— Маленький Чэнь, я очень рад твоему приходу, да и старик я еще в своем уме. Я знаю, о чем ты хочешь спросить, но... мой ответ останется прежним.
Старик неторопливо попыхивал трубкой. Из полированной, ярко-алой красного дерева трубки струился тяжелый, неприятный запах гари. Развалившись в покрытом патиной плетеном кресле, он сидел неподвижно, а выражение его лица было одновременно отрешенным и твердым.
Ли Цзянхай, его сын Ли Вэньцинь, невестка Фан Вэй, внук Ли Цзиньтун и Ли Жуй — вся эта большая и маленькая семья шла по одному и тому же пути. Пути нелегкому, но такому, на котором кто-то обязательно должен стоять до конца. Для старого Ли радость от общения с близкими была далеко не так важна, как дело всей его жизни, с которым не могли сравниться никакие семейные привязанности. В костях некоторых людей течет ответственность за целые поколения и глубокие идеалы, из-за чего жизнь перестает быть просто жизнью, а чувства — обычным родственным или романтическим теплом. Им суждено из последних сил плыть против течения долгой исторической реки, закаляясь в пути.
Старый Ли прокашлялся:
— Маленький Чэнь, возьми это. Ли Жуй оставил вещь перед отъездом за границу и велел передать тебе.
Сухощавая рука старика сжимала золотистые электронные часы марки Casio. Цю Чэнь сразу узнал их: Ли Жуй не расставался с ними все годы учебы в университете.
Маленький золотой брусочек ярко блестел и выглядел очень красиво, особенно на солнце. Ли Жуй даже во время матчей по баскетболу не снимал их, то и дело ослепляя соперников солнечными зайчиками, а потом бессовестно заявлял, что это часть тактики.
— Ли Жуй оставил мне? Он еще что-нибудь сказал? — изумился Цю Чэнь. Он никак не ожидал, что это станет его единственной вещественной ниточкой, связывающей с Ли Жуем. Лишь спустя много лет, глядя на потускневший золотистый брусочек с давно севшей батарейкой, он наконец осмеливался поверить, что у него действительно был такой невыносимый, такой самоуверенный и такой ослепительный сокурсник, приятель и «лучший друг»...
— Кхе-кхе... Он велел тебе не искать его. Сказал, что будет усердно учиться и работать, просил не беспокоиться и беречь себя.
Не успел старик выдохнуть дым, как его соггнутая спина затряслась в приступе кашля.
Дождавшись, пока старик отдышится, Цю Чэнь допытывался:
— А что еще? Он что-нибудь еще говорил? Он упомянул, когда вернется?
Цю Чэнь не был глупцом и смутно догадывался об ответе, но он не понимал, почему нельзя было обменяться хотя бы телефонным звонком или письмом. Ли Жуй — всего лишь восемнадцатилетний студент, по какой же причине ему понадобилось так решительно исчезнуть, не оставив времени даже на прощание, так что даже находившийся в городе Р Ли Цзиньтун не успел увидеться с ним?
— Я не могу ответить на твой вопрос. Даже сам маленький Чэнь не знает, когда сможет вернуться. Всё покрыто туманом, ничего нельзя сказать наверняка, ох, ничего нельзя сказать...
Старик сделал еще одну глубокую затяжку, и его и без того нахмуренные брови сошлись еще плотнее, долго не разглаживаясь. На дне его мутных глаз таился далекий взгляд, казалось, способный пронзить облака и достичь другого берега океана.
Цю Чэнь знал, что от Ли Цзянхая не добиться никаких подсказок, и услышать утешение из уст этого старого кадрового работника не удастся. И тем не менее с тех пор, как его перевели на работу в город Н, он каждый месяц навещал старика, приносил ему заготовленные в больнице целебные пластыри от ревматизма и делал сеансы реабилитационного массажа для шейно-плечевого отдела. Это вошло у него в привычку. Рядом со старым Ли он обретал душевный покой, незаметно для себя начав относиться к семье Ли как к собственной.
Порой он молча думал про себя: «Ну ничего, посмотрим. Если у тебя хватит наглости, не появляйся здесь всю жизнь».
Тебе незачем изо всех сил прятаться от меня
В столовой Центрального военного госпиталя разносился зычный меццо-сопрано женщины по фамилии Ван, заведующей раздачей, которая задорно зазывала посетителей:
— Доктор Цю, сегодня пирожки с сушеной горчицей закончились, возьмете парочку с мясом?
Цю Чэнь бросил взгляд на витрину с едой:
— Тогда не надо. Налейте мне миску пшенной каши, дайте два вареных яйца и порцию маринованной редьки.
Это был неизменный завтрак Цю Чэня изо дня в год, почти круглый год одно и то же.
— Ростом метр восемьдесят, а ешь так мало — разве этого хватит? Посмотри, какие у нас мясные пирожки пышные, неужели не возьмешь один? — улыбнулась во все рты женщина.
— Нет, спасибо, с самого утра есть мясную начинку — только изжогу зарабатывать.
— Ой, тетя Ван, Брат Чэнь не любит мясные пирожки, заверните мне пару, я обожаю.
Позади голос принадлежал Ляо Цзямину, ординатору отделения спортивной реабилитации. Этот парень умял больше половины мясного пирожка и, с набитыми щеками, пробормотал:
— Брат Чэнь, слышал, сегодня вечером у нашей больницы совместное мероприятие с дружественной организацией, пойдешь?
Каждый год армейский госпиталь и ведущие профильные больницы города регулярно проводили молодежные встречи одиноких специалистов. Делалось это для стимулирования обмена опытом среди коллег, но главное — чтобы предоставить не состоящим в отношениях сотрудникам возможность пообщаться и найти свою половинку.
— Ты только что выпустился, куда тебе спешить? — не глядя на него, Цю Чэнь сделал глоток пшенной каши.
— Как это куда? Еще пара лет, и я перейду в категорию возрастных холостяков. Сам подумай, мы ведь медики: семь лет бакалавриата и магистратуры, на выходе уже двадцать пять-двадцать шесть лет. Тут уж волей-неволей начнешь торопиться с поисками второй половины!
— Разве родители не подыскивали тебе через знакомых нескольких девушек? То скрипачка, вернувшаяся из-за границы, то госслужащая на программе подготовки управленцев, то университетский преподаватель. И ни одна не приглянулась?
Цю Чэнь считал, что такому парню, как Ляо Цзямин — с хорошей семьей, жизнерадостному и активному, — не пристало жаловаться на отсутствие красивых и ладных девушек. В таком деле все зависело от судьбы, нужно лишь выбрать из множества достойных кандидатур ту, с которой возникнет наибольшее взаимопонимание.
— Брат Чэнь, ты не понимаешь, все те кандидатуры — совсем не в моем вкусе. Мне нравятся такие зрелые, с характером, вроде Чудо-женщины. — Ляо Цзямин почесал затылок. — Как там звучала та классическая фраза?
Цю Чэнь пожал плечами, молча наблюдая за его представлением. Ляо Цзямин мгновенно вошел в роль: изменив голос и слегка кашлянув, он произнес:
— Кхе-кхе... Важно не то, стоит ли оно того, а во что ты веришь.
Сказав это, он с абсолютно честным лицом поиграл бровями перед Цю Чэнем, чуть не заставив того выплюнуть горячую кашу.
— Ну как? Круто же? Кстати, а какие нравятся тебе? Если попадется кто подходящий, я буду иметь тебя в виду.
— Спасибо, конечно, но за меня можешь не переживать. Ты любишь мясные пирожки, а я с сушеной горчицей — вкусы у нас разные.
Ляо Цзямин застыл с лицом, полным недоумения: с чего это вдруг зашел разговор о пирожках? Разве и мясной, и с горчицей не были просто пирожками? И те, и другие вкусные, просто от одного и того же быстро устаешь. Но Цю Чэню никогда не надоедало: еще с университета он ел пирожки с сушеной горчицей. Обычные люди начинают воротить нос, если едят одно и то же подряд несколько дней, но он был просто чудаком — эта еда ему никогда не приедалась, и за столько лет его вкусовые привычки ничуть не изменились.
В коридоре реабилитационного отделения Девятой армейской больницы открывалась удручающая картина: кто-то хромал на костылях, у кого-то рука висела на перевязи, а кто-то передвигался в инвалидном кресле — и у каждого вид был по-своему жалким. Ближе к четырем часам дня принимали уже последних пациентов. Записи в реабилитационном отделении всегда были заполнены до отказа, и Цю Чэню едва удавалось выкроить минутку, чтобы добежать до туалета, а времени попить воды за весь день почти не оставалось.
— Прошу прощения! — поспешно извинился Цю Чэнь.
Он шел быстро и, заворачивая за угол коридора, случайно столкнулся с человеком. Мужчина оказался крепкого телосложения, и от неожиданности удар получился довольно сильным, едва не отбросив Цю Чэня на метр назад. Мужчина пошатнулся, на секунду замер и, опустив голову так, что козырек кепки закрывал лицо, позволил разглядеть лишь половину волевого лица с короткой щетиной. Цю Чэнь слегка скосил глаза, и сердце его кольнуло: до чего же знакомым показался этот человек, будто он уже где-то его видел.
Мужчина дернул за козырек кепки, скрывая лицо, а в прячущихся под ним глазах мелькнула тень паники. Не задерживаясь ни на мгновение, он направился прямо к реабилитационному центру. И хотя он изо всех сил старался держать равновесие, по его скованной поступи все равно было заметно, что он прихрамывает.
— Ляо Цзямин, подойди на минуту.
Цю Чэнь стоял у входа в реабилитационный центр и поманил рукой помощника.
— Брат Чэнь, что такое?
— Чей это пациент?
Цю Чэнь кивнул в сторону южного крыла реабилитационного центра у окна: мужчина сидел спиной к входу, слегка наклонив голову, но осанка его по-прежнему оставалась прямой.
— А, это пациент заведующего Вана, а что?
— Принеси мне его карту.
— А? Ой, подожди секунду.
С этими словами Ляо Цзямин в пару шагов подскочил к сестринскому посту за картами и вскоре вернулся быстрым шагом, держа медицинскую историю в руках.
— Ли Жуй, 28 лет, перелом надколенника левого колена, приведший к несостоятельности разгибательного аппарата. Требуется физиотерапия, укрепление, растяжка и упражнения на разработку подвижности.
Не дожидаясь, пока Ляо Цзямин дочитает, Цю Чэнь сам забрал карту, чтобы убедиться. Все верно: Ли Жуй, мужской пол, 28 лет... Тот самый заклятый враг, невыносимый вредина, а кто же еще? Пальцы Цю Чэня, сжимавшие медицинскую карту, побелели от напряжения, в груди закипала злость, а во взгляде читалась непередаваемая смесь сложных эмоций.
— Брат Чэнь, в чем дело? Ты его знаешь? — озадаченно спросил Ляо Цзямин.
— Ничего. Эту карту оставь мне.
С этими словами он широким шагом направился в кабинет заведующего Вана.
***
— Фамилия, имя?
— Ли Жуй.
Услышав голос, Ли Жуй поднял голову. В полутора метрах от него, перед аппаратом электротерапии, стояла высокая и стройная фигура со спины.
Цю Чэнь опустил на стол бланк направления, одной рукой засунув ее в карман белого халата, а другой с силой нажал на кнопку шариковой ручки. Раздался резкий щелчок, и ручка скользнула в нагрудный карман.
— Маленький Чэнь...
Удивленный взгляд мужчины столкнулся с лицом Цю Чэня. Опустив глаза ниже, Ли Жуй отчетливо увидел на его нагрудном бейдже надпись: «Врач-реабилитолог: Цю Чэнь».
Цю Чэнь чуть приподнял подбородок, холодно глядя на мужчину перед собой. Когда их взгляды встретились, время на мгновение замерло. Несколько коротких секунд тянулись словно в замедленной киносъемке, и если бы поверх происходящего текли комментарии, они пестрели бы тысячами реплик: «А-а-а, главные герои снова вместе!»; «Попробуй-ка теперь спрятаться, голубчик!»; «Какого черта тебя носило, твою мать?!»...
Зазвучала фоновая музыка, перед глазами промелькнули годы юности, кадр за кадром проносясь в памяти, и радость воссоединения вместе с трогательным моментом достигли кульминации под эту мелодию. Однако в следующее мгновение сцена долгожданной встречи с потоками слез и рыданиями так и не разыгралась. Атмосфера стала до странности жуткой: не выдавая эмоций, Цю Чэнь достал электротерапевтические электроды, а его тон и взгляд пронизывал ледяной холод.
Низким голосом он приказал:
— Ложись.
Ли Жуй так и застыл на месте, ноги налились свинцом и не слушались. Его черные блестящие зрачки напоминали крупную собаку, уставившуюся на игрушку — настороженно, возбужденно, так и готовую броситься в любой момент, чтобы схватить добычу.
— Что такое? Призрака увидел?
Цю Чэнь не принадлежал к тем, кто любит добивать поверженных, но сейчас он из последних сил сдерживал остатки своего воспитания и терпения, чтобы не дать вырваться наружу рвущемуся наружу космосу. Мужчина, который так упорно прятался от него, в конце концов все равно попался ему на глаза. Он не мог дать слабину, он должен был сохранять хладнокровие и притворяться, будто ничего особенного не произошло. Раз уж ты так хотел скрыться от меня, то и я сделаю вид, будто мы незнакомы.
— Маленький Чэнь, я... — замялся Ли Жуй.
— Не двигайся, — оборвал его Цю Чэнь.
Аппарат электротерапии издал два коротких сигнала, загорелся красный индикатор, и электрический ток побежал от колена к голени, распространяясь до самых стоп и пальцев ног. Ощущение жгучего покалывания и онемения острой волной подступило к горлу, заставив Ли Жуя судорожно втянуть воздух. Все слова, которые он собирался сказать, вмиг вылетели из головы.
http://bllate.org/book/31078/3787642
Готово:
