Продать картины, слить кредитку, разнести студию… Каждое слово матери было как острый клинок, вонзавшийся прямо в самое больное место. Её студия была единственным убежищем в Туманном Порту, её кисти — единственным оружием против серой и унылой жизни, а теперь близкие своими руками собирались уничтожить всё это.
Она невидящим взглядом посмотрела на сложенные в углу стопки рисунков: там были оригинальные иллюстрации, над которыми она трудилась ночи напролёт, пейзажи причалов Туманного Порта, только что набросанный профиль Лу Ваньхэн. Каждая работа была впитана её душевными силами и любовью, но в глазах родных всё это было лишь хламом, который можно в любой момент продать или растоптать.
С трудом поднявшись, она достала из кошелька банковскую карту и вставила её в банкомат у двери. На экране высветился остаток: 1346 юаней 82 фэня. Эта режущая глаза цифра повергла её в абсолютное отчаяние. Не хватало даже на мелкие расходы, не говоря уже о том, чтобы собрать двадцать тысяч.
Лимит кредитной карты был давно исчерпан на латание дыр по требованию семьи, а на плечах по-прежнему висел груз рассрочки, так что о каких-либо перерасходах не могло быть и речи.
Ночь сгущалась, туман в Туманном Порту становился всё гуще. Он подступал к оконным стеклам, сгущаясь в мелкие капли воды, похожие на её нескончаемые слёзы. Теплый свет лампы в студии постепенно тускнел, неоновые огни за окном расплывались в тумане мутными пятнами, и весь мир становился хаотичным и давящим.
Шэнь Чжии сжалась в кресле, уткнувшись лицом в согнутые руки. На этот раз она уже не могла сдерживать плары, переходящие в рыдания. Прерывистые всхлипывания эхом разносились по пустой студии, исполненные бесконечной беспомощности и горькой тоски.
Она никак не могла взять в толк: почему они оба — дети своих родителей, но младший брат может требовать всё что угодно с полной уверенностью в своей правоте, в то время как она способна лишь на бесконечные жертвы? Почему то, что она защищала изо всех сил, чем горела, в глазах семьи не стоило ломаного гроша? Почему ей так хотелось жить нормально, но её неизменно затягивало в зыбучие пески родной семьи, не оставляя даже возможности перевести дыхание?
Телефон на столе то и дело вздрагивал от настойчивых напоминаний Шэнь Цзялэ о долге. В каждом сообщении сквозила угроза и ругань: неблагодарная дочь, волчонок, притворяющаяся бедной. Эти слова стирали в пыль последние крохи её самоуважения.
Она подняла голову и посмотрела на тот испорченный кляксами чернил профиль Лу Ваньхэн. В воздухе, казалось, ещё витал слабый аромат кедра — единственное проявление доброты и тепла, которое ей довелось ощутить за последнее время. Но это тепло было слишком далёким, настолько далёким, что она не смела ни прикоснуться к нему, ни тем более обратиться за помощью к заказчице, с которой виделась всего дважды в жизни.
Она — падшая художница, которая едва может прокормить себя, а та — недосягаемая элита инвестиционного банкинга. Люди из двух совершенно разных миров, у них изначально не должно быть точек соприкосновения.
Стрелки часов неумолимо приближались к полуночи. Крайний срок, поставленный Шэнь Цзялэ, был уже на носу, а угрозы матери кружились в голове зловещим заклинанием. Занять денег не у кого, сбережений ноль, кредитка в минусе — её загнали в тупик, со всех сторон окружили, и отступать было некуда.
Она медленно протянула руку и провела кончиками пальцев по акварельным краскам на столе. Они были ледяными, и от этого холода оцепенело даже сердце.
Быть может, мать права, и её рисование — это просто дурь, она вовсе не заслуживает оставаться в Туманном Порту и владеть этой крошечной студией.
Густое отчаяние, окутанное туманом, поглотило её целиком. Шэнь Чжии закрыла глаза, и слёзы снова хлынули потоком; на этот раз у неё не осталось сил даже на то, чтобы поднять руку и вытереть их.
Сумерки окончательно поглотили горизонт Туманного Порта. Густая белая пелена хлынула с моря на берег, обвивая зелёный кирпич и чёрную черепицу старых кварталов и окутывая всю улицу в туманную серость. Шэнь Чжии, свернувшись калачиком в раскладном кресле студии, уже почти три часа оставалась в этой позе, и её тело онемело, словно забытое изваяние.
Цифры на электронных часах на столе сменились на 23:17. Красные точки особенно ярко выделялись в полумраке студии, напоминая смертный приговор: каждое их мигание натягивало её нервы до предела. Шэнь Цзялэ уже забросал её десятками требований вернуть долг, и в последнем чёрным по белому значилось: осталось сорок три минуты, если деньги не постучатся на счёт, я прямо отправлю маму к тебе, жди позора. Ядовитые слова вонзились в глаза, отчего те заныли, но из них уже не могло выдавиться ни единой слезинки.
Слёзы иссохли в череде непрекращающихся нервных срывов, осталась лишь тупая, сухая боль. Она расползалась от глазниц к вискам, просачивалась в самые сокровенные уголки сердца и сжимала его тисками так, что перехватывало дыхание. Она перебрала в памяти все возможные знакомства, раз за разом пролистывая список в WeChat, в истории звонков были лишь долгие гудки отказов, остаток на карте замер на удручающей четырехзначной цифре, а выписка по рассрочке кредитки лежала во входящих, напоминая об исчерпанном лимите доверия.
Продать картины? Она посмотрела на сложенные в углу холсты. Это были красные от бессонных ночей глаза, это было время для творчества, выкроенное за счет отказа от еды, это были те самые последние крохи самоуважения, которые она отчаянно отстаивала в патриархальной семье. Она могла мириться с дешёвыми коммерческими заказами, питаться лапшой быстрого приготовления и ютиться в тесной арендованной конуре, но она не могла вынести мысли о том, что её труд продадут за бесценок, словно мусор, и уж тем более не могла позволить, чтобы её страсть пошла на утоление бездонных аппетитов младшего брата.
Оконное стекло студии покрылось испариной. Проведя кончиком пальца по ледяной поверхности, она рассеянно набросала контуры причала Туманного Порта, а затем сама того не заметив вывела гордый профиль — это была Лу Ваньхэн, та самая женщина с ароматом кедра, которая искренне похвалила её работы. Тепло того полудня всё ещё хранилось в воздухе, а её слова о том, что в твоих рисунках есть эмоции, есть тепло и сама душа Туманного Порта, всё ещё звучали в ушах. Но сейчас это слабое тепло было не в силах противостоять жестокой стуже, обрушившейся со стороны родной семьи.
Она не смела связаться с Лу Ваньхэн.
Даже оказавшись в безвыходном положении, даже прижатая к стене, она не желала показывать свою самую жалкую, убогую сторону клиентке, с которой виделась всего дважды. Лу Ваньхэн — элита инвестиционного банкинга, стоящая на вершине финансовой пирамиды, она бывает в роскошных высотках и ворочает миллионными проектами. А она — всего лишь низовая иллюстраторша, которая едва наскребает на арендную плату. Между ними была пропасть. Стоило ей заикнуться о деньгах, как все остатки её гордости разлетелись бы в прах, а то редкое признание и уважение запятнались бы душком наживы.
Шэнь Чжии спрятала лицо в коленях, её плечи слегка вздрагивали. Задавленные всхлипывания застряли в горле, не смея издать ни звука. Она боялась потревожить соседей за стеной, боялась хозяина квартиры этажом ниже и больше всего боялась, что, раскрой она рот, то невольно наберёт недавно сохранённый номер и станет вымаливать кроху света у этого далёкого человека.
В тот самый момент, когда её полностью поглотило отчаяние и она уже начала подумывать о том, чтобы собрать пожитки и бежать из Туманного Порта, телефон на краю стола внезапно завибрировал. Это было не оскорбительное сообщение, а уведомление о поступлении средств на банковский счёт.
Подумав, что ей мерещится, она оцепенело взяла гаджет в руки. На экране блокировки чётко высплыло оповещение: На ваш счёт оканчивающийся на 3724 поступило 20000,00 юаней. Баланс 21346,82 юаня.
Двадцать тысяч.
Зрачки Шэнь Чжии резко сузились, кончики пальцев побелели от непомерного напряжения. Руки у неё дрожали, когда она открывала мобильный банк и раз за разом обновляла страницу счета. Цифры непоколебимо застыли на месте. В графе назначения платежа зияла пустота, информация об отправителе отсутствовала — ни подписи, ни единого слова, словно это был внезапный сон.
Кто мог перевести ей двадцать тысяч?
Первым делом она подумала о дальних родственниках, но те давно были предупреждены её родителями и избегали её как чумы. Вспомнила про университетского наставника, но тот уже давно вышел на пенсию, и они много лет не поддерживали связь. Подумала о Линь Сяо, но та ещё днем жаловалась, что у неё ни гроша за душой. Перебрав в голове все возможные варианты и отбросив их один за другим, она наконец столкнулась с мыслью, которая показалась ей самой нелепой: Лу Ваньхэн.
Невозможно.
Она тут же отмела эту догадку. Лу Ваньхэн — всего лишь заказчица, их связывали исключительно рабочие вопросы, они даже не подруги. У той не было абсолютно никаких причин переводить точную сумму в двадцать тысяч в момент её отчаянного положения, да ещё и делать это анонимно.
Стиснув телефон холодными пальцами, Шэнь Чжии чувствовала, как безумно колотится сердце: в нём смешались и облегчение чудом избегнутой гибели, и неотступные тревога с недоумением. Механически открыв диалог с Лу Ваньхэн в WeChat, она то и дело набирала и стирала текст: госпожа Лу, это вы мне перевели деньги? Директор Лу, спасибо за помощь. Госпожа Лу, я не могу принять эту сумму. В конце концов она стёрла всю цепочку слов, оставив лишь пустую строку.
Спросить она не смела: страшно было услышать как утвердительный ответ, так и отрицательный, который разрушил бы её последние иллюзии.
А в это время на верхнем этаже инвестиционного банка в новом районе Туманного Порта Лу Ваньхэн всё так же сидела за рабочим столом. За панорамными окнами раскинулся ночной город, окутанный туманом, в котором неоновые огни расплывались нечёткими цветовыми пятнами. На экране её компьютера красовался аналитический отчёт по инвестпроекту. Пальцы зажали черный перьевой орган, но рука так и не опустилась — мысли унеслись назад, в ту старую студию, пропахшую скипидаром.
С самого ухода оттуда её не покидало смутное беспокойство. Чистые, чувствительные глаза Шэнь Чжии, её прозвучавшее сквозь слёзы спасибо Ваньхэн и слегка покрасневшие края глаз на прощание — всё это словно заноза засело в сердце, не давая покоя.
Проведя в финансовых кругах целое десятилетие, Лу Ваньхэн выработала способность насквозь видеть людей. Она умела улавливать расчетливость в микромимике партнеров по бизнесу и фальшь в тоне подчиненных, а потому легко прочла за внешней невозмутимостью Шэнь Чжии нужду и внутреннюю борьбу. Когда та при прощании произнесла: если освободитесь пораньше, можете в любое время зайти посидеть, в её робкой и жаждущей признания интонации что-то в сердце Лу Ваньхэн, годами покрытом ледяной коркой, невольно смягчилось.
Сперва она думала, что это обычная робость начинающей художницы перед солидным клиентом, пока по её приказу ассистент не предоставил справку с результатами проверки биографии Шэнь Чжии. Все вопросы тут же отпали сами собой.
— Директор Лу, я выяснил семейное положение госпожи Шэнь. Ее родители родом из уездного города третьей категории, придерживаются патриархальных взглядов. У нее есть младший брат по имени Шэнь Цзялэ, он учится в колледже. Недавно учебное заведение потребовало внести плату за пересдачу экзаменов и курсы, всего двадцати тысяч юаней. Гонорар госпожи Шэнь за коммерческую иллюстрацию за этот месяц еще не выплачен, арендная плата за студию истекает завтра, на счете осталось менее полутора тысяч юаней, а попытки занять у нескольких однокурсников закончились отказом.
Голос помощницы доносился через Bluetooth-гарнитуру — спокойный и профессиональный, но каждое слово падало на душу Лу Ваньхэн тяжёлым молотом.
Патриархат, вымогательство брата, просрочка аренды, безвыходное положение… Эта череда ключевых слов сложилась в картину того отчаянного положения, в котором застряла Шэнь Чжии, и теперь Лу Ваньхэн наконец поняла, какой тяжелый груз несет на плечах девушка, самозабвенно творившая у мольберта в тот день. Вспомнив туман на её рисунках, она вдруг осознала: это вовсе не просто художественный вымысел, а отражение её зажатой в тиски реальности жизни.
http://bllate.org/book/31103/3790676
Готово:
