Линь Чжань, перехватив смущенные взгляды стоявших рядом людей, тактично отказался:
— Не нужно, у меня еще есть дела.
— Ох, какая жалость. Тогда в следующий раз... Какого черта ты меня тянешь?!
Су Ян ничего не понимал и уже хотел было спросить Линь Чжаня, не нужна ли ему помощь, как вдруг в дверь кто-то вбежал и с тревожным видом выпалил:
— Доктор Линь, звонили из кардиохирургии, состояние пациента с двадцать пятой койки резко ухудшилось!
— Я понял.
Линь Чжань бросил бумаги на стол и бросился в кардиохирургическое отделение. Уже в дверях он на ходу бросил Су Яну:
— Не трогай образцы на экспериментальном столе, включи мне вытяжку.
— Без проблем!
Су Ян показал жест ок и уже собирался направиться в лабораторию, как его остановил Ли Гуан:
— Я пойду. Мне всё равно нужно кое-какое оборудование выключить.
— Ладно, тогда поторапливайся.
— Угу. — Ли Гуан обошел остальных, небрежно минуя вытяжной шкаф. Убедившись, что никто на него не смотрит, он прибавил температуру на нагревательной плитке, а затем с абсолютно невинным видом окликнул Су Яна: — Пошли, жду тебя.
Глава 11: Я не ради тебя (Часть вторая)
— Куда спрятал?
Линь Чжань стоял у больничной койки, допрашивая пациента с двадцать пятой койки. Худой, высокий, с холодным взглядом, он казался исключительно устрашающим для больного, слабого ребенка.
Стриженный под ноль мальчишка, которого только что вытащили с того света, был весь покрыт холодным потом, а его тело раздулось, словно водяной пампушка. Он слабо поджал губы, злой, испуганный, и произнес сквозь слезы:
— Я не воровал... Я ничего не воровал...
Возле подушки валялись рассыпанные соленые бобы — их просто не успели уничтожить. Линь Чжань завернул эти странные на вид снеки в бумажную салфетку и выбросил прямо в мусорное ведро.
Он повернулся к родственникам мальчика и слегка нахмурился:
— У Ли Ли диагностирован дефект межжелудочковой перегородки, осложненный пароксизмальной тахикардией и легкой сердечной недостаточностью, ему требуется строгое ограничение соли... Я имею в виду, ему нельзя есть ничего соленого. Если вы и дальше будете позволять ребенку так баловаться с едой, мне придется увеличить дозировку мочегонных. Это лишь приведет к тому, что Ли Ли станет чаще бегать в туалет, а также повысит риск электролитного дисбаланса.
Женщина, сидевшая на корточках у койки, испугалась:
— Электролитный дисбаланс? Это еще что такое? От этого умирают?! Доктор, умоляю, спасите ребенка!
Она расстегнула старый ватник, из прорех полетели клочья ваты, и достала из потрепанной авоськи горстку бобов — от тепла ее тела соль на них даже слегка изменила цвет:
— Доктор, это мы дома сами приготовили, полезное! Только по праздникам такие лакомства едим! Никакая это не гадость! С чего бы от этого умирать?!
Мужчина на соседней койке тут же зажал нос и завопил:
— Что за вонь! Воняет собачьим дерьмом. Деревенщина!
Женщина опешила, опустила голову и пробормотала едва слышно, словно комариным писком:
— Простите. Я поняла. Я виновата.
Она медленно сжалась в комок, прижавшись к мальчику, с жалкой покорностью извиняясь перед соседом по палате, затем перед Линь Чжанем и перед медсестрой. Ее манера держаться была до того униженной и заискивающей, будто она от рождения стояла на ступень ниже остальных.
— Кто просил тебя извиняться?! Ел я, какого черта ты извиняешься?!
Мальчик, который только что боялся, внезапно заслонил мать собой. Он злобно зыркнул на мужчину с соседней койки, а затем с покрасневшими глазами уставился на Линь Чжаня и, ожесточенно засунув руки в мамину одежду, принялся выгребать оттуда бобы и горстями заталкивать их в рот.
Ребенок пытался продемонстрировать свой глупый протест, желая защитить жалкое достоинство матери, но в итоге подавился до удушья и, схватившись за горло, рухнул обратно на койку. Линь Чжань тут же бросился вперед, однако мальчик яростно отпихнул его ногой, наотрез отказываясь от помощи.
На лодыжке ребенка был привязан дешевый металлический колокольчик долголетия. В суете Линь Чжаню распороло тыльную сторону ладони, и из раны тут же сочилась кровь. Он решительно отстранил растерянную мать и, опустившись на одно колено у края койки, обхватил мальчика сзади.
Оказавшись совсем близко, он понял, что ребенок уже практически не может издавать звуки: хотя дыхательные пути еще пропускали воздух, ситуация была критической.
— Я иду!
Хань Цынин снова невесть откуда вынырнула, хладнокровно и быстро оттолкнула родственников и медсестру, решительно разжала упрямо зажатый рот мальчика, надавила ему на плечи и подняла взгляд, встретившись с Линь Чжанем глазами.
Линь Чжань тут же сжал руку в кулак, уперся им в живот ребенку, другой рукой накрыл этот кулак и резко, с силой толкнул снизу вверх.
Раз, два!
На третий раз мальчик наконец издал хриплый кашель с инородным предметом и выплюнул комок вязкой пережеванной пищи.
Линь Чжань снял стетоскоп, по привычке согрел его в ладонях, а затем приложил к груди больного.
— Хрипов нет.
Это доказывало отсутствие дополнительных повреждений легких, и все присутствующие облегченно выдохнули. Мать пациента залилась слезами от пережитого страха, хватала Линь Чжаня за руки и без конца благодарила, согнувшись в три погибели — еще секунда, и подкосившиеся колени заставили бы ее рухнуть на пол.
— Не смей кланяться этому злодею!!
Мальчик, которого только что спасли, все еще сверлил Линь Чжаня покрасневшими глазами, его грудь тяжело вздымалась, а на ресценях блестели слезы.
Это была его третья госпитализация.
В первый раз, когда они приехали в город, он был так счастлив — здесь всё казалось красивым, а еще можно было поесть каштановых пирожных. Во второй раз мама уже не везла его на красивом маленьком мопеде: она несла его на спине от самого автовокзала до больницы, и ее лучшие белые туфли совсем износились. А на этот раз его угощением стал яблочный огрызок, оставшийся от соседа по палате — надкусанный наполовину, с червивой половинкой червячка внутри, от которой его едва не вытошнило.
За эти годы спина мамы сгибалась все сильнее, а колени становились все мягче. Она уже преклоняла колени перед всеми подряд, и лишь ценой этого добилась этой жалкой койки. Ему это не нравилось.
Больница — это вампир, врач — это вампир, весь мир — сплошной вампир, ему это не нравилось.
Но больше всего на свете он ненавидел этого доктора.
Это он отнял у него еду, это он обижал маму.
— Злодей!!
Мальчик схватил пригоршню бобов и изо всех сил швырнул их в плечо Линь Чжаня, но из-за нехватки кровоснабжения в сердце тяжело задышал и бессильно упал на подушку.
Линь Чжань только протянул руку за стетоскопом, как Ли Ли выхватил его. Его правая рука, распухшая от отека, взмыла вверх, и мальчик изо всех оставшихся сил швырнул прибор в стену. Раздался глухой стук, пластик треснул и деформировался.
Ли Ли тяжело и часто дышал, тыча пальцем в толпу подглядывавших у дверей интернов, и со слезами на глазах оскалил зубы:
— Неудивительно, что все вас ненавидят. Я тоже вас ненавидеam!! Вы угробили других людей, я не хочу, чтобы вы меня лешили!
В палате воцарилась мертвая тишина.
Кто-то глазел на представление, кто-то выжидал сплетен, а кто-то уже достал телефон, надеясь снять потерявшего контроль Линь Чжаня и поймать хайп.
Под перекрестными взглядами Линь Чжань медленно подошел к койке. Его высокая фигура заслонила свет, и когда пала навалилась тень, Ли Ли судорожно зажмурился, вытянув шею в ожидании удара.
Совсем как дома, когда он защищал маму от отцовских побоев.
Но пощечина не последовала.
Он лишь почувствовал пару прохладных рук, мягко коснувшихся его плеч. Под спину подложили мягкую подушку, приподняв его торс. Стеснение в груди мгновенно отступило, и Ли Ли с недоумением посмотрел на этого злодея, растерянно стукнув себя в грудь, но Линь Чжань тут же перехватил его за запястье.
— Хочешь ты того или нет, я твой лечащий врач. Если не желаешь видеть мое лицо, прекращай устраивать эти опасные фокусы и навлекать на себя неприятности.
Ли Ли, завернувшись в одеяло, весь в поту прижался к материнской груди и, сдерживая слезы, прошептал:
— Мама, я хочу домой.
За дверью палаты стажеры робко жались друг к другу, не смея подойти, а родственники больных перешептывались о врачебной ошибке Линь Чжаня; Хань Цынин закрыла Линь Чжаня собой от этих странных взглядов, но тот казался совершенно равнодушным, лишь молча глядя на плачущего ребенка. Его профиль по-прежнему оставался ледяным, однако ресницы едва заметно дрожали. Хань Цынин вздохнула и, растопив сердце, бросилась к нему, чтобы крепко обнять.
— Стар~ший брат! Притворяться плохишом при всех, а потом тайком плакать в одиночестве — разве так можно? Тебе определенно стоило бы изучить канон зеленых чаев: на людях невинные слезки, а за глаза — свирепый тигр. Не мудрено, что нынче в моде эта фальшивая мягкотелость. Кому такое не нравится? Мне вот нравится.
Выдала Хань Чынин безумную тираду, прогремевшую на всю палату.
Линь Чжань лишь тяжело вздохнул.
— Кто плакал? Твоя страсть придумывать сплетни и правда не меняется. Тц...
Перед глазами вдруг потемнело. Линь Чжань левой рукой уперся в стену, морщась от накатившего головокружения. Воспользовавшись моментом, Хань Чынин уже вытянула его правую руку. Достань она ватный диск с йодом и пинцет, одним ловким движением она профессионально обработала ему рану.
— И что это за привычка чуть что падать в обморок, у тебя точно не анемия? Я видела твои анализы крови, железо на отметке тридцать пять, все показатели в норме. Ты случаем не скрываешь от меня еще какую-нибудь болячку?
Жар на затылке понемногу спадал. Линь Чжань потер виски, отделавшись дежурной отговоркой, и уже собрался уходить, как вдруг вспомнил кое-что. Вернувшись, он достал из кармана лимонную леденцовую конфету и положил ее в ладонь Хань Цынин.
— Ли Ли нельзя соль, но немного сладкого не повредит. Скажешь ему, что это от тебя.
— Эй, подожди... Куда побежал? Боишься, что кто-нибудь станет со слезами на глазах хватать тебя за руки и благодарить? Стар~ший брат, имей мужество не сбегать!
Насмешливый голос Хань Цынин доносился издалека, а Линь Чжань шагал все быстрее, делая вид, что оглох. Уголки его губ едва заметно тронула улыбка, но стоило ему заглянуть в лабораторию и увидеть изменившие цвет экспериментальные образцы, как всякое веселье испарилось.
В этот момент он наконец полностью осознал замысел Чжао Цзяна.
Линь Чжань немедленно сел за компьютер и быстро набросал длинное электронное письмо, официально требуя установить видеонаблюдение в лаборатории научно-исследовательского центра. В копию он поставил всех сотрудников в надежде приструнить тех вредителей, что нечисты на руку. Мысль Линь Чжаня была проста — пусть даже руководство откажется ставить камеры, одного этого шага хватит, чтобы предотвратить новые мелкие пакости, лишь бы не сорвать тестовые данные Юньюэ.
Закончив с этим, Линь Чжань глянул на электронные часы на стене: приближалось половине девятого вечера.
— ...Эх.
Мало того что он остался без ужина, так сегодня, похоже, вообще не придется лечь спать.
Поразмыслив, Линь Чжань специально достал телефон и перевел свой рабочий статус в режим «не в сети», дабы уберечься от злых языков, которые снова станут судачить о докторе-сове.
— ...Я делаю это не ради тебя, — пробормотал Линь Чжань, глядя на аватарку Се Цы. — Я просто выполняю работу, к тебе это не имеет никакого отношения.
http://bllate.org/book/31092/3789314
Готово:
