Небольшой поворот, но водитель не сбавил скорость. Пустая дорога в пригороде пробудила в нём всю лихую страсть гонщика AE86, и сидевшего на заднем сидении Цю Чэня качнуло вбок, прямо на Ли Жуя. Он не успел ухватиться за дверную ручку и неуклюже врезался в него, правой рукой машинально вцепившись в руку Ли Жуя, лежавшую у того на коленях. Не успел тот грубый, покрытый вздувшимися венами палец даже шевельнуться, как Цю Чэнь уже отдернул руку. По инерции нижнюю часть туловища Цю Чэня снова качнуло в сторону, но шея и голова упрямо тянулись обратно.
— Ничего страшного, расслабься.
Прямая спина Ли Жуя оставалась неподвижной — такая тряска не производила на него ни малейшего впечатления. Он намертво врос в сиденье: внешне его плечи и спина казались расслабленными, но на самом деле мышцы пояса и ног напряженно работали, поддерживая идеальное равновесие без малейшей слабины. Глаза под полями кепки были опущены долу, и трудно было понять, о чем он думает.
Машина остановилась перед старым зданием с серыми стенами. Сумерки сгущались, и на западе слабо алела полоска закатного неба, смешанная с серо-голубой дымкой — завораживающая и тоскливая картина.
Жилище Ли Жуя оказалось довольно спартанским: двухкомнатная квартира без каких-либо изысков, простые белые стены да деревянный пол. В гостиной стоял серый диван, у окна примостился маленький круглый столик со старым деревянным стулом, краска на котором облупилась в нескольких местах. Телевизора не было, а на стене висели белые часы с черной рамкой — от этого жилища веяло абсолютной безжизненностью.
— Садись, кроме воды ничего нет.
Ли Жуй налил стакан воды и протянул Цю Чэню, попутно сбросив куртку на спинку стула. Опираясь одной рукой о край стола, он опустился на тот самый потрепанный стул.
— Брат Ли знает, что ты вернулся?
— Знаю, я звонил ему, но он в последнее время очень занят.
Голос Ли Жуя звучал безмятежно, говорил он медленно, и Цю Чэнь помнил, что раньше тот был совсем другим.
Оба погрузились в молчание. Вокруг стояла тишина, лишь в щель окна задувал прохладный ветер, заунывно свистя. Цю Чэнь теребил в руках стеклянный стакан, совершенно не зная, что сказать. Спустя долгое время Ли Жуй наконец заговорил:
— Сяо Чэнь, как ты жил все эти годы?
Цю Чэнь упорно смотрел себе под ноги, и никаких эмоций на его лице прочитать было нельзя.
— Нормально. Дом, работа, учеба, бег.
— Ты всё еще бегаешь каждый день?
— Уже не каждый, для коленей вредно. Через день бегаю.
— Ты сильно изменился. Раньше не был таким плотным, а раньше...
Не успел он договорить, как Цю Чэнь без церемоний перебил его:
— Два года назад ты уже видел, какой я есть. Хватит вести себя так, будто мы встретились только сегодня.
Сложенные на коленях руки Ли Жуя нервно перебирали пальцы. Он лихорадочно размышлял: как дать Цю Чэню разумное объяснение? Так или иначе, сегодня ему придется предъявить убедительный довод. Причину исчезновения на десять лет, причину своего испарения с лица земли.
Цю Чэнь подошел к столу и посмотрел в окно. Погода явно портилась, мрачные сумерки навевали такую тоску, что на душе становилось смутно и тяжело. Он скосил взгляд на Ли Жуя, и в его глазах блеснул острый лучик.
— Ли Жуй, я пришел сюда не для того, чтобы слушать твои воспоминания о прошлом. Тебе больше нечего сказать?
Ли Жуй вздрогнул. Когда он поднял голову, Цю Чэнь смотрел прямо на него с неприкрытой агрессией. Такой ярости в нем еще никогда не было — он никогда раньше не вел себя так жестко ни с кем.
Спустя мгновение Ли Жуй глубоко вздохнул и произнес:
— Прости! Тогда я никак не мог тебе всё объяснить. Я мог вернуться только тайком и уйти потихоньку.
— Ха! Что значит — не мог объяснить? Ты что, онемел, а я оглох?
Цю Чэня охвало раздражение. Он пытался понять, но у него не получалось. Раз уж Ли Жуй вернулся в страну, то зачем прятаться и избегать людей?
Ли Жуй снова замолчал, виновато опустив голову. Разве это был тот самый Ли Жуй из прошлого, который не умел скрывать эмоции? Разве этот немой мужчина — тот самый прямолинейный Ли Жуй из их юности?
Цю Чэнь перевел дыхание и с легким возмущением спросил:
— А Брат Ли знает, что ты тайком таскался на свадьбу?
— Нет, никому не говорил. Я просто хотел взглянуть издалека. В конце концов, свадьба — это такое радостное событие, я... я просто хотел посмотреть издалека, и всё.
Видя, что Цю Чэнь молчит, Ли Жуй продолжил тихим голосом:
— Все эти годы я учился и работал за границей, помотало меня немало. Сначала по обмену учился на инженера-механика в германском университете Вильетта. После окончания устроился в международную корпорацию, мотался по проектам с командировками, и так застрял на десять лет. Я не связывался ни с семьей, ни с друзьями, потому что в компании, где я служил, действовал строгий устав секретности, запрещавший сотрудникам иметь какие-либо связи с родственниками или организациями на родине. Поэтому... я ни с кем не связывался. Я думал, это на годик-два, максимум на три, думал, что скоро смогу вернуться в Китай. Но... время пролетело слишком быстро.
— Инженер-механика? Но ты же поступал в Военно-медицинскую академию, какая тут связь?
Цю Чэнь сразу уцепился за суть и подозрительно нахмурился.
Как бы искренне ни говорил Ли Жуй, ему казалось, что здесь что-то не так. Он отказывался понимать, что за компания способна контролировать личную жизнь и права человека своих сотрудников, что за проекты заставляют рисковать жизнью снова и снова на протяжении целого десятилетия, и что за стечение обстоятельств заставило его вернуться на родину — с едва не ставшей хромой ногой, полными старческой усталости глазами и постоянной настороженностью.
Ли Жуй горько и самокритично усмехнулся:
— Да, я и сам ломал голову, почему выбрали именно меня. Но факты показывают: возможно, отказ от медицины был правильным решением, ведь... я такой трус.
И ведь правда: в юности он шарахался от любого вида крови и прятался в объятиях Цю Чэня, так что учеба на врача стала бы для него сущим испытанием. И какая муха его укусила? Узнав, что Цю Чэнь собирается подавать документы на медицинский, он без раздумий решил поступать туда же. Зубрежка, бессонные ночи — и в конце концов он пробился в тот же университет.
Он знал, о чем подозревает Цю Чэнь, поэтому продолжил ровным тоном:
— Я побывал во многих приграничных гарнизонах. Связь там была ограничена, и стоило завершиться одному проекту, как меня забрасывали в следующий незнакомый город: то воюющие страны с межпартийными распрями, то опасные регионы с высоким уровнем самоуправления. Короче говоря, жизнь там была полным хаосом, но задания нельзя было прерывать, а работу — бросать на полпути.
Цю Чэнь внимательно, слово за словом, слушал его рассказ, и от услышанных мрачных слов у него внутри всё сжалось. Война, опасные регионы — всё это было совсем не тем, что ему хотелось бы слышать. Он не мог даже вообразить по этим скупым обмолвкам, через какой кошмар пришлось пройти Ли Жую. Сейчас он уже не смел копать глубже, страшась тех темных пятен и тяжелых травм, которые могли остаться в душе Ли Жуя навсегда.
Он моргнул, чувствуя, как в груди поднимается тяжесть, такая же удушливая, как эта полутемная комната. Глубоко вздохнув, он прямо спросил:
— И что... на этот раз ты вернулся навсегда?
Ли Жуй замялся, не давая прямого ответа. Он потер левое колено и произнес:
— Во время одного из срочных ремонтных работ произошел несчастный случай. Мою левую ногу зажало между стальными тросами, получил трещину кости. Какое-то время я не смогу работать нормально, мне нужен отдых и реабилитация, пока нога снова не начнет нормально сгибаться.
— Значит, как только твоя нога заживет, ты снова уедешь? А потом опять ни вестей, ни слухов, ни живого, ни мертвого, без определенного места жительства — так, что ли?
Цю Чэнь уперся локтями в колени, опустив голову. Его сгорбленная от разочарования спина казалась совершенно сломленной, а переплетенные пальцы судорожно сжимались друг друга, словно выражая безмолвный протест.
— Я... я не знаю. Всё вечно меняется, я не могу предсказать будущее. Возможно, я больше не уеду. Очень надеюсь на это.
— Хватит! Ли Жуй, можешь мне больше ничего не объяснять, для тебя в этом всё равно нет никакого смысла.
Цю Чэнь вдруг потерял контроль над эмоциями и повысил голос:
— Я ведь для тебя всего лишь товарищ по школьным годам! Захотел — испарился, не сказав ни слова, не оставив ни единого объяснения. Тебе ведь абсолютно наплевать, я знаю. Стоило покинуть стены школы, как я полностью стерся из твоей жизни. Для тебя... для тебя это не имеет никакого значения.
Его голос осип, и сдерживаемая до предела ярость наконец вырвалась наружу. Каждое из этих острых, режущих вопросов пронзало воздух, вонзаясь в сердце Ли Жуя и раня самого Цю Чэня. Ему было невыносимо больно, и Ли Жуй чувствовал то же самое.
— Нет, Сяо Чэнь! Ты не исчезал. Ты никогда не исчезал из моей жизни, никогда.
— Да какое у меня вообще есть право требовать от тебя объяснений? Даже твоя семья смогла всё принять, а кто я такой? Пустое место, на которое всем наплевать! Тебе плевать на то, как сильно переживают другие, ты, блядь... ты просто бессердечная тварь!
Глаза Цю Чэня слегка покраснели, казалось, еще секунда — и он окончательно сорвется.
— Сяо Чэнь...
Цю Чэнь резко вскочил и решительно зашагал к двери, боясь, что в следующее мгновение окончательно потеряет контроль над собой и превратится в посмешище.
— Сяо Чэнь, не уходи!
Ли Жуй в один миг подскочил и схватил его. Высокая фигура обняла Цю Чэня со спины, но из-за больной ноги он потерял равновесие и сделал пару шагов вперед, прежде чем устоять на ногах.
— Пусти!
Голос Цю Чэня дрожал, в груди бушевал пожар, и копившаяся десять лет обида вырвалась наружу ревущим потоком.
— Не уходи! Я так скучал по тебе, Сяо Чэнь.
Хватка Ли Жуя была железной. Его крепкие, твердые как сталь руки намертво обвились вокруг него, и он, будучи на полголовы выше, почти целиком заключил Цю Чэня в свои объятия.
— Отпусти! Если из-за этого повредишь ногу, пеняй на себя.
Цю Чэнь отчаянно пытался сдержаться.
Стоявший за спиной мужчина не разжимал рук, и в его низком голосе послышалась горькая боль:
— Сяо Чэнь, я правда безумно скучал по тебе. Каждый божий день. Я сбился со счета дней, забыл, сколько зим и весен сменилось — вся та жизнь за границей слилась для меня в один серо-черный день. Я помню только то лето в выпускном классе, когда мы поступили в один университет, и как ты улыбался... так счастливо, особенно счастливо. Я никогда больше не видел тебя таким.
— Хватит! Ли Жуй!
Цю Чэнь яростно развернулся и ударил локтем Ли Жуя в грудь. Тот едва не рухнул на пол, успев опереться одной рукой о стену, а второй — о колено, и снизу вверх умоляюще посмотрел на него сияющими глазами.
Снова в ход пошел метод жалости...
Глядя на эту жалкую физиономию, Цю Чэнь почувствовал, как половина его гнева моментально испарилась. Такой уж он был человек — со стальным языком, но мягким сердцем.
— Ничего страшного. Занимайся реабилитацией: два раза в неделю физиотерапия, через полгода предстоит еще одна операция. Никаких резких нагрузок, можешь понемногу крутить педали велосипеда, чтобы поддерживать подвижность коленного сустава.
Ли Жуй опешил. Цю Чэнь мгновенно вернул себе невозмутимый вид, словно только что не было этого двусмысленного диалога. Как он умудрялся сохранять такое хладнокровие? Цю Чэнь и сам от себя такого не ожидал.
Ли Жуй медленно выпрямился:
— Значит... физиотерапией теперь тоже ты будешь со мной заниматься?
— Как хочешь. Если тебе будет некомфортно, можешь обратиться к заведующему Чэню, реабилитологи в его отделении тоже неплохие.
http://bllate.org/book/31078/3787645
Готово:
