Заполняя сумму в серебре, он некоторое время сомневался, но, вспомнив слова Министра Чжана о том, что нельзя проявлять робость и нерешительность, вдвое увеличил пятьсот лянов серебра и вписал ровно тысячу.
До перемещения в этот мир он был законопослушным гражданином, и это было его первое дело, связанное с получением казённых средств. Когда он шёл в склад за серебром, то страшно нервничал, поминутно опасаясь, что кто-нибудь выскочит из-за угла и наденет на него наручники.
Однако факты доказали, что он зря переживал: стражники склада относились к нему с полнейшим почтением, через слово величая господином, так что серебро удалось получить без малейших сучка и задоринки.
Хэ Фангуй с видом человека, подносящего сокровище, извлёк на свет серебряный билет на тысячу лянов:
— Целая тысяча лянов!
Цинь Шисин посмотрел на лежавшие у него в руке сто тысяч лянов, затем перевёл взгляд на тысячу в руках Хэ Фангуя и скривил уголки рта:
— Брат, оставь себе на карманные расходы.
Глядя на толстую пачку серебряных билетов в руке Цинь Шисина, Хэ Фангуй вдруг отчетливо понял смысл слов Министра Чжана о том, что нельзя проявлять робость и нерешительность.
Хэ Фангуй:
— ...
Цинь Шисин утешил его:
— Господин Хэ отличается кристальной честностью и бескорыстием.
Убитый горем Хэ Фангуй замер в растерянности, и тогда Цинь Шисин велел слугам подать отменного вина и знатных яств.
Подняв чашу, Цинь Шисин произнес:
— Брат, через полмесяца я уезжаю. Дела при дворе запутаны и сложны, береги себя.
Хэ Фангуй испуганно воскликнул:
— Ты что же, не берёшь меня с собой?
Цинь Шисин ответил:
— Я человек одинокий, а у тебя всё-таки семья.
Хэ Фангуй заволновался:
— Если ты уедешь, кто меня прикроет при дворе? К тому же, я ведь даже в лицо не знаю тех пятнадцати жён, только и думаю о том, как бы от них избавиться. Брат Цинь, раз уж мы земляки, ты не можешь бросить меня на произвол судьбы!
Цинь Шисин:
— ...Я думал, тебе тяжело расставаться с семейным очагом. Ну раз так, отправляйся со мной, вдвоём нам будет веселее в дороге.
Растроганный Хэ Фангуй осушил чашу до дна.
Раздался громкий стук: стоявравший рядом Цинь Хай внезапно опустился на колени, и глаза его покраснели:
— Ванъе, неужели вы и меня не возьмёте с собой? Я служу вам с семи лет, уже пятнадцать лет прошло! Если вы не возьмёте меня с убой, я пойду под землю и составлю компанию покойным родителям.
Цинь Шисин:
— ...
У него слегка заболела голова.
— Встань и говори нормально.
Цинь Хай со слезами на глазах покачал головой:
— Если вы не возьмёте меня, я буду стоять на коленях здесь до самой смерти.
— А ты разве не хочешь спросить, куда именно я направляюсь?
Цинь Хай ответил:
— Куда бы вы ни отправились, я повсюду последую за вами.
Цинь Шисин помолчал с минуту, тяжело вздохнул и произнёс:
— Вставай. Я беру тебя с собой.
Цинь Хайтщательно утёр слёзы, радостно поднялся на ноги и спросил:
— А перед отъездом Ванъе сообщит Императору? Император и Ванъе знакомы уже двенадцать лет, если Ванъе вот так бесследно исчезнет, Император наверняка сильно опечалится.
Конечно же нет. С чего бы ему бежать, как не затем, чтобы спрятаться от Императора?
Цинь Шисин легко улыбнулся:
— У Императора дел невпроворот, он точно не станет горевать из-за такой мелочи.
Мало того что не опечалится — напротив, стоило опальному ванъе сбежать, как Император, пожалуй, во сне улыбался бы от уха до уха.
Глава 5. Нарочно
Напившись вчера досыта, на следующий день Цинь Шисин проспал почти до полудня.
Опасаясь, что от него всё ещё пахнет вином, едва встав с постели, он принял ванну, переоделся и облачился в длинные белые одежды.
После полудня солнце пекло нещадно, и в воздухе не было ни малейшего дуновения ветерка.
Цинь Шисин укрылся в кабинете, отыскал на многоярусной этажерке блинчик шэнь-пуэра и принялся заваривать чай собственными руками. Молодой пуэр обладает холодным свойством, прекрасно освежает и спасает от зноя, так что для лета лучшего напитка не сыскать.
Он рассеянно взял почитать сборник народных сказок, но не успел дойти и до середины страницы, как слуга доложил о прибытии Императора.
Стоило Чжоу Вэйцзиню увидеть его, как на лице неизменно заиграла улыбка:
— Какое у Ванъе прекрасное настроение.
Цинь Шисин налил ему чашку чая:
— Куда там мне до Императора.
Кто бы мог подумать, что Чжоу Вэйцзинь уставится на чашку перед собой со странным выражением лица:
— Благодарю Ванъе за заботу, но я не хочу пить.
С этими словами он легким движением отодвинул чайную пиалу в сторону.
Цинь Шисин не придал значения этому маленькому эпизоду и пододвинул поближе к Чжоу Вэйцзиню стопку докладов, присланных из Павильона Вэньюань:
— Тогда стоит сказать, что это Императору приходится нелегко.
В этот самый момент из-за дверей кабинета донёсся чей-то голос:
— Старина Цинь, ты тут прячешься, а? Замучился тебя искать!
Цинь Шисин окаменел всем телом.
Черт побери, он совсем забыл про Хэ Фангуя!
Вчера они с Хэ Фангуем пили вино на брудершафт и предавались мечтам о прекрасной жизни после побега. Они квасили до самой третьей стражи, прикончив три огромных кувшина крепчайшего алкоголя. Цинь Хай отвёл его в спальню, он рухнул на подушку и вырубился, напрочь забыв о том, что в его поместье остался гость!
А Хэ Фангуй тем временем уже дошёл до дверей кабинета:
— Говорю тебе, старина Цинь, у тебя в гостях, а ты даже пожрать толком не дашь? Ого, да у тебя гости, это кто же...
Цинь Шисин:
— ...
Находясь вне поля зрения молодого Императора, он принялся отчаянно строить этому болвану страшные рожи и беззвучно шевелить губами, подсказывая, что это Император.
Хэ Фангуй на мгновение опешил:
— Жёлтый... чиновник?
И тут же лицо его драматически изменилось:
— И-Император!
Ноги у него подкосились, и он грохнулся прямо на пол, распластавшись ниц:
— Здравствуй, Император! Да здравствует Император!
Цинь Шисин молча закрыл лицо рукой.
Чжоу Вэйцзинь мягко произнёс:
— Господин Хэ, встаньте же, к чему такие церемонии?
Хэ Фангуй дрожащей походкой поднялся на ноги, ухватившись за косяк двери, и умоляюще посмотрел на Цинь Шисина.
— ... — Цинь Шисин повернулся к Чжоу Вэйцзиню. — Император, господин Хэ, похоже, нездоров.
Чжоу Вэйцзинь ласковым голосом предложил:
— В таком случае господину Хэ лучше поскорее вернуться домой и отдохнуть.
Отвесив поклон, Хэ Фангуй припустил к выходу так резво, будто за ним гнались демоны перерождения.
Когда удушливый запах алкоголя окончательно выветрился, Цинь Шисин скрепя сердце повернулся к Чжоу Вэйцзиню.
Взгляд Императора был прикован к нему, а голос звучал всё так же нежно:
— Кажется, у Ванъе с господином Хэ... весьма тесные отношения.
Благодаря Цинь Хаю от одного только словосочетания тесные отношения у Цинь Шисина зачесался затылок. Он натянуто улыбнулся:
— С чего это Император делает такие выводы? Вчера господин Хэ пожаловал в моё поместье, чтобы обсудить с подданным... кое-какие государственные дела. Засиделись допоздна, вот он и заночевал у меня.
Чжоу Вэйцзинь с видом полнейшего доверия кивнул:
— И за одною чашей вина вели беседы о высоком, да подпевали луне? Спали на одном ложе и грели друг другу ноги под общим одеялом?
Цинь Шисин с предельно искренним выражением лица ответил:
— Ничего подобного не было.
Посмотрев на него с минуту, Чжоу Вэйцзинь вдруг легко рассмеялся:
— Ванъе может мне не объясняться.
Больше он ничего не сказал, взял доклад и потянулся за кистью, но неловко задел чернильницу. Густая тушь плеснула на лежавший рядом белоснежный лист бумаги, расплываясь темным пятном.
http://bllate.org/book/31010/3779910
Готово:
