Чу Чжэн замер, похоже, осознав эту проблему впервые в жизни.
Они уставились друг на друга во все глаза.
Се Цзыцзюнь протиснулся между ними, придавливая каждого ладонью к табурету:
— Какой ещё котёл, чёрт побери? Что за дикие слова? Не преувеличивай, до этого ещё далеко.
Поймав раздражённый взгляд Чу Чжэня, он не удержался и схватился за голову:
— Сядь и выслушай меня нормально. Тебя же не заставляют прямо сейчас тащить его в постель, чего ты строишь из себя девственника, готового умереть за свою честь?
Чу Чжэн остолбенел, открыв рот и потеряв дар речи, а его лицо залилось краской.
То ли от злости, то ли от стыда.
Опережая его вспышку, Се Цзыцзюнь схватил его за руку и прижал к ладони Чэнь Нинъаня, с серьёзным и неподдельным выражением произнеся:
— Передай свою Ци Ган ему в тело.
Под ладонью ощущалась чужая тёплая кожа, и Чу Чжэн чувствовал себя странно и неловко. Он перевёл взгляд на хозяина руки.
Тот опустил голову, выглядя покорным и безропотным.
Чу Чжэню было одновременно противно и раздражительно. Он шевельнул пальцами: стоявший перед ним парень был самым обыкновенным смертным, в чьём теле не было ни малейшей крупицы Духовной силы.
Накопив силу в руке, он попытался высвободиться от хватки Се Цзыцзюня:
— Он смертный! Даже если я передам ему самую малость своей Ци Ган, он не выдержит и его тело разорвёт на куски.
Се Цзыцзюнь произнёс предельно уверенным тоном:
— Не разорвёт. У него Тело Инь Небес, он выдержит.
Чу Чжэн с раздражением задёргал ногой. В душе он понимал: его родители и Се Цзыцзюнь не могли ошибиться, этот парень действительно обладал Телом Инь Небес.
Однако признавать этот факт ему ужасно не хотелось, да и сближаться с каким-то парнем он вовсе не собирался.
— Тц! — Се Цзыцзюнь практиковал Путь Слияния, и плотские утехи казались ему простыми и привычными, как питье воды или приём пищи. Видя нахмуренного Чу Чжэня, который всем видом показывал своё отвращение, он искренне недоумевал: — Какого чёрта ты сопротивляешься? Мы же просто коснулись рук, будто с тебя мясо живо сдирают! Представь, что его рука — это кусок камня, неужели сложно?
Чу Чжэн помрачнел и проигнорировал его.
Эта рука была мягкой и горячей, она разительно отличалась от камня, это совсем другое дело.
Из-за того, что локти долгое время висели в воздухе, плечи Чэнь Нинъаняутрудились. Его ладонь намертво прижимала руку Чу Чжэня, а сверху наваливалась ещё и рука Се Цзыцзюня. Запястье согнулось почти под прямым углом, опоры не было, и у парня уже начали дрожать руки.
Чэнь Нинъань крепко сжал губы, храня терпеливое выражение лица.
Се Цзыцзюнь переводил взгляд с одного на другого, в отчаянии поскрёб в затылке и взвыл:
— Я же веду нормальное занятие! Передаю комплекс упражнений! С каких пор я выгляжу так, будто принуждаю честного человека к позорному ремеслу?!
С удручённым видом он растёр лицо:
— Ладно, делайте что хотите! Чёрт с ним, больше не буду учить. Видимо, моего мастерства в культивации недостаточно, пусть ваши родители наймут кого-то более искусного!
Едва смолкли эти слова, Чэнь Нинъань тут же отдёрнул руку.
Рука Чу Чжэня так и осталась застывшей в воздухе. Он уголкам глаза дёрнул, с невозмутимым видом вернул руку назад, после чего решительно поднялся и широким шагом направился к выходу.
Чэнь Нинъань, потирая запястье, попрощался с Се Цзыцзюнем.
Люй У озадаченно смотрела на троих мужчин, выходивших один за другим.
У одного лицо было мрачным, у второго — пустым и отупевшим, у третьего — спокойным.
Немного помедлив, Люй У направилась к невозмутимому Чэнь Нинъаню:
— Что случилось? Почему молодой господин выглядит недовольным?
Чэнь Нинъань промолчал, не зная, что ответить — в конце концов, он ещё ни разу не видел этого Второго молодого господина довольным.
Он ответил честно:
— Второй молодой господин был недоволен с самого моего прихода, и я не знаю почему.
Настал черёд Люй У замолчать.
Немного погодя, она повела Чэнь Нинъаня обратно:
— Ничего, не обращай на него внимания. Возвращайся, поешь. Больше во второй половине дня занятий не будет, если захочешь поиграть — пусть Журавлёнок поводит тебя везде.
Шаги Чэнь Нинъаня на мгновение замерли. Посмотрев на Люй У, он тихо спросил:
— А завтра утром я всё ещё могу ходить на занятия в родовую школу?
Люй У ответила не сразу, и на её лице промелькнуло колебание.
Чэнь Нинъань невольно огорчился, но тут же на его губах расцвела улыбка:
— Хорошо, тогда я буду оставаться в маленьком тереме и ждать приказаний.
Глядя на его послушный вид, Люй У невольно прониклась жалостью и понизила голос:
— Завтра утром спокойно иди на занятия. Если что-то понадобится, я велю Журавлёнку забрать тебя.
Глаза Чэнь Нинъаня ярко блеснули, изгнав затаившуюся на дне взгляда усталость и оцепенение, и в них проступила присущая юности живость и бодрость.
Заметив это, Люй У невольно улыбнулась:
— Пожалуй, я впервые вижу кого-то, кто так сильно любит учиться. Мелкие сорванцы из клана только и думают, как бы прогулять уроки, и родители едва ли не силой заставляют их ходить.
Чэнь Нинъань опустил голову, разглядывая собственные носки обуви:
— Я хочу узнать побольше, чтобы стать полезнее.
Только так у него в будущем появится больше выбора. Если один путь закрыт — можно сменить другой. Лишние навыки за плечами не тяготят, выход найдётся всегда.
Улыбка на лице Люй У померкла, и она мысленно вздохнула.
Сколько ни учись, толку не будет. Его единственное предназначение — служить сосудом для Чу Чжэня.
Чайную чашку создают лишь для того, чтобы наливать в неё воду. Какой бы изысканной ни была роспись и сколь причудливой ни казалась форма, это не изменит того факта, что перед нами обычная чашка.
Чашке нужно лишь удерживать влагу, а всё остальное — ненужная, бесполезная роскошь.
Люй У похлопала Чэнь Нинъаня по плечу:
— В кладовой остались книги, которые молодой господин отложил за ненадобностью. Позже я велю принести их тебе.
Чэнь Нинъань улыбнулся, согнув глаза в полумесяцы:
— Спасибо, извините за беспокойство.
Люй У мягко улыбнулась, отмахиваясь:
— Пустяки.
Наступил вечер.
Чу Цзинь явился в павильон к Чу Чжэню и, действуя уговорами и обманом, полутащиком-полуволоком уволок брата на заднюю гору.
Сложив руки на груди, Чу Чжэн недовольно бросил:
— Если есть дело — говори прямо, чего темнить? Я вообще-то мечом занимаюсь, читал трактат.
Чу Цзинь приобнял его за плечи, придавливая вниз:
— Трактат о мечах почитаешь в любое время. Давай, присаживайся, мы, два брата, просто поболтаем.
Чу Чжэн стряхнул его руку, нашёл чистое место, сотворил с добрый десяток Техник Очищения и только после этого опустился на землю:
— Выкладывай.
Чу Цзинь с досадой усмехнулся. Указав на подножие горы, он с чувством произнёс:
— Отсюда можно целиком охватить взором весь клан Чу. Всё, куда падает взгляд — земли нашего клана.
Чу Чжэн не понимал, что у того на уме, поэтому на всякий случай молчал, чтобы не попасться на удочку.
Чу Цзинь задрал голову к небу:
— Сегодня погода плохая, луны нет, звёзды тусклые. Но посмотри, наш дом сидит в огнях, вокруг царит ослепительное великолепие! И это сияние возникло не само по себе — оно питается сожжением Духовных камней.
Он протянул руку в сторону самого яркого двора на главной оси клана Чу:
— Посмотри туда. Это твой двор. Поскольку с детства ты любил яркий свет и ненавидел темноту, огней в твоем дворе в пять раз больше, чем в любом другом месте.
Проследив за его подсказкой, Чу Чжэн перевёл взгляд на жемчужину, венчавшую крышу маленького терема, и терпеливо спросил:
— Ты к чему клонишь?
Чу Цзинь усмехнулся:
— Я к тому, что Духовных камней, которые сгорают в клане Чу всего за один день, хватило бы на нужды трёх тысяч смертных целые сутки.
Выслушав его, Чу Чжэн опешил.
В глазах улыбающегося Чу Цзиня сверкнули острые холодные искры:
— Если мы можем жить в этих роскошных покоях, умащиваться нефритом да шёлком и принимать чужие слуги, то вовсе не потому, что всё это досталось нам даром. Во-первых, наши предки когда-то в поте лица пробивали дорогу к процветанию и заложили этот фундамент. Во-вторых, когда наши родители боролись за власть главы клана, у них почти не было передышки: они отбивали атаку за атакой, отражали тайные козни и подлые заговоры, и даже...
Улыбка Чу Цзиня исчезла, а голос стал тяжёлым и медленным:
— И даже ты едва не погиб в той буре.
Чу Чжэн растерянно смотрел на брата. Когда его отец стал главой клана, он ещё не родился, и о многом даже не догадывался.
Чу Цзинь глядел на младшего брата с нежностью во взоре:
— А Чжэн, такие люди, как мы, обладая максимальной свободой, одновременно оказываются опутанными оковами и цепями, от которых невозможно избавиться. На нас лежит ответственность, которую мы обязаны нести, и дела, которые мы должны делать.
— С двенадцати лет мне приходится крутиться среди этих старых хитроумных лис из клана, изворачиваться, говорить не то, что думают, и перед людьми всегда держать осанку и достоинство.
Его талант был посредственным, поэтому ему приходилось наверстывать упущенное в другом — добиваться идеала и быть лучшим во всём.
Его жизнь вовсе не была лёгкой, ведь он не просто старший молодой господин клана Чу, он — будущий глава клана, и всё бремя ответственности рода Чу в будущем падёт на его плечи.
С каждым новым словом Чу Цзиня выражение лица Чу Чжэня становилось всё мрачнее.
Чу Цзинь мягко погладил его по голове:
— Брат знает, что тебе тоже пришлось нелегко. Ты встал на Путь Вступления в шесть лет, тренировался с таким упорством... Когда твои ладони покрывались кровавыми мозолями, и ты горько рыдал, падая на землю, и я, и родители страшно переживали за тебя. Но ничего не попишешь, у тебя своя ноша.
— Ты должен как можно скорее повзрослеть, чтобы внушать трепет окружающим. Когда ты будешь за моей спиной, я смогу главенствовать в клане без помех, родители станут меньше тревожиться, а род Чу в наших руках — пусть даже мы не расширим границы земель — по крайней мере сохранит то, что оставили предки.
Чу Чжэн низко опустил голову и молчал. Он знал нынешнее положение дел в клане Чу: Старейшина уже более семисот лет затворничал, так и не показавшись миру, у его наставника развился Внутренний демон, из-за чего тот не смог преодолеть Великое Достижение, и лишь дядя-старейшина оставался во внешнем мире как единственный практик Великого Достижения, поддерживающий их опору.
Изучая выражение лица Чу Чжэня и видя, что тот смягчился, Чу Цзинь чуть приподнял брови: этот его братец по-прежнему оставался мягкосердечным и податливым.
Он потрепал Чу Чжэня за ухо, приподнимая вверх:
— Ну всё, опустил башку так низко, что скоро в землю зароется.
Чу Чжэн шикнул от боли. Схватившись за ухо, он поднял голову, чтобы свергнуть гневом обидчика, однако тяжесть на душе заметно рассеялась.
Чу Цзинь кашлянул, скрывая улыбку, и произнёс уже сурово:
— Оставим пока остальные дела. Возьмём тебя: тебе всего шестнадцать, а ты уже достиг Формирования Ядра. Пусть у тебя прекрасный талант, но такой уровень культивации потребовал жестокого труда.
Чу Чжэн потёр ухо, закатив глаза под закрытыми веками: брат столько всего наговорил, и наконец-то изрёк хоть что-то разумное.
Чу Цзинь продолжил:
— Пусть сейчас ты ограничен в силах, и Духовная сила временно не растет, ты всё равно каждый день ходишь на Тренировочную площадку оттачивать движения меча. Брат знает, что ты на самом деле очень любишь это дело.
http://bllate.org/book/31116/3792036
Готово:
