Если бы в этот момент Чэнь Цзэмин еще не понимал, за какие такие заслуги его осыпали столь щедрыми милостями всего лишь за покорение маленького государства Пулю, то вскоре нашелся бы тот, кто всё ему объяснил бы.
Вскоре его вышел встретить евнух. Приказав остальным ожидать на месте, Чэнь Цзэмин во главе с отрядом заместителей поспешно вышел навстречу императорскому паланкину.
Увидев фигуру, которую приветствовали все присутствующие, он почувствовал необъяснимый трепет. Быстро спрыгнув с коня, он сделал несколько стремительных шагов вперед, рухнул на колени и воскликнул: — Каких же заслуг удостоен ваш покорный слуга, чтобы сметь тревожить взор Вашего Величества! — С этими словами он отвесил земной поклон.
Император посмотрел на него, опустив ресницы, и почему-то на мгновение замолчал. В этот миг его лицо было бесстрастным, и никто не смог бы угадать, о чем думает стоящий выше десяти тысяч человек молодой правитель.
Люди почувствовали странную, тяжелую напряженность и постепенно притихли.
Чэнь Цзэмин в недоумении поднял голову, но тут же счел этот жест неуважительным и поспешно опустил взгляд, испытывая смутное беспокойство.
Спустя мгновение император наклонился и легко поддержал его за правый локоть одной рукой, и Чэнь Цзэмин поднялся на ноги.
В этот момент никто не смел вымолвить ни слова, пока все наконец не заметили легкую улыбку на губах императора — лишь тогда люди с облегчением выдохнули. Внезапно грянули радостные возгласы. Никто не понимал, что означала только что застывшая, подобно картине, тишина. Но при виде этих двух одинаково красивых и статных юношей люди инстинктивно прониклись к ним симпатией, естественным образом истолковав происходящее как сцену единения мудрого государя и верного подданного.
И только один Чэнь Цзэмин отчетливо расслышал шепот императора, сопровождавший его жест:
— …Недооценил я тебя.
Присмотревшись внимательнее, можно было заметить на губах императора странную усмешку. Чэнь Цзэмин испугался, сердце его затрепетало: он не знал, как истолковать эти слова и эту улыбку.
Император взял его за руку и, поворачиваясь, как бы невзначай бросил У Го: — Есть ли у тебя, о верный сподвижник, дело для доклада?
У Го обливался потом. Поколебавшись мгновение, он произнес: — …У меня, вассала, нет докладов.
Услышав это, император остановился и пристально оглядел его. У Го задрожал так, что, казалось, готов был провалиться сквозь землю.
Император кивнул: — …Вот и хорошо. — С этими словами он подвел Чэнь Цзэмина к собственной колеснице. Тут же подбежал евнух и, встав на четвереньки, распростерся перед ними.
Заметив, что император, судя по всему, намеревается разделить с ним один экипаж, Чэнь Цзэмин пришел в ужас. Он отступил на полшага, опустил голову и сложил руки перед грудью: — Ваш слуга не смеет преступать дозволенное.
Император мягко улыбнулся: — Около сорока окрестных государств Пулю в последние дни одно за другим прислали послов с данью. Знаешь ли ты почему?
Чэнь Цзэмин замер. Не успел он и подумать над ответом, как император ступил на спину распростертого человека, устроился в золотом паланкине и протянул ему руку: — Поднимайся! — Он уже довольно долго правил страной, и даже столь простая фраза, брошенная в хорошем расположении духа, по-прежнему излучала невольную властность.
Чэнь Цзэмин замер на месте, простоял так мгновение, а затем согнулся и поднялся в повозку.
Подобной чести удостаиваются далеко не простые смертные. Новость о том, что молодой полководец делит паланкин с самим государем, долетела до Особняка Чэнь еще до того, как он сам вернулся домой, приведя всё поместье в крайнее возбуждение.
Когда он, разобравшись со всеми делами, наконец помчался домой, уже приближались сумерки. Едва он переступил порог, как его оглушил грохот петард. Куда ни кинь взгляд — всё пестрело красными фонарями и праздничными лентами, а у ворот толпились зеваки-соседи. Завидев Чэнь Цзэмина, они тут же обступили его со всех сторон.
Услышав взрывы хлопушек, Чэнь Ду вместе с госпожой Чэнь поспешно выбежали навстречу из комнат.
Чэнь Цзэмин, еще не снявший доспехов, стоял во дворе в окружении людей, выделяясь среди них подобно журавлю среди стаи кур. Увидев его, Чэнь Ду невольно остановился.
Чэнь Цзэмин поднял голову и, заметив вышедших родителей, улыбнулся. Раздвинув толпу, он направился прямо к отцу, внезапно опустился на колени на ступени крыльян и отвесил глубокий поклон, после чего выпрямился и произнес: — …Отец!
Чэнь Ду сперва опешил, а затем не удержался и протянул руку, чтобы погладить сына по голове. Охваченный смесью гордости и трепета, он медленно улыбнулся и тихо произнул: — Мой сын… поистине превзошел все ожидания!
Чэнь Цзэмин поднял глаза на отца, едва веря происходящему. С малых лет Чэнь Ду крайне редко хвалил его, опасаясь, что тот возгордится, и даже будучи чрезвычайно доволен, лишь чуть-чуть показывал это видом. Поэтому Чэнь Цзэмин и в самых смелых мечтах не мог представить, что услышит такие слова из уст отца, да еще и при стольких посторонних.
Чэнь Ду взял его лицо в ладони и произнес с серьезным выражением: — О подобных заслугах отец даже не смел мечтать. Мин-эр… ты оказался куда прекраснее, чем я мог вообразить!
Сердце Чэнь Цзэмина переполнилось радостью, глаза защипало, и с губ сорвалось: — Отец!..
Чэнь Ду рывком поднял его на ноги: — Что ж, сегодня мы с тобой напьемся до упаду! — Сам того не заметив, сын уже перерос отца почти на полголовы. Чэнь Ду похлопал Чэнь Цзэмина по плечу, испытывая глубочайшее волнение.
Госпожа Чэнь вмешалась: — На этот раз никакой драки!
Чэнь Ду с неколовластной неловкостью произнес: — Никакой драки, конечно же, никакой!
Все дружно рассмеялись.
Чэнь Цзэмин чувствовал, как мрак в его душе рассеивается без следа. Разве могло быть что-то лучше нынешнего момента? Он просто не мог этого вообразить.
Спустя несколько дней император устроил ночной пир для сановников.
Бесконечные тосты утомили Чэнь Цзэмина. После нескольких кругов он уже слегка опьянел и мысленно вздыхал: оказывается, мало одержать победу на поле брани, по возвращении приходится сражаться еще и за пиршественным столом. Интересно, испытывал ли некогда то же самое Ян Лян? При мысли о нем на сердце у Чэнь Цзэмина стало тяжело и тоскливо. В этот самый момент евнух громко объявил о прибытии императора.
Все присутствующие опустили чаши и, опустившись на колени, трижды провозгласили здравницу в честь Вашего Величества.
Император окинул взглядом зал и велел переставить стол Чэнь Цзэмина поближе к своему месту, после чего позволил остальным подняться.
Хотя прежде во дворец не просачивалось ни слова о причине пира, все догадывались, что виной всему победа над государством Пулю, устрашившая все прочие страны и укрепившая несокрушимое могущество трона, а значит, главным героем щедрых наград неизбежно станет Чэнь Цзэмин. Поэтому сейчас проявление столь небывалого благоволения к нему со стороны Вашего Величества казалось вполне естественным. Поражен был лишь сам Чэнь Цзэмин.
Он, конечно, понимал подоплеку происходящего, однако столь резкая перемена в отношении императора до и после похода — когда того словно подменили — не только вызывала недоумение, но и сеяла смутное беспокойство. Он вдруг вспомнил письмо Инь Инь, и сердце его тревожно ёкнуло.
Когда все расселись по местам, император поднял бокал: — Устраивая сегодняшний пир, в первую очередь я хочу поднять чашу за одного человека. — С этими словами он обратил кубок к Чэнь Цзэмину. — Прошу тебя, верный сподвижник.
Чэнь Цзэмин торопливо покинул свое место, рухнул на колени и в трепете совершил земной поклон: — Благодарю Ваше Величество! — Только после этого он осмелился принять вино, поданное служанкой, и осушил его до дна.
Император поднял второй бокал: — Чаша вторая!
Чэнь Цзэмин поднял голову: император по-прежнему обращался к нему. Он остолбенел. Какими бы ни были его заслуги, даже императорское величие не могло позволить себе преподнести сразу два кубка простому подданному.
Придворные переглядывались с заметным удивлением.
Осушив и этот бокал, император поднял третий. — Господин Чэнь.
Чэнь Цзэмин неотрывно смотрел на стоявший перед ним кубок, чувствуя, как по всему телу выступает холодный пот. Неужели я снова в чем-то провинился? — пронеслось у него в голове.
В зале стояла абсолютная тишина. Никто не мог предугадать, последует ли после трех императорских чаш награда или кара, и все затаили дыхание.
Когда вино было выпито, Чэнь Цзэмин ощутил во рту и в желудке невыразимую горечь, а в голове — туман. В этот момент с трона донесся голос императора: — Эти три чаши я поднял за тебя: первая — за твои блестящие, не имеющие равных боевые заслуги; вторая — за то, что преданных полководцев сыскать трудно, и заполучить тебя было величайшим счастьем для меня; а третья… Прежде я обходился с тобой прохладно, и я надеюсь, что верный сподвижник не держит на меня зла!
Чэнь Цзэмин поднял взгляд и, встретившись с легкой улыбкой императора, уже не смея сказать ни слова, низко поклонился до пола: — Ваш нижайший слуга благодарит Ваше Величество!
Увидев, что тот принял извинение, император наконец кивнул.
Придворные успокоились и шумно выдохнули. Чэнь Цзэмин вернулся на свое место, чувствуя, как у него подкашиваются ноги — он едва мог удержать в пальцах палочки для еды, а всё его существо пронизывало ощущение человека, чудом избегнувшего гибели.
Спустя мгновение он не удержался и поднял глаза: император тоже смотрел прямо на него. Их взгляды встретились, и оба на миг замерли.
Не смея выдержать выражение лица императора, Чэнь Цзэмин испуганно опустил голову.
Однако от этого резкого движения у него вдруг рябило в глазах: стоявший перед ним низкий столик с яствами и вином расплылся на множество двоящихся теней. Он с усилием мотнул головой, пытаясь хоть немного протрезветь.
— Господин Чэнь!
Услышав призыв, он поднял голову. Перед ним стоял первый министр династии. С улыбкой на устах он держал чашу и обратился к нему: — Прошу вас, господин Чэнь!
Не смея выказывать высокомерие, Чэнь Цзэмин торопливо схватил кубок и поднялся, чтобы поддержать тост.
Видя, как охотно он пьет, к нему один за другим потянулись и другие сановники.
Чэнь Цзэмин про себя горько вздыхал, но поскольку все они превосходили его по рангу, ему приходилось пить со всеми подряд. Неизвестно уже, какому по счету гостю он собрался составить компанию — стоило ему поднять чашу, как мир вокруг завертелся колесом, и он бесчувственно сполз под стол.
Чей-то встревоженный голос прозвучал совсем близко: — Господин Чэнь опьянел, скорее поднимите его.
Наконец-то можно отдохнуть, — с довольным вздохом подумал он и погрузился в глубокий, мертвецкий сон.
В полудреме ему чудилось, будто кто-то берет его за руку и водит пальцем по его ладони.
Как щекотно, — улыбнулся он во сне.
В туманном мареве он снова вернулся в ту дождливую ночь.
Они стояли под карнизом крыши, а Инь Инь, набросив на себя его верхнюю одежду, улыбалась ему. Ее рука высунулась из-под рукава и мягко сжала его пальцы. На ее лице играл девичий румянец смущения, но она продолжала улыбаться, не разжимая пальцев и не отводя глаз, а ее взоры сияли ярче звезд на небе.
Чэнь Цзэмин пьянел от этого зрелища и шептал: — …Инь Инь…
Вдруг с неба хлынул ливневый дождь, яростно хлестнув ему прямо в лицо, и он вздрогнул.
Ледяная влага затекла за воротник, липкая и сырая — до чего же неприятно! Пробормотав: — Какой сильный дождь, — Чэнь Цзэмин услышал, как Инь Инь рассмеялась. Звук этот показался ему странным — в нем отчетливо слышались мужские нотки.
Он встревожился: в затуманенном мозгу мелькнула мысль — разве Инь Инь не во дворце? Как она могла оказаться здесь? От этой мысли голова отяжелела еще сильнее, вокруг разом погрузилось во мрак, и Инь Инь, и тот дом исчезли без следа. Перед глазами стояла непроглядная тьма. Сделав глубокий вдох, он постепенно сообразил, что это был всего лишь сон.
Медленно приоткрыв глаза, он увидел склонившуюся над ним фигуру, холодным взглядом изучавшую его. Чэнь Цзэмин моргнул и внезапно узнал это лицо.
— …Ваше Величество! — Он резким движением сел на постели, а остатки хмеля смыло обильным холодным потом. Он отчаянно пытался вспомнить, действительно ли сорвался с его губ этот возглас, но мысли путались, и в груди нарастало тревожное предчувствие.
Император смотрел на него с полуулыбкой: — Ты пьян!
Чэнь Цзэмин опустил голову: — …Ваш слуга в порыве хмельной вольности позволил себе лишнего… — Произнеся это, он вдруг почувствовал, что по его лицу что-то течет, и машинально провел рукой — на ладони осталась вода.
Этот испуг разом отнял у него дар речи. Он тупо уставился на собственные пальцы, совершенно потеряв рассудок и долго размышляя о чем-то своем, пока наконец не пришел в себя. С удивлением обнаружив, что император вовсе не собирается пользоваться случаем и чинить ему расправу, он озадаченно поднял голову.
Оглядевшись вокруг, он увидел роскошные покои с резными балками и расписными потолками — судя по всему, это была спальня самого императора.
Хотя Чэнь Цзэмин уже довольно долго нес службу стражником во дворце, ему не полагалось права свободно заходить во внутренние покои, так что наверняка утверждать он не мог, однако огромная ступенчатая кровать в глубине комнаты не оставляла сомнений.
Увидев эту кровать, Чэнь Цзэмин испугался еще сильнее и тут же соскочил с ложа.
Император уже поднялся на ноги и, стоя перед большой настенной картиной, о чем-то глубоко задумался. Рядом с ним, опустив руки, застыло несколько служанок и евнухов; никто из них даже не скосил глаз в сторону Чэнь Цзэмина.
Чэнь Цзэмин, полагавший, что при нраве императора ему не миновать сурового наказания, никак не ожидал, что тот оставит всё случившееся без последствий. Смесь изумления и любопытства подтолкнула его тоже проследить за взглядом государя.
На картине была изображена таверна: сквозь струи дождя за окном виднелись двое, распивающие вино.
Хотя манера письма была вполне свободной и гладкой, шедевром это творение назвать было нельзя — явно кисть не какого-то знаменитого мастера.
Вдали громоздились гряды гор, скрытые пеленой тумана. Две фигуры за дождевой завесой казались совсем неразборчивыми, черты их лиц расплылись, но по одеждам угадывалось, что это двое мужчин. Сама постройка не блистала пышностью и походила на скромный деревенский дом, а над входом висела вывеска с тремя иероглифами: Таверна Цзуйсянь.
На свете существовало бесчисленное множество таверн с таким названием, но любимой у Ян Ляна была лишь одна.
Чэнь Цзэмин опустил взгляд.
— Знакомо ли тебе это место? — внезапно спросил император.
Чэнь Цзэмин помедлил, не зная, стоит ли отвечать и как именно это сделать.
Император повернулся, опустился на стул и улыбнулся ему: — Мне всегда было любопытно: что Ян Лян говорил тебе о наших с ним отношениях?
Чэнь Цзэмин тихо вздохнул, выдержав короткую паузу: — …Главный маршал Ян никогда не касался этой темы в присутствии подчиненных.
Император испытующе оглядел его с ног до головы: — …Никогда не упоминал? — Он усмехнулся. — Как странно, а ведь в разговорах со мной он только о тебе и говорил!
Чэнь Цзэмин с удивлением поднял голову.
Император изучал его четкие, мужественные черты лица: — …Он вечно твердил мне, что нужно уметь прощать людей и давать им шанс… — Чэнь Цзэмин замер, его спина напряглась сама собой. В нем проснулся порыв отступить, но он заставил себя остаться неподвижным.
С нескрываемой насмешкой в голосе император бросил на него взгляд: — Неужели я когда-либо совершал что-то столь непростительное, господин Чэнь?
Чэнь Цзэмин опустил глаза, его лицо помрачнело.
Однако император не собирался его отпускать: — Господин Чэнь!
Помолчав немного, Чэнь Цзэмин выдавил из себя сквозь сжатое горло: — …Нет, ничего подобного! — Тень от лампады скрыла выражение его лица, но от всей его фигуры исходил неизбывный оттенок горечи.
Император откинулся на спинку стула: — Ян Лян также утверждал, что если мы хотим уничтожить Хунну, без него не обойтись… Дерзко, не правда ли? Этот мальчишка с детства отличался огромными талантами. Наставник говорил, что он рожден быть полководцем и его стихия — бранное поле, укрывшись конским попо… — На этих словах он внезапно замолк, словно испугавшись собственных недоговоренных слов. Казалось, нечто причинило ему острую боль, и он глубоко нахмурился.
Помолчав некоторое время, император повернулся к картине, и в его взгляде мелькнула глубокая тоска.
Чэнь Цзэмин молча наблюдал за императором, постепенно улавливая перемены в его настроении, которое больше не казалось столь же переменчивым и взбалмошным, как поначалу.
Спустя мгновение император взял себя в руки, словно вспомнив о чем-то: — Кстати, правитель государства Пулю жаловался мне, будто твои воины даже после его капитуляции подвергли его народ повальному грабежу. Было ли такое дело?
Чэнь Цзэмин изумился и, заколебавшись, не нашелся с ответом.
Император нахмурился: — Господин Чэнь?!
Чэнь Цзэмин рухнул на колени: — В этом вина вашего слуги. Я не смею оправдываться и готов принять любое наказание!
Император холодно произнес: — Я спрашиваю тебя о причинах твоего попустительства.
Чэнь Цзэмин тихо ответил: — …По моему разумению, чтобы воины сражались яростно, их нужно приучить к алчности и слепой жажде наживы.
Император взглянул на него: — Ты именно так и сказал своим солдатам? Заявил им, что в царском дворце несметные сокровища, и призвал всех идти вперед сломя голову?
Чэнь Цзэмин произнес: — Ваш слуга глуп и не смог придумать иного способа.
Император задумчиво протянул: — В тех ледяных горах… немудрено, что вы смогли их преодолеть. Человеческая алчность поистине страшна, не так ли?
Чэнь Цзэмин возразил: — Не все же думали лишь о богатстве ценой собственной жизни; отступающих было немало. Я тайком отправил людей вперед под видом послов государства Пулю. Они затаились у дороги и ждали подхода главной армии, а затем изобразили сдачу в плен, благодаря чему воины без малейших сомнений изо всех сил рванулись вперед и пересекли горный хребет.
На лице императора проступила легкая улыбка: — Затея и впрямь весьма занятная.
Тут он снова погрузился в задумчивость: — …Но раз уж на тебя пожаловались мне напрямую, нельзя оставлять это без внимания… Напомни, как звали твоего армейского надзирателя?
Чэнь Цзэмин посмотрел на императора, не понимая к чему тот клонит.
Император припомнил: — Вроде бы У Го? Ни заслуг, ни провинностей — и впрямь подходящее имя. Завтра же составь докладную записку, в которой укажи, что надзиратель У Го проявил нерадивость, и подвергни его импичменту. Тем самым мы дадим успокоение правителю Пулю, и ему больше не о чем будет петь свои жалобы. — С этими словами он зевнул, словно утомившись, и взмахнул рукавом: — Свободен. — Обернувшись, он направился к кровати, но заметил, что Чэнь Цзэмин по-прежнему неподвижно стоит на коленях.
Император произнес: — Генерал Чэнь желает разделить со мной ложе? Что ж, тогда подойди ближе.
Чэнь Цзэмин вздрогнул. Подняв глаза и заметив насмешливое выражение на лице императора, он поколебался мгновение, а затем решительно произнес: — Ваше Величество, ваш слуга не может составить этот донос.
Император нахмурился, уставившись на Чэнь Цзэмина, и на его лице наконец проступило крайнее раздражение.
http://bllate.org/book/31042/3783241
Готово:
