открыл глаза и, взбодрившись, принялся прислуживать Инь Сюаню при выходе.
Императорский паланкин был выше обычного, и при сходе с него полагалось, чтобы кто-то из слуг опускался на колени подножкой.
Юй Лайфу уже доводилось выступать в роли скамеечки для ног, так что процедура была ему знакома до мелочей.
Он уже собрался было спрыгнуть с повозки на землю, как вдруг заметил, что у подножка экипажа уже кто-то подобострастно опустился на колени.
Пань Цюань с сияющей улыбкой поджидал неподалеку:
— У господина рана, оставьте подобные мелочи другим.
Юй Лайфу почтительно отступил в сторону, позволяя Инь Сюаню сойти первым. Тот ступил на землю, а сам Юй Лайфу примостился на краю сиденья, соображая, как бы поудобнее соскользнуть вниз.
Инь Сюань — государь, и ступать по человеческой плоти ему пристало по чину, но он-то сам всего лишь раб, зачем же ему выказывать такое надменное превосходство над другим слугой...
Юй Лайфу вытянул длинные ноги, нащупывая землю, как вдруг на него устремился взгляд Инь Сюаня.
Все присутствующие тут же перевели глаза с императора на него.
В одно мгновение Юй Лайфу оказался в центре внимания.
Напустив на лицо неловкую улыбку и боясь заставлять людей ждать, он сломя голову сиганул вниз.
Не успели его носки коснуться мостовой, как чьи-то руки крепко ухватили его под мышки. Словно котенка, Инь Сюань приподнял Юй Лайфу за талию и перенес на землю.
— Благодарю Ваше Величество... — не успел он договорить, как земля ушла из-под ног, и Инь Сюань подхватил его на руки.
— Ваше Величество, не надо... раб может идти сам...
Словно не желающий даваться в руки котенок, он заворочался, пытаясь высвободиться из объятий Инь Сюаня, но железные руки императора были слишком сильны, и любые попытки оказались тщетными.
В глазах Инь Сюаня мелькнуло раздражение:
— Ты вечно непослушен. Не хочешь опираться на подушку, не желаешь идти ровной дорогой — чего ты добиваешься?
— Раб просто подумал...
Не успел он договорить, как Инь Сюань накрыл его губы поцелуем — карающим, требовательным, проникшим языком и погрузившим его в сладкое исступление.
Евнух Пань судорожно втянул воздух, растопырив пальцы и закрывая лицо. Императорская стража поглазела с минуту, а затем дружно и слаженно повернулась кругом.
Уши Юй Лайфу мгновенно покраснели; краска, словно пролитая тушь, поплыла от мочек прямо к щекам.
Смягчив и разогрев его губы поцелуем, Инь Сюань с лукавым блеском в глазах спросил:
— Смеешь еще пререкаться?
Готовый сгореть от стыда, Юй Лайфу покорно сжался в его объятиях, больше не смея брыкаться, и пробормотал сквозь зубы:
— Не смею...
Инь Сюань тихонько усмехнулся. Шаг за шагом они миновали резные балки и расписные своды, проследовали по извилистым галереям меж высоких стен, и Юй Лайфу в обнимку доставили прямо к дверям Павильона Куайлюй, словно молодую невесту.
У Инь Сюаня было полно государственных дел, да и рана Юй Лайфу не давала ему покоя, поэтому задерживаться он не стал — шлепнув Юй Лайфу ниже спины, он направился обратно в Зал Цзиньчжэн.
Юй Лайфу проводил государя взглядом, дожидаясь, пока его силуэт окончательно скроется в конце дорожки, после чего повернулся и вошел в Павильон Куайлюй.
При отворении дверей навстречу пахнуло теплом.
Еще за час до этого Сюй Тао получил приказание вернуться пораньше и затопить печь, чтобы прогреть комнаты.
— Лайфу, ты наконец вернулся! — Сюй Тао бросился к нему на шею. — Без тебя мне даже на занятия ходить не с кем.
От неожиданного толчка Юй Лайфу пошатнулся и едва устоял на ногах.
Сюй Тао испуганно отпрянул:
— Ой, прости-прости! Ты что, ранен? Я слышал, ты спас императора на охоте и убийца тебя пырнул ножом — это правда?
Юй Лайфу мягко улыбнулся:
— Пустяки, царапина.
Сюй Тао вытаращил глаза:
— Ты и вправду полез спасать государя?! Ты же совсем не владеешь боевыми искусствами, жить надоело? Кругом столько охраны, к чему было изображать героя!
— Разве я не стою здесь целым и невредимым, чего ты раскричался? — весело отозвался Юй Лайфу. — Я привез тебе подарок. Где мой узелок, кто-нибудь принес?
— Это он? — Сюй Тао кивнул на сверток, лежавший на столе; его принес какой-то евнух, сказав, что там одежда Юй Лайфу.
Улыбаясь, Юй Лайфу развязал узелок: поверх нескольких смен одежды обнаружился небольшой пакет.
Он помахал бумагой перед носом Сюй Тао:
— Угадай, что это.
Сюй Тао презрительно фыркнул и выхватил свиток:
— Вечно ты устраиваешь тайны...
В тот самый момент, когда его взгляд упал на документ, выражение лица Сюй Тао постепенно изменилось: сменилось серьезностью, подозрениями, изумлением и, наконец, полным неверием. Он поднял глаза на Юй Лайфу:
— Где ты это раздобыл?
Улыбаясь, Юй Лайфу пояснил:
— За заслуги перед троном я выпросил это у Его Величества. Он сказал, что я могу поступить с этими вещами по своему усмотрению.
Прямо на глазах у Сюй Тао Юй Лайфу бросил в жаровню документ о виновности и удостоверение раба.
Языки пламени жадно лизнули бумагу и взметнулись вверх, разом обратив в пепел и бумаги, и минувшее.
— С этой минуты, — произвел Юй Лайфу, — ни раб-актер Сюй Тао, ни опальный господин из рода Сюй больше не существуют.
Сюй Тао дрожал всем телом, глядя на друга.
Отец Сюй Тао некогда служил университетским ученым в павильоне и носил чин пятого ранга, происходя из чистокровной ученой семьи.
Несколько лет назад отец Сюй Тао сболтнул лишнего в пьяном виде, за что Сянь-ди упек его по делу о литературной инквизиции. В одночасье некогда процветавший дом пал: кого отправили в ссылку, кого обратили в рабство. По закону потомкам рода Сюй навек запрещалось участвовать в Кэцзюй.
Но Юй Лайфу стер в пепел это преступное прошлое.
Вложив в руки Сюй Тао новенькое Удостоверение личности, Юй Лайфу крепко сжал его плечи:
— Император помиловал тебя и даровал новое имя. Теперь ты можешь сдавать Кэцзюй, ты рад?
Сюй Тао опустил глаза, вглядываясь в имя, выведенное на удостоверении: то был не Сюй Тао и не имя опального юноши из рода Сюй, а совершенно новое имя — Сюй Шиань.
Сюй, Ши, Ань. Поглаживая иероглифы на документе, Сюй Тао промолвил в изумлении:
— Этот почерк... кто его вывел? Как похоже на руку господина Юя...
Юй Лайфу слегка смутился:
— Разве ты сам не говорил, что восхищаешься его почерком? Разве не здорово, что именно он написал тебе удостоверение?
— И впрямь его рука? Как ты разыскал его и уговорил? Неужели сам господин Юй согласился написать удостоверение личности для такого человека, как я... — бормотал Сюй Тао в беспамятстве. — Боже мой... Господин Юй выписал документ для меня! Лайфу, как тебе это удалось? Как ты заставил его согласиться?!
Юй Лайфу ответил с напускной беззаботностью:
— На самом деле... он не такой уж несговорчивый. Сущая мелочь, пустяковое дело, он и внимания не обратил. Имя тоже он придумал, сказав, что желает тебе гладкой чиновничьей карьеры и мирной жизни, и надеется, что ты не в претензии за то, что он самовольно нарек тебя.
Сюй Тао застыл, словно пробуждаясь от сна.
Юй Лайфу весело потряс его за плечи, радуясь за него:
— Шиань, ты же скоро покинешь дворец, разве ты не рад? Если хорошенько подготовишься к нынешним экзаменам, то еще успеешь! Разве ты не рад?!
Однако взгляд Сюй Шианя был полон сложнейших чувств: слезы градом покатились из его глаз, переходя в тихие рыдания.
Заметив, что его лицо распухло от слез, словно пампушка, Юй Лайфу удивился:
— Я-то думал, ты от радости до потолка прыгать будешь, а ты ревешь вовсю.
Сюй Шиань посмотрел на него покрасневшими глазами:
— Ты же чуть голову не сложал, а выпросил лишь эту милость? Дурачок! Балбес! Почему ты не попросил выпустить из дворца тебя самого?
Юй Лайфу усмехнулся:
— Я ведь все равно не смогу сдавать экзамены, что мне делать за стенами дворца... к тому же... мне оттуда не выйти.
Когда Юй Чжэнье отправлял его во дворец, он вовсе не рассчитывал вернуть его обратно.
Да и нынешний Инь Сюань ни за что не отпустит его.
Юй Лайфу поглядел на него своими красивыми глазами:
— Шиань, осчастливить тебя — значит осчастливить меня самого.
Сюй Шиань внезапно бросился обнимать Юй Лайфу:
— За что ты так добр ко мне... Лайфу, поверь, если мне посчастливится сдать экзамены и получить ученую степень, я непременно вытащу тебя из дворца, заберу к себе в усадьбу и буду окружать всяческой заботой!
Юй Лайфу улыбнулся:
— Хорошо.
Получивший разрешение покинуть дворец Сюй Шиань вызывал всеобщую зависть.
За стенами дворца ожидал экипаж, и Сюй Шиань принялся собирать пожитки: кисти, тушь, бумагу, чернильницы, книги, сборники прописей, одежду, императорские дары — целую гору всякой всячины.
Хотя в комнате стояло две кровати, пространство делилось отнюдь не поровну. Пользуясь мягким характером Юй Лайфу, Сюй Шиань обычно заваливал половину его половины своими вещами.
Теперь же, стоило ему собраться на выход, комната вокруг вмиг опустела.
От этого зрелища на душе у Юй Лайфу стало непривычно тоскливо.
http://bllate.org/book/31159/3797631
Готово:
