Я задумался: погодите-ка, нет. Когда я сюда попал, это тело явно уже какое-то время скиталось в бегах, так что уроженцем Уезда Дуньюнь оно быть никак не могло. А появление Лу Сяньшаня в Дуньюне — пожалуй, просто простое совпадение?
Поскольку я отлично знал, что Лу Сяньшань — старый друг отца Чжу Чанчжоу, заявлять о своей близости с ним было бы себе дороже. Мне оставалось лишь разыграть карту амнезии:
— Если честно, в бегах я сильно ударился головой, и многое теперь стерлось из памяти.
Чжу Чанчжоу обеспокоенно спросила:
— Когда же ты ушибся? Мин Тин, быстро позови лекаря, пусть осмотрит его.
Я тут же запротестовал:
— Уже поздно, не стоит беспокоить лекаря. Да и прошло с тех пор дней десять, спешки никакой нет.Раз уж я так сказал, Чжу Чанчжоу не стала настаивать и перевела тему:
— Прошу прощения за нескромность, но был ли господин женат?
Я подумал: с чего это вдруг начальство так интересуется личной жизнью новых сотрудников? И ответил:
— Нет-нет.
— А где сейчас твои почтенные родители?
— Стыдно признаться, потерялись в суматохе. — Не мог же я напрямую заявить, что и родителей своих позабыл — это выглядело бы верхом неблагодарности.
— Не переживай, завтра же я отправлю людей на поиски, — хлопнула в ладоши Чжу Чанчжоу. — Раз так, у меня есть к тебе одна деликатная просьба.
Новый сотрудник мог ответить лишь одно:
— Слушаю вас, госпожа.
— Ты ведь знаешь, что скоро мне исполнится пятнадцать. На сей раз мы едем в столицу за наградой, и я слышала, что сам Император намерен пожаловать мне брак. Я же совершенно не хочу выходить замуж, так что очень надеюсь: ты поможешь мне пустить пыль в глаза.
Она выразилась довольно туманно, но, выслушав её, я пришел в ужас и наконец-то понял, чего именно от меня добивается Чжу Чанчжоу.
Обручиться с простым человеком, обладающим приятной внешностью и умеющим держать себя в руках — отличный способ усыпить бдительность Императора.
Но это же не повод искать себе мужа среди толпы беженцев!
Я предпринял последнюю попытку спастись:
— Госпожа, прошу вас подумать дважды, боюсь, это повредит вашей безупречной репутации…
— Не беспокойся, как только у тебя появится возлюбленная, мы сразу же расторгнем помолвку. К тому же, сначала будет лишь сговор, дело вовсе не обязательно дойдет до свадебных обрядов с тремя свахами и шестью дарами. Что до меня, то я изначально не желаю замуж, а после расторжения помолвки никто уже не заставит меня снова идти под венец.
В этот момент на моем лице, должно быть, застыло выражение полного шока, когда я посмотрел на отца Чжу Чанчжоу. Войдя в комнату, я из приличия не смел поднимать глаза на хозяина дома, и лишь теперь заметил, что генерал Чжу носит усы и бороду, а его мощная фигура напоминает грозных стражей ворот Юйчи Гун и Цинь Цюона с лубочных картинок.
Генерал Чжу весело рассмеялся и бросил мне:
— Тогда мы, разумеется, станем относиться к тебе как к родному зятю!
Начальница уже нарисовала заманчивую перспективу, и если бы я от неё отказался, это выглядело бы верхом неблагодарности.
Однако даже вернувшись в свою комнату и улеглась на кровать, я всё равно не мог взять в толк: сколько же дурмана Чжу Чанчжоу влила в уши своему отцу, раз он на такое согласился? Разве это не феодальное общество? Или, может, это я слишком застрял в феодализме?
Проснувшись утром, я отчетливо почувствовал, что отношение ко мне стало еще лучше. Цзы Шу рассказала, что госпожа велела передать мне для укрепления мозга немного горца многоцветкового и грецких орехов, и всё это уже лежит на маленькой кухне.
Приходил лекарь, осмотрел меня, выписал рецепт и велел как следует отлеживаться — мол, есть шанс вернуть память. Избежав худшего, я невольно вздохнул с облегчением.
Цзы Шу принесла образцы тканей, чтобы я выбрал расцветку для нескольких новых нарядов. Помня о том, что на улице все еще свирепствует голод, я предостерег ее от излишней роскоши — мол, пары комплектов для прикрытия тела вполне хватит, хотя не знаю, прислушалась ли она.
Чжу Чанчжоу не ограничивала моих передвижений и не нагружала работой, поэтому я решил сходить к Храму Чэнхуан и помочь раздавать кашу.
Я заглянул к Чжу Чанчжоу доложиться, но она заявила, что пойдет со мной.
Я тут же напрягся, подозревая, что она собирается разыгрывать из нас парочку.
Дороги были забиты беженцами, так что ни лошади, ни паланкины не годились. Чжу Чанчжоу в бамбуковой шляпе с вуалью пешком направилась к Храму Чэнхуан, а следом за ней шли я, Мин Тин и Цзы Шу.
Тут я вспомнил, что среди вчерашних всадников были и Мин Тин, и Цзы Шу. Видимо, обе они принадлежали к числу так называемых девушек-воительниц: с виду хрупкие и нежные, но внешность обманчива.
Улицы по-прежнему были непроходимы. Вчера я сам был одним из этих несчастных, а сегодня мой статус разительно изменился — поистине, превратности судьбы непредсказуемы.
Предаваясь таким мыслям, я дошел до задних ворот Храму Чэнхуан. Госпожа Чжу оставила в храме счетовода, и мне было неудобно присутствовать при их разговоре, поэтому я по собственной воле отправился к главным воротам помогать с раздачей каши.
Цзы Шу сперва собиралась пойти со мной, но я подумал: хоть она и не робкого десятка, место у котлов тесное, народу полно, а раз она принадлежит к семье Чжу, случись какая толчея или синяк — мне перед ней не оправдаться. Поэтому я спровадил ее на кухню.
Чтобы добраться от задних ворот до главного входа, нужно было пересечь три двора. Столичный храм поражал воображение: черная черепица, алые колонны, взметнувшиеся к солнцу загнутые концы крыш. Когда я проходил через передний двор зала жертвоприношений, какой-то даос подметал метлой дорожки.
Поравнявшись со мной, он вдруг произнес:
— Неисчислимые благие деяния! Нищему монаху не следовало бы вмешиваться, но раз у благого человека столь милосердное сердце, прими от меня одно напутствие.
Я замер, повернулся и поклонился:
— Внимаю вам всем сердцем.
Даос промолвил:
— Вглядись в его форму — форма не имеет формы.
Я сразу понял, что это цитата из «Канона чистоты и покоя», но почему-то не мог взять в толк, к чему он привязал эти слова. Неужели раскусил, что моя оболочка — вовсе не моя собственная? И призывает не цепляться за бренную плоть?
Я уже хотел было расспросить его подробнее, но даос опустил голову и продолжил мести, явно не желая продолжать разговор. Тогда я поблагодарил его и направился к главным воротам.
У входа кашу раздавал другой, совсем молодой даосок. Я как бы невзначай поинтересовался:
— Скажи-ка, а тот даос, что подметает передний двор у зала жертвоприношений, он кто?
Юный даосок, зачерпывая черпаком кашу, ответил:
— Ты про того высокого и тощего? Это Немой старший соученик.
— Немой старший соученик?
— Кроме чтения канонов, от него никогда не слышали ни слова, вот мы все его так и зовем.
Я подумал: ну надо же, какая честь.
— Правда, поговаривают, будто Немой старший соученик забросил мирскую жизнь и постригся в монахи лишь потому, что неосторожным словом смертельно обидел кого-то из влиятельных лиц, — юный даосок явно еще не достиг чистоты и покоя, понизив голос, принялся делиться со мной сплетнями. — А еще шепчутся, будто он как-то связан с семьей Чжу.
— Семьей Чжу?
— О, тут история долгая...
Затем маленький даосок поведал мне историю о том, как один из младших сородичей семьи Чжу, будучи страстно увлечен боевыми искусствами, возненавидел войну, а потому во время какого-то масштабного сражения сбежал с поля боя и укрылся в даосской обители, приняв постриг.
Чем больше я слушал, тем сильнее росло ощущение дежавю. Интересно, существуют ли в этой вселенной легенды о полководце Яне? Разве пятый господин из рода Янь не отрекся от мирской суеты и не сбрил волосы, уйдя в монахи точно тем же путем?
К тому же ходившие слухи изобиловали брешами: если этот подметающий двор даос действительно был дезертиром из семьи Чжу, с какой стати ему сметь культивировать в самом логове семьи Чжу?
http://bllate.org/book/31031/3782355
Готово:
