Самое главное — Императору исполнилось всего восемьнадцать лет.
Столь юный возраст, а он уже способен стерпеть такое унижение и снести любые притеснения. Когда он вырастет и сосредоточит власть в своих руках, а затем вернется, чтобы свести счеты, насколько страшной будет смерть Регента?
Позавтракав, Цинь Шисин неспешно зашагал в кабинет и бегло просмотрел несколько докладов, присланных из Павильона Вэньюань.
Содержание не представляло собой ничего особенного: помимо раболепной лести, там описывались лишь сущие пустяки вроде того, какая по счету семья выдала замуж свою пятнадцатую наложницу, кто снова поел мяса в день всенародного поста или кто слепил дома соломенную куклу с датой рождения Регента, испещренную проклятиями. Ни малейшего интереса во всем этом не было.
Тем не менее, уставившись на эту стопку докладов, Цинь Шисин уже обдумал свой план.
Вспомнив, как прошлой ночью Император обиняками расспрашивал его о деле об убийстве, и заметив едва уловимое напряжение в голосе юноши, Цинь Шисин понял, что не ошибся: этот Заместитель главы Министерства наказаний, судя по всему, был едва ли не единственным человеком в руках Императора, обладавшим реальной властью и способным принести пользу.
Он намеревался использовать этого чиновника Хуана, чтобы выторговать у Императора кое-что взамен.
Цинь Шисин взял первую попавшуюся на глаза сборник народных сказок, прилег на кушетку в саду и, одновременно читая книгу, стал дожидаться прихода Императора.
Однако солнце уже клонилось к закату, а Император всё не шел.
Цинь Шисин изнемогал от скуки, его мысли давно уплыли от книги, и он отрешенно уставился на куст у угла стены.
Цинь Хай подошел подлить чаю и, заметив его состояние, произвел: Ванъе ждет Императора? Его Величество обычно приходит только после ужина.
Цинь Шисин мысленно усмехнулся: оставлять чиновника Хуана страдать в Тяньлао и при этом сохранять такое хладнокровие — этот Император поистине умеет держать себя в руках, настоящий мастер самообладания для своих лет. Вслух же он произнес: Кто сказал, что я жду Императора?
Цинь Хай простодушно улыбнулся и наполнил чашку до краев.
Цинь Шисин отпил глоток свежего горячего чая, перевернул страницу и совершенно небрежно спросил: Как зовут Императора?
Цинь Хай поскреб в затылке: Почему Ванъе даже это забыл? Если Император узнает, неизвестно ведь, как сильно он опечалится...
Цинь Шисин: — —
Император вовсе не опечалится, Император лишь с радостью схватит его, самозванца, и зажарит на железном пруту до шкворчащего жира.
Цинь Хай: Императора зовут Чжоу Вэйцзинь, второе имя — Шэньчжи.
Хорошее имя, — про себя повторил Цинь Шисин и с улыбкой произвел: Чжоу — моя любимая фамилия.
Почему?
Иероглиф Чжоу имеет очень красивое начертание: он одновременно симметричен и не вполне симметричен, к тому же обладает глубоким историческим подтекстом. Моя любимая династия — это...
Цинь Шисин внезапно осекся, вспомнив, что в этой пространственно-временной реальности отнюдь не существовало династии по имени Восточная Чжоу.
Он насмешливо фыркнул: В общем, она мне нравится.
Дождавшись, пока совсем стемнеет, Император наконец явился с опозданием.
Цинь Шисин не забыл, что все еще играет роль тяжелобольного, вернулся на кровать и, изображая хрупкость и беспомощность, плотно закутался в одеяло.
Император — Чжоу Вэйцзинь — сегодня сменил одеяние на длинный белый халат, поверх которого по-прежнему красовался плотный парчовый плащ.
Цинь Шисин заметил, что на поясе у Императора висел синеватый нефритовый кулон — довольно старый, весь в каких-то белых отметинах, похожих на следы от зубов. Он внутренне удивился: кто станет от нечего делать грызть нефритовые подвески?
Ванъе уже лучше?
Гораздо лучше, благодарю Ваше Величество за заботу.
Чжоу Вэйцзинь по-прежнему излучал вежливую улыбку, его придворный этикет лился гладко и непринужденно. Он принялся расспрашивать о трехразовом питании Ванъе и повседневных развлечениях слуг в Поместье вана, глядя на него сосредоточенным взглядом и расточая любезности, однако машинальное поглаживание нефритовой подвески у него на поясе выдавало рассеянность.
Видя, что тот не желает переходить к сути дела, Цинь Шисин был вынужден вести с ним вялую игру в кошки-мышки, и за время пока заваривался чай, от скуки едва не заснул.
Когда Чжоу Вэйцзинь перевел разговор на бамбук с пятнами в саду Поместье вана, Цинь Шисин превозмог накатывающий сон и решил ускорить дело. Бросив взгляд на точеные пальцы Чжоу Вэйцзиня, сжимавшие нефрит, он поинтересовался: У Вашего Величества есть повод для тревоги?
Чжоу Вэйцзинь на мгновение замер, а затем легко улыбнулся: До Праздника серединной осени и ночного пира осталось полмесяца, многое нужно подготовить заранее.
Цинь Шисин непринужденно обронил: Сегодня великий судья из Великий судебный приказ приходил ко мне в поместье.
Чжоу Вэйцзинь резко поднял голову, но его черные глаза оставались такими же бездонными, как и прежде.
Взгляд был слишком жгучим, и Цинь Шисин слегка отвел глаза.
Великий судья сказал, что уже установил истинного заказчика покушения. Им оказался Заместитель главы Министерства наказаний Хуан Чжан. Не знаю, знаком ли Вашему Величеству этот человек?
Взгляд Чжоу Вэйцзиня неуловимо изменился, он шевельнул губами, но ничего не произнес.
Цинь Шисин терпеливо ждал, пока тот заговорит.
Спустя долгое время Чжоу Вэйцзинь тихо промолвил: Этот человек — лучший ученый, лично пожалованный покойным императором на императорском экзамене в восемнадцатый год правления Тяньсян. Обладает великолепным литературным талантом и одарен небесами.
Так что визит Вашего Величества связан с ним?
Слово да застряло на кончике языка, перекатываясь по нему туда-сюда.
Однако, поколебавшись всего лишь мгновение, Чжоу Вэйцзинь легко улыбнулся и открыто признал:
Да, я действительно пришел ради него. Этот человек — опора государства, и я прошу Ванъе ради памяти покойного императора, отбиравшего таланты для страны, проявить к нему снисхождение.
Речи звучали красиво, безупречно до тошноты.
Но Цинь Шисин знал, что для собеседника это далось нелегко.
Склонить голову и просить о помощи в положении Сына Неба — дело непростое, а переступить через юношескую гордость и пойти на уступки врагу — тем более.
Глядя на плотно сжатые губы юноши, Цинь Шисин внезапно поймал себя на странной мысли: собеседник ведь всего лишь восемнадцатилетний мальчишка.
Но он тут же подавил эту мысль, напомнив себе, что перед ним враг, жаждущий его смерти.
Цинь Шисин: Чиновник Хуан нанял убийц покушаться на меня, и просто так отпустить его — пожалуй, неверно. Что думает об этом Ваше Величество?
Чжоу Вэйцзинь сразу всё понял: собеседник перешел к оглашению цены. И что же думает Ванъе?
Цинь Шисин слабо улыбнулся — общаться с умными людьми было одно удовольствие. Он выставил два пальца: Два условия.
Первое: я тяжело ранен, разумом и телом утомлен, и хотел бы вернуть право единоличной резолюции по докладам обратно Вашему Величеству.
Об этом он думал уже давно.
Он не был прежним хозяином тела и не испытывал ни малейшего интереса к управлению делами простых смертных, равно как и к тому, какими по счету наложницами обзавелись чужие чиновники.
Поэтому он намеревался сложить с себя полномочия.
Но он прекрасно понимал: даже сложи он власть, Император вовсе не обязательно оставит его в живых.
http://bllate.org/book/31010/3779906
Готово:
