Под раскидистым старым деревом, за каменным столом человек и птица усердно ужинали; в Зале Трех Чистот, перед жертвенным столом, Хэ Цин разглядывал облупленный ящик для пожертвований и несколько пучков благовоний за ним. Хэ Цин вытащил из кошелька одноюаневую купюру, подумал, заменил её на пятиюаневую и опустил в ящик. Затем он вынул три палочки благовоний, зажгль их от свечи на жертвенном столе и воскурил.
Хэ Цин крайне редко ходил в храмы возжигать благовония и совершенно не умел кланяться, так что три палочки в курильнице торчали криво и косо.
В храме клубился дымок благовоний, стояла тишина. Хэ Цин остановился передохнуть у бокового входа, куда тянулся легкий прохладный ветерок, и заметил за дверью узкую каменную дорожку, уходящую в титину. Пойдя по ней, Хэ Цин вышел к колодцу и, подняв голову, увидел на отвесной скале над ним дерево. Оно было очень приметным: на всём утёсе росло лишь оно одно, тогда как остальные скалы стояли либо совсем голые, либо были оплетены лианами.
Будучи абсолютно несведущим в растениях, Хэ Цин достал телефон, открыл приложение для определения флоры и попытался сделать фото, но оба снимка подряд получились смазанными. Решив, что дело в плохой фокусировке, и опираясь на свой скудный опыт, он подумал, что это должно быть чайное дерево, причем старое. У друга Хэ Цина, Лао Гуаня, имелась чайная плантация, и Хэ Цин бывал там, поэтому чайные деревья он повидал.
Древний Даосский Храм Сянча — в конце концов, разве не логично, что здесь растет старое чайное дерево? Иначе почему бы обители не называться Древним Храмом Фэнъи или Древним Храмом Байшуй?
Хэ Цин взял ведро, намереваясь зачерпнуть воды и сполоснуть руки и лицо, но, когда поднял воду, вдруг заметил, что рядом с колодцем есть водопроводный кран.
Спрашивается, зачем тогда было оставлять у колодца ведро?
Хэ Цин присел на корточки, зачерпнул ладонями воды, умылся и поплескал на руки — летняя колодезная вода оказалась поистине освежающей.
Откинув слишком длинную челку, с влажных прядей сорвалась капля воды. Обратившись лицом к горному ветру, Хэ Цин чуть заметно улыбнулся уголками губ.
Вернувшись прежней дорогой во двор, он увидел, что Даос Кэ и его птица оставались на прежних местах.
Вся разница заключалась в том, что перед Кэ Шичэном теперь стоял чайный сервиз для гунфу ча, и он заваривал чай. А та птица по имени Сяо Хуэй в одиночестве клевала цветы неподалеку, ободрав до голых стеблей целый куст красной бугенвиллеи.
— Даос Кэ, дерево у колодца — это чайное дерево?
Хэ Цин знал, что старые чайные деревья очень ценны. Лао Гуань рассказывал ему, что чайные листья, собранные с древних деревьев, стоят по несколько десятков тысяч за цзинь, и покупают их исключительно богачи.
Услышав слова Хэ Цина, Кэ Шичэн обернулся и махнул рукой, приглашая садиться.
— Есть там одно чайное дерево.
Кэ Шичэн на мгновение замер с бамбуковыми щипцами в руках, после чего извлек из стерилизатора пиалу и поставил её перед Хэ Цином.
Под любопытным взглядом Хэ Цина Кэ Шичэн перелил настой из гайвани в ситечко для чая, под которым стоял чахай, а затем разлил профильтрованный чай из чахай в маленькую белую фарфоровую пиалу перед гостем. Бледно-желтый чайный настой отсвечивал на солнце мягкой зеленью, казаясь чистым и прозрачным.
Плотно сдвинув ноги и выпрямив спину, Хэ Цин сидел на каменном табурете. Он взял свою чая и подумал: неужели этот чай заварен из листьев того старого чайного дерева? Но тут же счел это маловероятным — Даос Кэ производил впечатление человека простой и скромной жизни.
Хэ Цин поднял пиалу и осушил её единым глотком. Едва он успел поставить пустую чашку на место, как Кэ Шичэн снова наполнил её доверху. Хэ Цин знал, что такова этикетка чаепития: нельзя позволять пиале гостя пустовать, нужно сразу же доливать чай.
При подъеме в гору он пролил немало пота, поэтому сильно хотел пить и пил чай довольно быстро. Заметив, что Кэ Шичэн занят завариванием и разливкой, Хэ Цин замедлил темп, чувствуя себя неловко.
Даос Кэ заваривал чай не только для Хэ Цина, но и для себя, а также наполнил одну пиалу и подвинул её к Сяо Хуэй. Эта птица неизвестного происхождения погрузила свой клюв в чашку и неожиданно тоже принялась пить чай.
Даос Кэ пил чай с тем же невозмутимым видом и изящными движениями, с какими заваривал его. Хэ Цин украдкой бросил взгляд на его профиль и принялся беспорядочно размышлять о том, как же тот красив.
— Даос Кэ, даосский храм реконструировали?
Произнес Хэ Цин, чтобы переключить собственное внимание.
— Тридцать лет назад старый храм сгорел при пожаре.
Тот пожар обратил в пепел и древнее чайное дерево.
Взгляд Кэ Шичэна упал на Хэ Цина. Он не чувствовал в нем никакой духовной энергии — перед ним стоял самый обычный человек.
— Если бы старый храм уцелел, здесь, наверное, было бы много паломников.
Хэ Цин сделал глоток чая, опустил пиалу и как раз вовремя заметил, как Сяо Хуэй на своих лапках воровато подбирается к тарелке с солеными оливками. Птица быстро утащила одну и собиралась улизнуть, но путь ей преградила рука Кэ Шичэна. Тот произнес:
— Наешься — живот заболеет.
После чего произошло удивительное зрелище: Сяо Хуэй выплюнула соленую оливки на стол и высокомерно отвернула голову, словно капризничая.
Соленые оливки подавали к чаю: когда от чаепития во рту появлялось вяжущее ощущение, можно было съесть одну. Однако они действительно были очень солеными, злоупотреблять ими не стоило.
— Она сердится.
Хэ Цин поднял руку и легко погладил пушистую голову гордой Сяо Хуэй, успокаивая её. Птица недовольно взмахнула крыльями, а Хэ Цин улыбнулся. Подняв глаза, он заметил, что Кэ Шичэн смотрит на него довольно сурово, и поспешно отдернул руку. Хэ Цин не понимал, что сделал не так: неужели к Сяо Хуэй нельзя было прикасаться? Быть может, это чья-то личная ручная птица?
Незаметно для себя Хэ Цин выпил уже две гайвани чая, заваренные Кэ Шичэном. Тот как раз сменил заварку на новую, когда Хэ Цин поднялся со своего места и вежливо поклонился:
— Даос Кэ, я пойду вниз с горы.
Кэ Шичэн прекратил движения, изящными, тонкими пальцами указал в сторону и произвел:
— Иди прямо по этой каменной дороге, увидишь автомобильную трассу. Спускайся по ней, и попадешь в поселок.
Хэ Цин поблагодарил его и покинул даосский храм. Выйдя за ворота-пайлоу, он почувствовал, что кто-то следует за ним, а оглянувшись, увидел Сяо Хуэй. Птица еще толком не умела летать и семенила следом, хлопая крыльями. Хэ Цин поднял её на руки, прижал к груди, вернулся к каменному столу и водворил пернатую на место.
Встретившись взглядом с бесстрастным лицом Кэ Шичэна, Хэ Цин был вынужден еще раз неловко попрощаться, на что тот лишь молча кивнул.
Ускорив шаг, Хэ Цин вышел из даосского храма и оглянулся: на сей раз птица за ним больше не плелась. Хэ Цин подумал, что Сяо Хуэй вполне может оказаться каким-нибудь исчезающим видом животных, и тащить её вниз с горы было бы себе дороже.
Шагая по горной тропе, Хэ Цин принял звонок от матери. Разговаривая на ходу, он пропустил поворот с каменной дорожки на автомобильную трассу, но, пройдя совсем немного и заметив, что каменная тропа под ногами кончилась, вернулся назад. По пути он разминулся с двумя увлеченно беседующими девушками, шедшими от трассы.
— Я вернусь вечером, выеду часов в семь, затягивать не стану.
— Мам, вы с дядей хорошо отдохните, за меня не переживайте.
Хэ Цин давно привык жить один и готовить для себя самостоятельно. Раньше его мать часто ездила в командировки, а когда она создала новую семью, Хэ Цин и вовсе остался предоставлен самому себе. Когда он был маленьким, отец умер, и Хэ Цин рос в окружении заботы матери, дедушки и бабушки.
Кэ Шичэн стоял у входа в обитель, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Хэ Цина. Он видел, как тот сбился с пути и вернулся, и, разумеется, заметил двух девушек, направлявшихся к храму.
Изредка в храм заглядывали туристы, хотя их было немного. Обитель не жила на деньги от благовоний, и Кэ Шичэн вполне наслаждался царившим здесь покоем.
— Кар-кар.
Сяо Хуэй устроилась на плече у Кэ Шичэна, вытянула шею и дважды издала звук.
Девушки подошли к воротам храма, задрали головы, читая название, и тут же заметили стоявшего рядом молодого и красивого Кэ Шичэна. Переглянувшись с таинственными улыбками, они зашептались между собой.
Кэ Шичэн вернулся к каменному столу и продолжил заваривать и пить чай. Знай он заранее, что Хэ Цин уйдет так быстро, не стал бы тратить этот новый чай. Да и банка чая по восемь тысяч за цзинь, оставленная наставником, уже подходила к концу — интересно, когда же его старик-учитель вернется.
Насытившись в поселке, Хэ Цин вернулся в старую родовую усадьбу в деревне Хэ.
Со времен смерти дедушки Хэ усадьбой присматривала семья Старого дяди Гуна. У Хэ Цина были дядя и тетя, но оба жили в городе, а их дети тем более не собирались возвращаться в деревню на постоянное жительство.
Когда Хэ Цин вернулся, в усадьбе находился Старый дядя Гун. Хэ Цин был близок со стариком и рассказал ему, что побывал в Даосском Храме Бессмертного Чая и пил там чай, заваренный Кэ Шичэном. Старый дядя Гун очень похвалил местный чай, упомянув, что и сам часто захаживает туда к наставнику Линь попить чаю и поболтать.
Вернувшись в комнату, Хэ Цин занялся сбором вещей. Имущества у него было немного: сменный комплект одежды, пижама, полотенце, зубная щетка и прочее. Уложив рюкзак, Хэ Цин достал телефон и на память сфотографировал дом внутри и снаружи.
Каменная резьба и деревянные украшения старой усадьбы отличались изысканностью; они нравились Хэ Цину, и он сделал несколько снимков, выложив их в свой круг общения. Помимо архитектуры, он не обошел вниманием и цветы с деревьями во дворе. Фотографируя растения, он заметил в зарослях какое-то животное, подошел поближе и разглядел маленького желтого щенка.
Взяв его на руки, Хэ Цин пробормотал себе под нос:
— Странно. Надо спросить у Старого дяди Гуна, чья это собака прибежала.
Он хотел занести малыша в дом, но щенок вдруг яростно заизвивался, пытаясь вырваться, и Хэ Цин отпустил его на землю. Едва коснувшись лапами почвы, песик мгновенно исчез, очевидно, снова нырнув в кусты.
Вот же егоза, вечно шляется где попало.
Надвигались сумерки. Попрощавшись со Старым дядей Гуном, Хэ Цин закинул за спину дорожную сумку и собрался уходить. Старый дядя Гун уговаривал его остаться до завтра, обещая, что ранним утром А Ци отвезет его домой на машине. Хэ Цин знал, что братец А Ци работает водителем на заводе в поселке и очень занят, поэтому не хотел доставлять ему хлопот и вежливо отказался.
Выйдя из родовой усадьбы, Хэ Цин то и дело оглядывался назад — события прошлой ночи казались ему нереальными, словно сон.
Впрочем, к счастью, всё обошлось без происшествий, и ничего страшного не случилось.
Пройдя от конца деревни до её начала, он стал дожидаться заказанного такси, время от времени поглядывая на карту в телефоне, чтобы отслеживать движение машины.
Ждать пришлось недолго: у обочины остановился белый автомобиль, и телефон Хэ Цина зазвонил. Ответив на звонок и перекинувшись парой слов с водителем, Хэ Цин быстрым шагом направился к машине.
Распахнув дверцу и усевшись внутри, он услышал, как водитель неожиданно спросил:
— Ты с собакой?
А?
Хэ Цин опустил взгляд и действительно увидел на полу маленького желтого щенка — того самого, что встретился ему в кустах у старой усадьбы.
На дороге вовсю кипело движение, а приближающаяся ночь грозила погрузить всё во тьму. Если оставить щенка на произвол судьбы, его вполне мог кто-нибудь задавить.
Наклонившись, Хэ Цин поднял малыша, прижал к груди и спросил водителя, разрешено ли ехать с собакой.
Водитель, судя по всему, тоже любил животных, а увидев крошечного щенка, молчаливо дал добро.
От конца деревни до её начала Хэ Цин шел почти двадцать минут — путь неблизкий. Как же щенок умудрился увязаться за ним? И ведь всю дорогу он ничего не замечал.
Одной рукой прижимая к себе пса, другой Хэ Цин набрал номер Старого дяди Гуна и поинтересовался, не терял ли кто из соседей собаку, подробно описав приметы. Старый дядя Гун ответил, что никакой такой собаки в окрестностях нет, и он понятия не имеет, откуда взялся этот бродяжка.
Маленькая дворняжка лизнула тыльную сторону ладони Хэ Цина, забавно притворяясь милашкой. Тщательно разглядев собачью мордашку, Хэ Цин подумал, что песик сильно смахивает на маленького львенка. Впрочем, разве такое возможно? Конечно же, это обычный дворняжка.
Машина неслась сквозь ночную темноту, проезжая по глухому участку дороги без уличного освещения. Озабоченно прижимая к себе «собаку», Хэ Цин размышлял о том, что никогда прежде не держал животных и едва ли сумеет за ним ухаживать.
http://bllate.org/book/31146/3795399
Готово:
