Снаружи всё ещё шёл снег. Чжун Ду попрощался с людьми в доме и вместе с Чи Юаньшанем вышел на улицу.
Поздняя ночь. Дороги по обеим сторонам затихли — большинство магазинов уже закрылось. На улице стояла тишина, и под ногами отчетливо хрустел и сминался снег, что неожиданно создавало на удивление умиротворяющую атмосферу.
— Оставь мне свой номер, я потом попрошу второго режиссера связаться с тобой, — сказал Чжун Ду. — Мы планируем снимать дня три-пять, максимум не больше недели. Расчет сделаем по вашей максимальной выручке плюс плата за аренду площадки, к тому же можешь выдвинуть ему любые другие требования.
У Чи Юаньшаня из-за выпитого немного болела голова, поэтому он натянул на голову капюшон пуховика. Услышав, что Чжун Ду собирается расплатиться с ним по всем правилам, он шагнул по снегу и отшутился:
— Преподаватель Чжун, ты боишься задолжать мне слишком много человеческих чувств? Не стоит так переживать, ничего страшного, если я пару дней подержу магазин закрытым, клиенты у меня в основном постоянные, достаточно просто предупредить их.
Чжун Ду покачал головой и промолчал. Выражение его лица было таким упрямым, будто он во что бы то ни стало намерен заплатить.
Чи Юаньшань не стал продолжать этот разговор и перевел тему:
— Разве у твоего телефона не села батарея? Давай я запишу твой номер, а потом скину тебе смску, как только ты зарядишь аппарат, просто сохранишь.
Чжун Ду продиктовал цифры, изо рта у него при каждом слове вырывалось облачко белого пара.
В ночные часы в снегопад было довольно холодно, и теперь он даже немного пожалел, что позволил Чи Юаньшаню проводить себя.
Если нажраться спиртного, а потом еще нахвататься холодного ветра, недолго и простудиться.
Шаги стали быстрее, и Чжун Ду на ходу бросил:
— Обязательно выпей имбирного чая, когда вернешься.
Чи Юаньшань не слишком придавал этому значения — он привык жить без излишеств и от пары порывов ветра не расклеился бы, но все же откликнулся:
— Угу.
Не прошло и нескольких шагов, как показалась гостиница. Девушка на ресепшене сменилась. Если бы та романтично настроенная барышня увидела нынешнюю сцену у входа, она, пожалуй, сильно удивилась бы тому, что вечно ходивший в одиночестве Чжун Ду сегодня вернулся в сопровождении друга.
— Возвращайся, преподаватель Чжун, отдыхай пораньше.
Чжун Ду кивнул, глядя на Чи Юаньшаня в капюшоне, и подумал, что тот сейчас больше всего похож на ежика.
На губах у него невольно появилась легкая улыбка:
— Сегодняшний вечер был очень приятным, если представится возможность, позволь и мне угостить вас ужином.
— Договорились, как-нибудь на досуге.
Чжун Ду кивнул:
— Иди, не забудь про имбирный чай.
— Хорошо, — небрежно махнув рукой на прощание, Чи Юаньшань развернулся и пошел обратно. Шагая по дороге, он достал телефон, собираясь отправить Чжун Ду то самое смс, и случайно бросил взгляд на экран: было ровно 23:59.
Без малейших колебаний он остановился, резко развернулся и окликнул:
— Преподаватель Чжун, подожди!
Чжун Ду обернулся. За его спиной возвышался чересчур роскошный вестибюль гостиницы, и яркие огни в такую тихую снежную ночь резали глаза, напоминая какую-то неуклюжую площадную фарсовую пьесу, в которой Чжун Ду казался заблудшим олененком, случайно забредшим не в тот спектакль.
Эта картина заставила Чи Юаньшаня на мгновение замереть, в этот миг ему почудился тот самый Маленький принц, который существует лишь на страницах книг.
Он выглядел таким растерянным и одиноким.
А Чжун Ду увидел обернувшегося и слегка ошеломленного Чи Юаньшаня.
Спустя несколько секунд, где-то далеко в небе позади Чи Юаньшаня распустился первый новогодний салют наступившей полночи.
Следом ввысь взмывали новые и новые фейерверки. Они безудержно вспыхивали, рассыпаясь искрами и вычерчивая в воздухе изящные дуги, и в глазах Чжун Ду это выглядело так, будто мириады звездных искр осыпались прямо на макушку Чи Юаньшаня.
Тот улыбался так лучезарно, а лицо его слегка раскраснелось:
— Забыл сказать, с новым годом, преподаватель Чжун! Пусть этот год принесет мир и покой.
Изначально следовало ограничиться банальным поздравлением и сразу закруглиться, но Чи Юаньшаню показалось, что слово счастливого Нового года звучит слишком эфемерно для пожеланий Чжун Ду, и только мир и покой могли дать ту самую надежную приземленность.
Чжун Ду молча смотрел на него какое-то время.
Фейерверк был слишком прекрасен, а Чи Юаньшань — слишком нежен.
Когда в небе разорвался еще один залп, Чжун Ду ответил:
— С новым годом! Снег сильный, ступай скорее назад.
Не собираешься ли ты поухаживать за моим кумиром?
Сравнение Чжун Ду подходило Чи Юаньшаню как нельзя лучше — он действительно напоминал ежика.
От него всегда веяло удивительным уютом, он неизменно улыбался и никогда никого не ставил в неловкое положение. Он определенно был отличным слушателем, с которым можно было болтать сколько душе угодно, но на этом обычно всё и заканчивалось.
Стоило тебе решить, что ты смог сблизиться с ним и заглянуть в его душу, как он тут же выпускал все свои иглы и воздвигал броню.
Люди, не входящие в ближний круг, могли ощутить его безупречные манеры, но никогда — его мягкость.
Чжун Ду стал исключением.
Исходя из этого, для тех, кто хорошо знал Чи Юаньшаня, его поведение нынешним вечером таило слишком много поводов для размышлений.
Стоило Чи Юаньшаню переступить порог заведения, как его тут же обступила толпа, требуя немедленных объяснений.
Чи Юаньшань искренне не понимал:
— Чего вам объяснять-то? С чего вы взяли? Мы же только сегодня познакомились, человек в чужих краях, я просто пригласил его разделить праздничный ужин. И что теперь? Вы у меня такие великие, дорогие родственники, неужели за один стол со мной может сесть только моя будущая вторая половинка?
Он мастерски умел перекладывать вину с больной головы на здоровую, но никто в этот раз не купился на его уловки.
Линь Цюсюань холодно протянул:
— Точно. Посмотрите на себя, ребята, разве мы что-то сделали, чтобы устраивать тут допрос с пристрастием? Ну позвал человека поесть новогодних пельменей, ну прикрыл от рюмки, ну сварил кружку имбирного чая, ну проводил после ужина — и что с того? Большой праздник на дворе, можете вы дать нашему боссу Чи спокойно передохнуть?
Он изъяснялся язвительно, но вид при этом имел самый праздный и безмятежный, отчего выглядел донельзя раздражающе.
Цинь Сань тут же вставил свое слово:
— Видали, братец? Я же говорил, из всей нашей компании он — самый вредный. По степени близости мы с тобой всё же ближе всех, так что раз уж ты им ничего не рассказываешь, поведай младшему братцу: не собираешься ли ты поухаживать за моим кумиром?
Не успел Чи Юаньшань открыть рот, как Янь Сунцин возмутился первым:
— Цинь Сань, совесть-то имей! Это с тобой-то мой брат ближе всех? Оглянись-ка вокруг, здесь вообще-то еще один живой человек находится.
Вся компания шумела наперебой, а Чи Юаньшань лишь беспомощно потер переносицу.
На самом деле он и вправду не закладывал в свои поступки никакого скрытого смысла. Сначала ему просто захотелось протянуть руку помощи, а последующее приглашение продиктовало лишь сочувствие — ему показалось, что день сегодня слишком особенный, а Чжун Ду выглядит до боли одиноким.
http://bllate.org/book/31052/3784365
Готово:
