В городе Тяньмо было совсем нетрудно отыскать надежного мастера по изготовлению цинь. Цань Нянь без всяких усилий расспросил о мастерской музыкальных инструментов, оставил там Сюаньинь, а сам с тяжелым сердцем вернулся на постоялый двор.
Хотя Су Жань ничего не смог узнать о местонахождении Учэня, в голове у него всё еще роились сомнения по поводу Су Жана, и ему непременно нужно было увидеться с ним снова.
Вернувшись на постоялый двор и полагая, что Чжэн-эр уже заждался, Цань Нянь не собирался скрывать от него историю с Сюаньинь и направился к его комнате.
— Молодой господин Нань, вчера ночью я доставил вам столько хлопот, заставил просидеть со мной всю ночь без сна.
— О чем вы говорите, сударыня. Брат Цань в порядке?
Нань Ци? Цань Нянь подошел к двери комнаты Чжэн-эр, но рука, уже занесшаяся, чтобы толкнуть створку, замерла.
— Он... — в голосе Чжэн-эр послышалось легкое раздражение. — Прекрасно он поживает.
Нань Ци подлил Чжэн-эр чаю и мягко, с доброжелательной улыбкой принялся уговаривать:
— То, о чем не говорит брат Цань, он делает ради супруги. Чтобы не вызывать лишних тревог, к чему вам злиться?
Чжэн-эр отпил глоток чая, и настроение его заметно улучшилось:
— Как бы то ни было, через три дня, стоит нам покинуть Тяньмо, всё прояснится.
— Вы уезжаете? — изумился Нань Ци.
— Мм, как только Сюаньинь починят, мы уйдем.
Не говоря больше ни слова, Цань Нянь вернулся в собственную комнату и опустил Минъюй на стол.
Три дня.
— Молодой господин Су, Император занят государственными делами и никого не принимает, прошу вас вернуться.
Император всё еще держал в сердце обиду за ту ночь. Хотя он и заставил монарха покинуть Императорский кабинет ради спасения того от смертельной опасности, но ведь существовали и другие способы решить проблему — он и впрямь проявил безрассудство. Су Жань понимал всю боль от сорванных корост, тем более что содрал их тот, кому безоговорочно доверял, с кем разделял долгие часы ожиданий; это было предательством и обманом. Вдумавшись, он осознал, что отказ Императора видеться с ним — это проявление величайшего милосердия, а вовсе не обвинение в тягчайшем преступлении.
Су Жань с тоской смотрел на увядшие листья, гонимые ветром куда-то в неизвестность. За эти десять лет, не считая учителя, Император был тем человеком, с которым он общался больше всего и от которого видел больше всего заботы. Вспоминая их первую встречу: маленький ребенок и взрослый мужчина, так странно устроившиеся в Императорском саду и глядящие на луну в небе.
— Как же так вышло, что в столь юных годах в твоих глазах столько печали, дитя? О чем ты скорбишь?
Малыш повернулся к мужчине: растрепанные пряди прикрывали половину маленького личика, а в чистых, прозрачных глазах блестели обломки разбитых слезинок.
— Я жду человека, — он шмыгнул носом, и в голосе послышался плач. — Мы договорились вместе встретить праздник Середины осени... но прошел год, я вернулся ждать его, а он так и не вернулся.
Мужчина мягко прижал к себе безутешного ребенка и устремил взгляд в неведомую даль:
— Я тоже жду человека.
Разные судьбы, одинаковое ожидание; тысячи слов не могли выразить всей глубины их печали, невыплеснутые чувства превратились в опору друг для друга. Той ночью он стал самым близким для Императора человеком — и в то же время тем, кого не понимали окружающие, ошибочно принимая за любимчика.
— Ого, какой евнух от нечего делать торчит в Императорском саду неподвижно, словно деревянный чурбан? А, так это молодой господин Су.
Прибывший обладал кожей цвета персикового цвета, глазами, полными кокетливого очарования, и губами словно в маковой помаде — на первый взгляд просто несравненная красавица. Но приглядевшись внимательнее, можно было заметить небрежно закрепленную белой нефритовой шпилькой сливочную прядь длинных волос, алое родимое пятно в форме киноварной точки меж бровей, а соболья накидка как нельзя лучше подчеркивала его природную величественную роскошь.
Су Жань почтительно поклонился:
— Третий принц.
Перед ним стоял никто иной, как самый нелюбимый из четырех сыновей Сяньюй Шэна — Третий принц Сяньюй Чунь. Нрав у него был надменный и своенравный, а настроение — переменчивым, и было трудно связать его со столь ослепительной внешностью.
— Что за блажь — истязать свое тело на ветру? Если об этом узнает отец-император, не станет ли он сильно гневаться? — Сяньюй Чунь с деланной манерностью и издевкой разглядывал стоявшего на ветру человека.
— Благодарю Третьего принца за заботу.
Истязать себя? Возможно, в этом было что-то от самоистязания. Его больное тело не выдерживало терзаний ветра, а шрамы на спине зудели, словно блохи — хотелось почесать, но он не смел. Яд, чье действие тот человек недавно помог ему облегчить, вновь начал распространяться по жилам. Чувствуя, что жить ему осталось недолго, Су Жань лишь хотел в последний раз увидеть Императора, поблагодарить его за многолетнюю ласку — в будущем он уже не сможет разделять с ним томительное ожидание. Он стоял на ветру, надеясь, что его порывы прояснят отуманенную голову, дабы не упасть без чувств прямо здесь, не успев даже покинуть дворец.
Сяньюй Чунь взял его за руку и с наигранным сожалением цыкнул языком:
— Руки совсем посинели, холодные как лед.
Су Жань в испуге выдернул руку:
— Третий принц преувеличивает. Су Жань с детства зябкий, это пустяки, не стоит беспокоить Третьего принца.
Побуревшие пальцы — верный признак действия яда.
Холод в руке не исчез даже после того, как Су Жань отнял ее. Порыв ветра пронесся мимо, и Сяньюй Чунь сбросил с плеч соболью накидку, словно невзначай накинув ее на хрупкие плечи Су Жана:
— Если ты подхватишь простуду, отец-император расстроится. А когда отец-император не в духе, нам, принцам, приходится несладко. Так что твое тело... — он наклонился к самому уху Су Жана и, едва касаясь губами кожи, тихо прошел шепотом: — ...принадлежит вовсе не тебе одному.
— Если у Третьего принца больше нет дел, Су Жань посмеет проявить неучтивость и откланяться, — холодно ответил Су Жань и повернулся, чтобы уйти.
Во всем дворце, если и был кто-то, с кем ему меньше всего хотелось сталкиваться, так это Сяньюй Чунь. Замыслов этого человека он постичь не мог. Если сказать, что тот благоволит ему, то почему каждая их встреча сопровождается унижениями? Если же сказать, что тот ненавидит его, то зачем он вечно совершает какие-то бессмысленные поступки, проявляя заботу?
Ветер на улице, казалось, стих. Су Жань массировал виски, шаг его был неуверенным, словно он ступал по облакам. Направляясь к своему скромному жилищу, он видел, как калитка перед входом покачивается, двоится, троится... и наконец расплывается в тумане. Не дотянув до порога, он рухнул без чувств.
Су Жань очнулся: вокруг царила кромешная тьма, ветер утих. Сидя на топчане, он погрузился в раздумья: как он вообще здесь очутился?
Су Жань постучал себя по голове, но так ничего и не вспомнил. Скользнув взглядом по тыльной стороне ладони, он изумленно замер: синева исчезла! Неужели это он?!
Спустившись с топчана, он почувствовал, что ноги стали гораздо тверже. Выйдя из спальни, он, конечно же, увидел фигуру в черном: та сидела к нему спиной перед цинем и о чем-то задумалась. Цинь? При мерцающем свете свечи Су Жань с невероятным удивлением уставился на инструмент. Разве это не та самая Минъюй, которую он недавно подарил?
— Ты проснулся. — Цань Нянь продолжал смотреть на цинь, чувствуя, как сзади кто-то приближается.
— Мин...
— Хочешь узнать, почему Минъюй у меня?
Су Жань опешил не от самого факта, а от его голоса:
— Это ты!
Тот мастер по починке циней. Когда он пришел к нему, в голове царил такой туман, что он толком не прислушался к голосу; теперь же, когда яд был излечен, разум прояснился.
Сидевший к нему спиной Цань Нянь повернулся лицом. Раз уж он остался здесь на ночь, то и скрываться не собирался.
Глядя на суровые, резкие черты красивого лица Цань Няня в тенях от пламени свечи, Су Жань вдруг осознал нечто важное — лицо его побелело. Где же его вуаль?
Цань Нянь протянул руку и кончиками пальцев легко коснулся прядей, прикрывавших половину лица Су Жана.
— Нет! — Су Жань испуганно отшатнулся. — Не трогай меня!
Цань Нянь без гнева и раздражения опустил руку:
— Красота и уродство — всего лишь внешняя оболочка, к чему так цепляться за это?
Он видел его, когда спасал, так неужели не заметил бы?
Су Жань не хотел продолжать разговор о своей внешности, он попытался взять себя в руки и спросил:
— Зачем ты меня спас?
Спасти его было чистой случайностью. Цань Нянь разыскивал Су Жана по одному делу и как раз вовремя заметил упавшего без чувств юношу. Из добрых побуждений он спас ему жизнь заодно очистив от яда. Конечно, ему было любопытно, почему вполне здоровый с виду человек вечно прячет лицо под вуалью — он же не юная девица, — вот он и взглянул еще раз. Никакого потрясающего воображения чуда: самое обычное личико, бледное и исхудавшее, сплошь покрытое шрамами с правой стороны. Даже с учетом того, что их лечили, и прошло немало времени, он легко мог определить, что эти рубцы оставлены ожогами.
Видя, что тот избегает ответа, Цань Нянь не стал допытываться — в конце концов, чужие тайны его не интересовали.
— Наша сделка еще не завершена, как я мог позволить тебе умереть?
Су Жань произнес с непреклонной твердостью:
— Даже если бы я смог заполучить досье, я бы не отдал его тебе.
Речь шла о секретных имперских архивах, и будь у него хоть десять голов на плечах, он не предал бы Императора.
Прекрасно, он ждал именно этих слов. Цань Нянь с хищной, кровожадной улыбкой надвинулся на Су Жана:
— То, что ты согласился на мое условие в самом начале, было издевательством надо мной?
Су Жань стиснул зубы. Мог ли он сказать правду? И если бы сказал, принял бы этот человек Минъюй?
Цань Нянь сдавил его подбородок, вспомнив, как впервые в жизни его провели, как глупца, заставив полночи прождать впустую, и ярость в его груди закипела с новой силой.
— Говори! Онемел?
Су Жань отвел взгляд, укрепляясь в мысли: нельзя говорить.
Значит, не скажешь? Цань Нянь отпустил его, бросил взгляд на стоявший на столе цинь и нарочно произнес:
— Минъюй и впрямь прекрасный инструмент. Что, если я случайно... сломаю его?
— Ты подлец!
Пусть он Су Жань оказался слепцом, принявшим волка за доброго человека, и впрямь не стоило отдавать ему Минъюй. Но теперь сожаления ничего не исправили бы.
— Хорошо, я всё расскажу.
Из-за пережитых волнений он снова зашелся кашлем. Придвинувшись к Минъюй, он промолвил:
— Я согласился, потому что этот цинь... Минъюй слишком долго была со мной, мы слишком привязаны друг к другу, и я не мог вынести мысли, что после моей смерти ее выбросят. Я должен был перед уходом найти для нее нового хозяина...
— Волею судеб я принес тебе цинь на починку, и ты передал Минъюй мне, а сам после этого без оглядки ринулся навстречу смерти. Ты не пришел на встречу за противоядием именно по этой причине — говоря проще, ты хотел выиграть время, чтобы спокойно завершить все дела. С самого начала ты и не думал оставаться в живых.
— Да.
Цань Нянь презрительно усмехнулся — над собственной глупостью, ведь его обвел вокруг пальца какой-то безумец, ценивший цинь больше собственной жизни.
— Ну ты и молодец, — Цань Нянь ткнул в него пальцем, а затем перевел взгляд на инструмент. — А этот цинь...
Су Жань заслонил его собой, вскинув подбородок с упрямством стража, защищающего величайшее сокровище:
— Если хочешь уничтожить его — сначала убей меня!
Цань Нянь на мгновение замер. Конечно, он не собирался уничтожать цинь — к Минъюй он всегда испытывал глубокую, неизгладимую привязанность. Однако, услышав слова Су Жана, на его красивом лице проступил оттенок праздного любопытства, и он с двусмысленной улыбкой подался вперед:
— Ты действительно так сильно хочешь умереть?
— Не хочу, а должен.
В его обольстительном голосе послышалась зловещая нотка:
— Твоя жизнь принадлежит мне, и сейчас я вовсе не хочу позволять тебе умирать.
Су Жань немного отстранился. Рядом с женоподобным Третьим принцем он никогда не чувствовал такого давления, почему же от близости этого человека его сердце так тяжело колотилось, заставляя едва ли не забывать о дыхании?
— Я еще нужен тебе, я ценен для тебя, поэтому ты, конечно, не хочешь меня убивать.
В самую точку. Цань Нянь понял, что продолжать эту игру дальше бессмысленно — сегодня он явился сюда с Минъюй именно с целью использовать Су Жана.
Он выпрямился, приняв крайне серьезный вид:
— Это дело гораздо проще, чем кража досье. Тебе всего лишь нужно сказать пару слов на ухо Императору.
— Каких слов?
Цань Нянь отчетливо, по слогам проговорил:
— Придворный... музыкант.
http://bllate.org/book/31093/3789404
Готово:
