Гул голосов, свист и хлопки в ладоши смолкли, и даже взгляд Чжун Ду не мог оторваться от него ни на секунду.
Эта песня была подобна яростному, бурлящему морю, она крепко окутывала его и заставляла задыхаться.
— Ночь под Новый год...
Куда мне идти, чтобы скрыться от этого дня?
...
Ночь под Новый год...
Да кто же, как я, так боится этого дня?
—
Петь такую песню в канун Нового года — настоящее издевательство над душой, а уж для Чжун Ду гонять её весь сегодняшний день по кругу было существенным самоистязанием.
Он бросил взгляд на окружающих: как и ожидалось, выражения лиц у большинства были так себе.
Кто-то запрокинул голову и осушил бокал, кто-то смотрел в пустоту, погрузившись в собственные мысли, а одна девчонка даже быстро смахнула слезинку с уголков глаз.
Когда его взгляд снова вернулся к Чи Юаньшаню, тот тоже смотрел на него. Во взгляде певца не было того пронзительного до боли смысла, что несли слова песни; скорее, он напоминал тихую, глубокую гладь ночного озера, готовую вместить в себя все те тайны, которыми ты решишься с ним поделиться.
От этого взгляда почти теряешь рассудок. Когда Чжун Ду наконец осознал, что слишком долго пялился на него, отзвучал последний аккорд.
Никто не произнес ни звука.
Чи Юаньшань посмотрел на него с улыбкой, а затем перевёл взгляд на остальных:
— Я затянул эту песню не для того, чтобы над вами поиздеваться. Просто если немного вас не помучить, меня никто и слушать не станет.
Цзун Е со смешком бросил:
— Чёрт.
Линь Цюсюань откинулся на спинку дивана и, верча в пальцах тряпочку для очков, невесть откуда у него взявшуюся, принялся протирать линзы со словами:
— Ну всё, начался ежегодный сеанс слезливой сентиментальности.
И правда, прижав к груди гитару, Чи Юаньшань заговорил вновь:
— В этом году нас на празднике стало еще на несколько человек больше, и я даже не знаю, считать ли это хорошим знаком или плохим. На самом деле, с возрастом всё меньше тянет на сентиментальность, но мне всё равно хочется сказать: познакомиться с вами — большая удача, а собираться здесь то тут, то там — настоящее счастье. У меня не так уж много способностей, да и будущее предсказать я не могу. Единственное, в чем я уверен: даже если со временем наши дороги разойдутся по разным уголкам земли, пока вы будете готовы возвращаться сюда под Новый год, я обязательно буду ждать вас здесь.
Едва его голос смолк, Янь Сунцин тут же подколол его:
— Брат, ты соображай, что говоришь. Те, кто найдет себе пару, отправятся встречать Новый год со своей второй половинкой, кто же станет навещать тебя, одинокого старика?
Линь Цюсюань хмыкнул и одобрительно похвалил его:
— Отлично срезал!
— Уж кто-кто, а ты язвителен больнее всех. Посмотрим, явишься ли ты сюда в следующем году, — Цинь Сань ткнула пальцем в сторону Линь Цюсюаня. — Если в следующем году не приведешь с собой никого, мы тебя даже на порог не пустим.
Линь Цюсюань пожал плечами и выдал не то, что думал на самом деле:
— Сдался он мне, ваш порог!
Пока они болтали, Чи Юаньшань широким шагом спрыгнул со сцены и, продвигаясь вперед, шутливо погрозил пальцем этой неблагодарной компании:
— Хотите — приходите, хотите — нет, а вот мои любимые сотрудники меня не бросят.
Янь Сяоюй первой подняла руку в знак протеста:
— Эй, Брат Чи, меня-то в этот список не записывай! Уж в следующем году я точно не смогу прийти — неужели мои мама с папой будут из года в год бросать меня ради поездок вдвоем?
Услышав это, Янь Сунцин тут же перевел стрелки на нее:
— Сестрица, а это вообще корректно — так говорить? Не сыпь нам соль на рану! Подними-то головы, оглядись: добрая половина комнаты — сироты казанские, у которых ни отец не любит, ни мать не жалует, с какой стати ты задеваешь больные темы?
— Поговорите об этом почаще, и появится иммунитет. Поглядите-ка на вас, у каждого такие лица, будто весь мир должен, и это в канун Нового года!
Толпа продолжала пикироваться, а Чжун Ду молчал, погруженный в собственные мысли, всё еще прокручивая в голове слова Чи Юаньшаня.
Только сейчас он до конца понял, почему эти два стола собрались вместе в праздничную ночь: в конце концов, большинство из присутствующих разделяли его собственную участь — им было некуда возвращаться. Разница была лишь в том, что он не был так удачлив, как эти люди. В лучшем случае он мог сойти лишь за случайного гостя, и то будущее, о котором говорил Чи Юаньшань, не имело к нему ровно никакого отношения.
По правде говоря, Чжун Ду никогда не был человеком, жадным до подобного тепла. О семейных узах он давно уже не мечтал, а те немногие друзья, что у него оставались, казалось, держались на расстоянии вытянутой руки.
Вся эта мирская красота и радость жизни мало касались его, но сейчас, очутившись в такой атмосфере, он безо всякой на то причины вдруг почувствовал легкую зависть.
Глава 5. Мирного и благополучного нового года
К этому моменту гости за столом уже рассеялись: кто-то смешивал напитки за барной стойкой, кто-то пел, кто-то сбился в кучки для болтовни, а некоторые даже принялись убирать со стола остатки еды.
Чи Юаньшань сошел со сцены и сел рядом с Чжун Ду, наполнив их стаканы вином:
— Преподаватель Чжун, давай выпьем по бокалу.
Чжун Ду взял свой бокал, слегка стукнул им о бокал собеседника и произнес:
— Песня была очень красивой.
— Спасибо, — Чи Юаньшань держался непринужденно, но говорил искренне. — Твои фильмы мне очень нравятся, просто я обычно редко слежу за новостями шоу-бизнеса, да к тому же страдаю легкой формой лицевой слепоты, вот и не узнал тебя сразу. Встретиться здесь — определенная судьба. Снимай у меня всё, что хочешь, и столько, сколько потребуется. Для меня огромная честь участвовать в создании твоего фильма подобным образом.
Возможно, домашнее вино было слишком крепким, и алкоголь затуманил мысли, но Чжун Ду, глядя на Чи Юаньшаня, вдруг растерялся и не знал, что ответить. Столь открытая искренность и доброжелательность этого человека даже заставили его почувствовать себя не в своей тарелке.
Чи Юаньшань тоже выпил немало: хотя до полного опьянения было еще далеко, его мысли определенно начали витать где-то в облаках.
Заметив легкое хмурое выражение на лице Чжун Ду, он неожиданно для себя брякнул вещь не совсем к месту:
— Не будь таким зажатым, Преподаватель Чжун. Посмотри на этих ребят вокруг — ничего страшного тут нет. То, что я сказал пару минут назад, конечно, относится и к тебе. Если в следующем году тебе снова захочется прийти на праздник, я обязательно буду ждать тебя здесь.
В обычных обстоятельствах Чи Юаньшань, даже обо всем догадавшись, никогда бы не произнес этого вслух — хотя Чжун Ду было совсем не трудно раскусить, и вел он себя более чем очевидно.
Самое очевидное заключалось в том, что если бы он действительно не смог уехать домой по какой-то иной причине и добрался до города, то по крайней мере сначала зарядил бы телефон, чтобы близкие не волновались, не имея возможности с ним связаться. Но он этого не сделал. Он не одолжил ни у кого телефон, чтобы сообщить родным, что с ним всё в порядке, и не вернулся в отель за зарядным устройством, хотя его гостиница находилась менее чем в ста метрах отсюда.
Чи Юаньшань обладал тактом и умел избавлять людей от неловкости, так что сегодняшние слова сорвались с его губ чистой случайностью.
Но слово было сказано, осознание пришло, и вернуть его назад уже не получалось.
К счастью, Чжун Ду не стал загонять его в тупик неловким молчанием: после мимолетного удивления он тут же снова поднял бокал и легонько чокнулся с Чи Юаньшанем:
— Я запомню. Спасибо.
Такой ответ, впрочем, слегка удивил самого Чи Юаньшаня.
http://bllate.org/book/31052/3784363
Готово:
