Шэнь Цюэ прикрыл глаза.
— Я сам.
Шэн Цисяо тут же опустил голову и, притворившись глухонемым, принялся смешивать различные целебные травы, а затем разровнял их на темно-синей полоске ткани. Не обращая внимания на возражения Шэнь Цюэ, он обхватил его за лодыжку и туго забинтовал ногу.
Это несколько удивило Шэнь Цюэ: если подумать, горный олень, каким бы ручным он ни был, неизбежно сохраняет в сердце капельку дикой природы. Прижав кулак к губам и тихо кашлянув, Шэнь Цюэ невнятно поблагодарил:
— Спасибо тебе.
— Не стоит благодарить, — на этот раз Шэн Цисяо расслышал слова, поднял голову, легко улыбнувшись, и в его глазах вспыхнул довольный блеск.
Глава 10. Обустройство
Стоило Шэн Цисяо закончить перевязку Шэнь Цюэ, как его кто-то позвал. Судя по голосу, это был не тот человек, который ранее освещал им путь фонарем.
Шэнь Цюэ приподнял веки и, вмиг сбросив с себя недавнее смущение, бесстрашно уставился в ту сторону: под сенью темной ночи тусклый огонек фонаря покачиваясь удалялся всё дальше.
В небольшом здании остались только они четверо. Старик Лао Цю подошел к двери, еще раз оглянулся наружу и, убедившись, что никого нет, вернулся в комнату. Протиснувшись к Шэнь Цюэ, он уселся на свободное место.
Шэнь Цюэ откинулся на спинку стула, достал сигарету и стал крутить ее в пальцах, не поджигая, лишь время от времени поднося к самому носу, чтобы слегка уловить аромат.
— Молодой господин Шэнь, в Горах Эюнь нельзя обижать ни единую душу. Мы уже пришли к соглашению на этот счет, и я надеюсь, вы об этом не забыли. Этот Шэн Цисяо — он точно далеко не так прост, как кажется на первый взгляд.
Лицо Лао Цю выражало непреклонность. Ему было все равно, намеренно ли Шэнь Цюэ заигрывал со всеми по дороге или привлекал внимание случайно, но свой долг — предупредить — он выполнить обязан.
Шэнь Цюэ на этот раз даже поленился приподнять веки. Разумеется, он и сам не думал, будто в Горах Эюнь могут водиться какие-то праведники, однако, по крайней мере пока, Шэн Цисяо не сделал им ничего дурного и даже помог.
Что же до заигрываний, то он не считал, будто перешел хоть какую-то черту или подавал двусмысленные знаки... Ну, может, самую малость, но в этом не было ничего страшного. Он видел, что Шэн Цисяо вовсе не против его общества, а это самое главное.
Раз обе стороны согласны, почему бы ему не воспользоваться этим обстоятельством, чтобы немного облегчить себе достижение цели?
Он ведь никогда не выставлял себя эталоном морали. Неужели эти люди видят его впервые в жизни?
Ганцзы закинул руку на плечо А-Чао, полуусевшись на подлокотник плетеного кресла:
— Верно, молодой господин Шэнь, к тому же он нам все-таки помог. Нельзя же отвечать злом на добро.
— Мы тут теперь вроде как на птичьих правах. Ни обстановку толком не изучили, ни способ снять личинок еще не нашли. Если ты разобьешь ему сердце, отделаться будет не так просто, как там, снаружи, — чего доброго, тут свои головы сложим.
А-Чао торопливо закивал:
— Верно, молодой господин Шэнь, у меня сейчас ноги плохи, мне будет не с руки распутывать твои сердечные долги...
Шэнь Цюэ на миг потерял дар речи.
— Послушайте, не могли бы вы перестать рассуждать за меня? Кто вообще сказал, что я кому-то понравился и я хочу с ним сойтись? Даже если у меня были нечистые помыслы, вы видели, чтобы он ответил на эти знаки внимания?
— Ну, мы же просто проявляем осторожность на случай всяких неожиданностей, вдруг... — К тому же, то, как он смотрит на тебя и как на нас — это ведь совершенно разные вещи, — вторую половину фразы Ганцзы заставил себя проглотить.
— Ладно-ладно, я буду аккуратен.
— В чем аккуратен? — спросил А-Чао.
Ганцзы тут же перехватил инициативу:
— Аккуратен в соблюдении дистанции или в скорости переменам во вкусах?
— Аккуратен, когда буду отправлять тебя на работу в Индию по возвращении отсюда. — Шэнь Цюэ усмехнулся и наградил каждого презрительным взглядом. — Мои дела на любовном фронте не требуют вашей заботы, текущая главная задача — найти способ спасти Шэнь И.
Лао Цю решил вовремя остановиться. Он похлопал Шэнь Цюэ по плечу, успокаивая:
— Молодой господин Шэнь прав. Давай-ка воспользуемся предлогом болезни А-Чао и задержимся в деревне, чтобы тот подлечился.
Увидев, что остальные согласно кивают, он продолжил:
— Когда мы сегодня входили сюда, нам не встретился никто из деревенских, и мы до сих пор не знаем их отношения к нам. Будьте предельно осторожны в своих действиях.
Шэнь Цюэ повернулся и посмотрел на дверь. На душе у него было неспокойно: ему казалось, что всё идет подозрительно гладко. С момента их входа в горы прошло всего два дня. Если в Горы Эюнь так легко проникнуть, то почему внешние слухи описывают это место как столь ужасное, и почему столько научно-исследовательских и поисковых экспедиций сгинули здесь без следа, не оставив даже костей?
Но самое главное — владеют ли Шэн Цисяо и жители этой деревни искусством гу, и смогут ли они спасти Шэнь И?
Однако сейчас, сколько ни задавайся вопросами, получить ответы было не у кого, оставалось лишь действовать по обстановке.
Шэн Цисяо вернулся очень быстро. Не успел Шэнь Цюэ и глазом моргнуть, как тот уже стоял у входа, неся в руках какую-то поклажу, а его светлые глаза казались темными и глубокими даже в ночной тьме.
Шэн Цисяо шагнул в сторону, и только тогда Шэнь Цюэ заметил позади него троих крепких юношей.
Все они были одеты в темно-синие халаты, вышивка на которых оказалась куда проще, чем у Шэн Цисяо, волосы собраны на затылке, а на телах почти не было украшений.
Получив разрешение Шэн Цисяо, те молча прошли к обеденному столу и открыли принесенные с собой деревянные коробки для еды. На столе появились разнообразные традиционные блюда, а в вазу поставили свежесрезанные цветы, на лепестках которых еще блестела роса.
Вскоре парни бесшумно удалились, не обменявшись за всё время ни единым словом.
Дождавшись, пока они уйдут, Шэн Цисяо подошел к Шэнь Цюэ с пустыми руками — куда он дел то, что нес прежде, оставалось загадкой. Он наклонился, собираясь поднять Шэнь Цюэ на руки и отнести к столу.
Это движение было настолько естественным, что Шэнь Цюэ чуть было не поверил, будто подобное уже повторялось тысячи раз.
Придержав его протянутую руку, Шэнь Цюэ уперся ладонью в спинку плетеного кресла и неторопливо поднялся. В его голове все еще крутился недавний разговор, выражение лица само собой померкло, и он спешно отвел взгляд:
— Не стоит беспокоиться, я сам.
— М? — Шэн Цисяо замер, его глаза заволокло легким туманом недоумения — он словно не мог понять, почему перед уходом всё было хорошо, а стоило ему вернуться, как тот снова отгородился стеной отчужденности и вежливости.
Он медленно повернул голову и окинул вопросительным взглядом остальных.
Лао Цю отвернулся, избегая смотреть Шэн Цисяо в глаза, а Ганцзы и А-Чао принялись переглядываться, изображая нежную страсть.
Неловкость буквально висела в воздухе.
Они и сами не ожидали, что обещание Шэнь Цюэ соблюдать дистанцию проявится столь неожиданным образом.
Шэнь Цюэ на секунду тоже растерялся. Он всегда привык действовать напролом: если кто-то нравился, он ухаживал шумно и масштабно. К тому же желающих предложить себя ему в «заботу» прежде было бесчисленное множество; тех, кто казался хоть сколько-нибудь привлекательным, он обычно принимал без вопросов, а остальные до него даже не доходили. Если же ему надоедало и хотелось всё закончить, ему редко приходилось делать это лично — ему еще ни разу не доводилось отказывать кому-то в близости вот так, в открытую.
Шэнь Цюэ легко кашлянул, чувствуя, что пристальный взгляд Шэн Цисяо вот-вот прожжет в нем две дыры.
Ладно, с этим разберемся в другой раз. В любом деле важен постепенный подход, во всяком случае, никто не сможет упрекнуть его в том, что он не старался — порой слишком резкий отказ может ранить.
Опустив ресницы и едва заметно перекатив зрачки, он сморщил носик, втягивая витающие в воздухе ароматы еды, и сам снова ухватился за манжет Шэн Цисяо:
— Как вкусно... Шэн Цисяо, ты проголодался?
Шэн Цисяо тихо усмехнулся — звук застрял у него в горле, и Шэнь Цюэ послышалось в этом смешке нечто скрежещущее. Вместо ответа Шэн Цисяо задал встречный вопрос:
— Кажется, ты не особо голоден?
— Голоден, еще как голоден! Разве ты не видел, какую чушь я нес от голода пару минут назад? — С этими словами он легко похлопал Шэн Цисяо по тыльной стороне ладони и, подняв на него взгляд, включил дурачка: — А ты что, тоже с голодухи умом тронулся? Почему у тебя лицо такое бледное?
На лице Шэнь Цюэ всё еще играла улыбка, но в душе он уже последними словами крыл Лао Цю и остальных. Ему еще никогда в жизни не доводилось притворяться круглым идиотом, так что теперь он сполна познал этот опыт.
Лицо Шэн Цисяо немного смягчилось, брови разгладились, возвращаясь к своему первоначальному мягкому и отрешенному выражению. Он согнул руку в локте, ожидая, пока Шэнь Цюэ обопрется.
Шэнь Цюэ всё чудилось, что здесь что-то не так: нынешняя мягкость Шэн Цисяо отличалась от той, что была при их первой встрече у реки, но в чем именно заключалась разница, он понять не мог.
Не став больше раздумывать, Шэнь Цюэ благоразумно оперелся на Шэн Цисяо и, прихрамывая, доковылял до стола, не удостоив остальных даже мимолетным взглядом.
Ганцзы переглянулся с Лао Цю и беззвучно шевельнул губами:
— Рано или поздно быть беде.
Лао Цю вздохнул: кто же виноват, что ему достался столь эмоционально одаренный наниматель — стоит зазеваться, как тот уже, похоже, собрался заводить романы.
На столе стояло семь или восемь разнообразных блюд, от которых еще шел пар. Церемониться никто не стал, и все, схватив палочки, принялись за еду.
После ужина Шэнь Цюэ, к всеобщему удивлению, сам взялся убирать со стола. Не успел он открыть рот и спросить, где находится кухня, как его остановил Шэн Цисяо:
— Это посуда хозяев дома, они сами потом ее заберут.
Ганцзы, мысленно обзывая Шэнь Цюэ показушником, вновь насторожился: неужели этот тоже какой-нибудь избалованный господин? Разве в глухих горах принято так баловать гостей?
— Наш водяной резервуар за последние два дня сломался, воды нет...
Вот оно что.
Все разом всё поняли — неудивительно, что даже еду им приносили в готовом виде из чужого дома.
Шэнь Цюэ был мастером изображать чуткость, и на его лице тотчас застыло выражение искреннего умиления и вины:
— Спасибо тебе, мы доставляем тебе столько хлопот.
Шэн Цисяо покачал головой и серьезно произнес:
— Вы помогаете моему дому, стало живо.
Не возвращаясь больше к теме мытья посуды, Шэн Цисяо встал и толкнул обе створки дверей. Шэнь Цюэ заглянул внутрь — судя по всему, это была спальня.
Шэн Цисяо заботливо указал на комнату слева:
— Здесь две смежные комнаты.
Ганцзы тут же вызвался:
— Может, мы трое разместимся здесь, а молодой господин Шэнь... то есть Шэнь Цюэ побудет в той комнате один?
Лао Цю с некоторым опасением покосился на Шэнь Цюэ:
— Может, лучше нам всем вчетвером остаться в этих двух комнатах? Ничего страшного, если потесниться.
Шэнь Цюэ прекрасно понимал, о чем беспокоится Лао Цю: тот всё еще не решался слепо доверять Шэн Цисяо и боялся оставлять его в одиночестве перед лицом возможной опасности.
Подобные опасения были не лишены оснований, однако раз уж они добрались сюда, что бы ни случилось, придется встречать беду лицом к лицу.
Шэн Цисяо опередил его ответ и с легким смущением произнес:
— Комната внутри поменьше, там стоит узкая кровать, и поместится только один человек. — Он снова перевел взгляд на Шэнь Цисяо: — Вы хотите... втроем спать на одной кровати?
Мысленно представив эту картину, Шэнь Цюэ решительно поднялся, подпрыгнул к правой половине и распахнул приоткрытую дверь настежь.
При свете ламп из большой комнаты Шэнь Цюэ смог в общих чертах разглядеть обстановку. Окна выходили на две стороны — налево и вперед, за ними покачивались на ветру древесные ветки. Занавески из какой-то неизвестной ткани раздувались от порывов ветра и беспокойно опускались на плетеные стулья и маленький круглый столик у окна. У стены со стороны входа стояла кровать, а справа от входа виднелась низкая деревянная тумба — вся комната источала ощущение гармоничной естественности и утонченности.
http://bllate.org/book/31155/3796613
Готово:
