Гу Вэньшу наконец услышал эти слова и лишь тогда обратил внимание на женщину в одежде служанки, стоявшую неподалеку.
Кажется, она злилась? Гу Вэньшу с некоторой заторможенностью ощутил ауру, исходящую от этой женщины. Лишь спустя мгновение до него дошел смысл сказанной ею фразы.
Госпожа Гу?
Гу Вэньшу не сразу смог вспомнить, кто такая эта госпожа Гу, и одновременно с этим заметил, что обстановка в комнате совсем не похожа на ту, в которой он привык жить.
Он с нарастающим беспокойством принялся расхаживать по комнате. Подойдя к панорамному окну, он с трудом припомнил человека, которого в его памяти могли называть госпожой Ли — свою мачеху. Гу Вэньшу снова взглянул на экран телефона, который сжимал в ладони, и, внимательно изучив дату, которую только что проигнорировал, смутно припомнил: сегодня, кажется, был день рождения Отца Гу, поэтому его вызвали в главный особняк Семьи Гу, чтобы поздравить отца.
Именно в этот день он познакомился с тем человеком — сыном своей мачехи, своим старшим братом.
Гу Вэньшу помнил, что в то время он затаил обиду на мачеху и, по правде говоря, не особо жаловал этого внезапно появившегося брата.
Однако позже, когда он поступил в университет и оказался в одной комнате общежития с этим братом, между ними завязалось общение. В конце концов, этот брат был ненамного старше его. Даже несмотря на то, что Гу Вэньшу никогда не относился к нему приветливо, тот всегда следовал за ним с улыбкой. Он был словно тень — казалось, у него нет собственного веса, но при этом он был совершенно незаменим.
Сам Гу Вэньшу никогда не осознавал этого. Неизвестно, с какого момента он привык брать от брата всё, что ему хотелось, при этом не отдавая взамен ровным счетом ничего.
Лишь после смерти брата, столкнувшись с голодом и холодом, а также с ощущением собственной слабости и отсутствием сил, он осознал свой эгоизм. В том мире апокалипсиса, где из-за куска печенья родные люди становились врагами, насколько же сильно должен был его любить брат, чтобы содержать его, человека, который никогда не прикладывал рук ни к какому делу?
Даже осознав эту истину, он не мог изменить того факта, что того человека больше нет в живых. Но пока оставалась хоть малейшая возможность выжить, он не мог сдаться. Инстинкт самосохранения заставил его повзрослеть всего за полгода. Он обрел силу, способную противостоять зомби, стал молчаливым, научился остерегаться людей, которые должны были быть его союзниками, и в его голове осталась лишь одна мысль: выжить.
Ради того чтобы выжить, он был готов пожертвовать всем, даже собственной человечностью.Только в тишине полуночных сновидений он вспоминал того мужчину, что всегда следовал за ним по пятам, глядя на него мягким, нежным взглядом. В такие мгновения он просыпался в испуге, а в груди зияла пугающая пустота, словно он безвозвратно утратил что-то самое дорогое.
— Господин… Господин!
Гу Вэньшу резко очнулся от воспоминаний, и перед глазами ещё стоял призрак тех глаз. Его сердце бешено заколотилось. Он вскочил с кровати, растерянно запустил пальцы в растрёпанные волосы и судорожно одёрнул мятую одежду. Затаив дыхание, он отрывисто бросил:
— Я сейчас же иду.
Родовой особняк достался им от предков; в нём по сей день сохранялась планировка глубокого усадебного комплекса времён поздней династии Цин. За последние годы постройки слегка подлатали, отчего густая печать старины стала чувствоваться ещё сильнее. Однако Гу Вэньшу не только плохо ориентировался в этом огромном доме, но и откровенно ненавидел его необъятные просторы.
По дороге в столовую вслед за служанкой, что только что звала его господином, Гу Вэньшу наблюдал за её изящной и уверенной поступью. Он понимал, что местную прислугу, разумеется, отбирали самым строжайшим образом. Но это показное превосходство, рождённое столь суровым отбором, неизменно вызывало у Гу Вэньшу глухое отторжение — в его глазах единственным чужаком во всём родовом гнезде был он сам.
Поскольку его изгнали отсюда ещё в раннем детстве, всё его воспитание и манеры — за исключением регулярных денежных переводов раз в месяц и приставленной няньки — существовали словно в параллельной вселенной по сравнению с обитателями этого дома. Напускное спокойствие и неторопливость родственников и гостей во время трапезы разительно отличались от его собственных вечно суетливых ошибок, и он почти физически ощущал презрение, затаившееся в костях каждого из этих людей.
Вполне естественно, что Гу Вэньшу с каждым разом всё сильнее ненавидел возвращаться в родовой особняк.
Дорога до столовой не успела утомить, и, пока Гу Вэньшу погружался в свои мысли, он уже оказался у входа.
Судя по доносившимся звукам, банкет уже начался: прямо от дверей слышались приятные мелодии и гул голосов множества людей.
Гу Вэньшу лишь на мгновение замер на пороге, а затем без малейших колебаний шагнул внутрь.
Длинный обеденный стол, покрытый белоснежной скатертью, был забит самыми разными людьми. На самом почетном месте в центре, разумеется, сидел Отец Гу. В этот момент он о чём-то говорил женщине, сидевшей по левую руку от него, и даже с такого расстояния Гу Вэньшу отчетливо видел мягкую улыбку на её лице.Справа сидел старик — представитель старшего поколения Семьи Гу. Хотя сейчас в семье всем заправлял Отец Гу, былое влияние старика всё ещё сохранялось, поэтому Отец Гу не мог позволить себе действовать слишком радикально. Отправить его в отдаленную виллу, принадлежащую Семье Гу, и периодически перечислять деньги — это был предел того, что старик мог принять.
Что же касается того, что Гу Вэньшу не вырос в этом доме, то старик не мог этим заниматься и не хотел.
Гу Вэньшу едва успел войти, как его заметил отец. Тот слегка кивнул сыну, и к нему тут же подошел слуга, чтобы проводить на предназначенное место. Оно оказалось как раз рядом со стариком, а напротив пустовало.
При мысли о том, кто должен был занять это место, сердце Гу Вэньшу, которое до этого оставалось спокойным, вдруг бешено заколотилось.
Отец Гу, словно прочитав его мысли, повернулся к Матери Гу и спросил:
— Где Гу Нань?
— Вчера допоздна возился с племянниками, так что сейчас, наверное, только встал, — Мать Гу выглядела как кроткая женщина с юга, даже улыбка на её лице была мягкой и теплой.
Отец Гу с пониманием кивнул. Основное блюдо еще не подали, так что небольшое опоздание Гу Наня ничего страшного. Он взял общими палочками немного закусок и положил в тарелку Матери Гу, попутно произнеся естественным тоном:
— Раз вступительные экзамены уже позади, пусть больше гуляет. Сидеть целыми днями взаперти — не дело.
Мать Гу, разумеется, с улыбкой согласилась.
Даже несмотря на то, что подали лишь закуски, это не мешало присутствующим болтать о повседневных делах. Старик, сидевший рядом с Гу Вэньшу, тихо переговаривался с Отцом Ли, и Мать Гу время от времени вставляла свои реплики.
Всё это лишь подчеркивало неловкое положение Гу Вэньшу в этой семье. Никто не заговаривал с ним, все словно по молчаливому согласию избегали общения. За столом царило оживление, слышался звон бокалов, и лишь место Гу Вэньшу оставалось тихим и одиноким.
Если бы это был Гу Вэньшу из прошлого, он бы наверняка помрачнел. Но теперь, пережив бесчисленные невзгоды апокалипсиса, Гу Вэньшу не придавал значения ни неловкости, ни игнорированию.
Напротив, он стал гораздо быстрее уплетать закуски. В конце концов, его память всё еще хранила ценности времен апокалипсиса: по сравнению с той жесткой и протухшей едой, эти свежие овощи в соусе, маринованные морепродукты и прочие яства казались чем-то невероятным. Если не считать того момента, когда Отец Гу упомянул Гу Наня, всё остальное время он был полностью поглощен едой.
Каждый кусочек он прожевывал тщательно, не желая оставлять ни крошки. А когда давно забытые вкусы вновь ощутились на языке, Гу Вэньшу едва не расплакался. Сколько же времени прошло? Как давно он не ел ничего подобного? В этот миг одна лишь еда заставила его почувствовать глубочайшую благодарность за свое перерождение.
Наконец, его вернул в реальность скрип отодвигаемого стула напротив. По идее, разговоры за столом должны были полностью заглушить этот звук, но Гу Вэньшу, уткнувшийся в тарелку, каким-то образом его услышал и тут же перевел взгляд.
Это был всё тот же человек: статный, излучающий молодость. На его лице играла всё та же мягкая, теплая улыбка, как у Матери Гу.
Однако один лишь вид этого человека заставил нос Гу Вэньшу предательски заныть. В его памяти Гу Нань остался мужчиной с проседью в волосах, бледным лицом и спиной, согнутой под невидимым тяжелым грузом.
Мир перед глазами Гу Вэньшу словно затуманился. Глядя на этого Гу Наня и вспоминая того, другого — постаревшего на десять лет всего за полгода, — Гу Вэньшу был готов опуститься перед ним на колени, признаться, что он был неправ, что наконец понял истину: в этом мире никто никому ничего не должен. Ему хотелось снова обнять этого мужчину — того мужчину, о котором он вспоминал каждую ночь.
Но он не мог. Ведь для этого Гу Наня он был лишь младшим братом, которого видел впервые в жизни.
Гу Вэньшу почувствовал, как порыв разрыдаться и выплеснуть всё наружу вновь насильно подавляется внутри. Понимая, что зрение стало совсем нечетким, он поспешно бросил палочки и с силой потер глаза рукавом.
Затем он резко вскочил. Он знал, что не может больше здесь оставаться. Даже если его сочтут невоспитанным и грубым — это лучше, чем проливать слезы перед родным братом.
Он и его брат обязательно встретятся снова, но сейчас ему нужно было поскорее подготовиться ко всему, что предстоит.
Шум за столом стих из-за резкого движения Гу Вэньшу. В наступившей тишине его покрасневшие глаза стали еще заметнее, словно он был глубоко обижен.
http://bllate.org/book/31003/3779289
Готово:
