Он упорно ломал голову, как бы увидеться с дядей, как вдруг тонкий голосок прозвучал у самого уха:
— Прошу брата немного посторониться.
Се Цзинсин обернулся — за его спиной стояла девочка с книгой в руках и молча смотрела на него. Он совершенно перегородил дверной проём.
Се Цзинсин неловко кашлянул и отошёл в сторону. Се Юньъя поблагодарила и шагнула внутрь. Се Цзинсин проводил взглядом спину своей двоюродной сестры — той самой, кого дядя любил больше всех, или, вернее сказать, единственной, кому он уделял особое внимание, — и полушутливо вздохнул:
— Четырнадцатая, а почему дядя так сердится? Всё равно ведь учит — одного или нескольких, разница невелика. Почему же он отказывается принять меня?
Се Юньъя остановилась, повернулась и бросила на него пронзительный взгляд. Её глаза, ясные и живые, под солнечными лучами казались выточенными из нефрита и льда.
— Дядя любит умных людей, — сказала она и, едва заметно улыбнувшись, слегка поклонилась и вошла в комнату.
Се Цзинсин: «...»
Подожди, Четырнадцатая! Не уходи, объясни толком! Что значит «дядя любит умных людей»? Ты хочешь сказать, что ты умна, я глуп, а Ван Лиюнь — просто дурак?
Ну, скорее всего… всё сразу.
После возвращения с каникул младшие представители рода Се столкнулись с бедой, от которой у них сердце разрывалось от горя: «Учитель, почему вы так резко изменили манеру преподавания?!»
Чтение, письмо, заучивание наизусть — всё это было обычной практикой в обучении, к которой дети давно привыкли. Но после недавних двух недель, когда их водили на прогулки за город, где они сочиняли стихи, слушали рассказы учителя о древних временах и современности, спорили с одноклассниками и остро дискутировали друг с другом… — возвращение к прежнему распорядку оказалось особенно мучительным.
Честно говоря, учитель, как вы дошли до такой ужасной мысли: «Сто раз перепиши — и смысл сам откроется»?!
Учитель, что с вами случилось? Неужели глава рода выразил недовольство вашим прежним методом обучения?
Конечно же, Се Цзинсин был ни при чём. У него и в мыслях не было возражать против Се Цина — даже десяти тысяч жизней ему не хватило бы для такой дерзости. Просто существует такое понятие — «обучать в соответствии со способностями ученика».
Подержав детей рядом и обучая их полмесяца так, будто они его личные преемники, Се Цин смог убедиться в их природных задатках. Раз никто не проявил выдающихся талантов, он больше не стал тратить силы на обучение их, как своих настоящих учеников. Это не значит, что он перестал заботиться об их обучении — просто раньше он вкладывался в учеников, а теперь перешёл к преподаванию в классе.
А классное обучение…
Случилось так, что в одной из прошлых жизней Се Цин занимал должность великого наставника императорских наследников.
Перед лицом целой оравы неугомонных, своенравных и не поддающихся дисциплине маленьких принцев он с невероятной решимостью изменил древнюю поговорку «Сто раз прочти — и смысл сам откроется» на «Сто раз перепиши — и смысл сам откроется» и с честностью и упорством внедрил этот метод в практику.
Результат превзошёл все ожидания. Настолько, что…
…это правило стало обязательным для всех последующих поколений императорских наследников.
Поэтому и теперь, обучая младших Се, Се Цин вновь применил именно этот метод.
Как видно, Се Цин порой весьма ценил простые и прямолинейные подходы.
Младшие Се стонали от усталости, но Ван Лиюнь был совершенно доволен:
— Вот это темп! Вот это нагрузка! Дядя Се — великолепный учитель!
Остальные осмеливаться жаловаться не смели. Все дети молча, сжав губы, покорно читали и переписывали тексты, и в комнате воцарилась тишина.
Правда, были и исключения.
Когда Се Юньъя сказала Се Цзинсину, что дядя любит умных людей, она не преувеличивала и не лукавила. Се Цин действительно отдавал предпочтение умным.
Пока остальные дети писали до боли в запястьях, Се Юньъя слушала замечания Се Цина к её сочинению на политическую тему; пока остальные заучивали тексты до хрипоты, Се Юньъя неторопливо наслаждалась чаем и сладостями, приготовленными по распоряжению Се Цина; пока остальные рисовали пейзаж за пейзажем, Се Юньъя и Се Цин сидели в павильоне посреди озера и любовались видами…
Со временем зависть и недовольство неизбежно накопились.
Се Шиэр с детства был избалован родными и в один из дней не выдержал:
— Почему Четырнадцатой тётушке вообще ничего не нужно делать?
Он произнёс это тихо, как раз в тот момент, когда Се Цин только что доиграл партию в го со Се Юньъя и, держа в руках чашку чая, наблюдал, как та сосредоточенно анализирует игру. Услышав слова Се Шиэра, Се Цин остался невозмутим и ожидал, что Се Юньъя сама ответит. Но тут вмешался Ван Лиюнь:
— Шиэр!
Он боялся, что слова Се Шиэра рассердят Се Цина, и поспешил сгладить ситуацию:
— Четырнадцатая госпожа — девушка, ей, конечно, не нужно требовать от себя того же, что от юношей.
Едва он это сказал, лицо Се Юньъя, до этого слегка улыбающееся, мгновенно стало ледяным.
Се Юньъя всегда была гордой и независимой.
Да, в нынешние времена женщины стояли ниже мужчин, но Се Юньъя никогда не считала, что уступает им в чём-либо.
Она всё усваивала с первого раза, во всём достигала совершенства. Ни один из знакомых ей людей не мог сравниться с ней в таланте и способностях. До встречи с дядей Се Юньъя даже думала, что в мире нет достойного её восхищения человека.
— У неё действительно были основания для такой гордости.
Ван Лиюнь, конечно, хотел помочь, но для Се Юньъя его слова прозвучали как прямой вызов.
Она посмотрела на Се Цина. Тот прекрасно понял её намерение и едва заметно кивнул. Тогда Се Юньъя встала и холодно обратилась к Ван Лиюню:
— Вы ошибаетесь, старший брат Ван.
Ван Лиюнь удивился.
Се Юньъя пристально посмотрела на него:
— Разве дядя стал бы делать кому-то поблажки? Просто книги, которые сейчас изучают все, я прочитала полностью ещё несколько лет назад.
С этими словами она подошла к Ван Лиюню, бросила взгляд на текст, который он переписывал, взяла кисть, разложила бумагу и, не задумываясь, засучив рукава, начала писать.
Се Шиэр сначала не понял, что происходит, но, приглядевшись, наконец осознал: она пишет наизусть… задом наперёд!
Закончив переписывать целое сочинение, она не допустила ни единой ошибки. В комнате воцарилась полная тишина.
Се Юньъя положила кисть и так же спокойно и сдержанно, как и прежде, сказала:
— Старший брат Ван, будьте осторожнее в словах.
После этого случая никто больше не осмеливался возражать против особого положения Се Юньъя. А после нескольких последующих «разгромов» все младшие Се, независимо от возраста, стали глубоко уважать её, и в ученических покоях больше не было разногласий.
Се Цин обучал детей несколько лет, и поскольку результаты были поистине выдающимися, сначала родственники по браку, а затем и деловые партнёры один за другим стали просить принять их детей к себе на обучение. В конце концов Се Цину это надоело, и он основал академию. Сам лично подготовил нескольких учителей для неё, а Се Цзинсин пригласил нескольких известных мудрецов, каждый со своей специализацией, чтобы они вели занятия в академии. Так все дети знатных семей стали отправляться туда учиться.
Когда академия была построена, Се Цин назвал её «Академией Хэншуй». Он тут же перевёл туда всех учеников и больше не занимался обучением. Рядом с ним осталась лишь одна Се Юньъя, которую он признал своей ученицей.
К тому времени исследования современных предметов, начатые несколько лет назад, уже принесли плоды. За исключением стратегически важных материалов вроде чёрного пороха, которые тщательно охранялись императорским двором и которые семье Се так и не удалось получить, всё остальное уже было воссоздано. Се Цин даже не удостоил эти разработки вниманием — лишь приказал отправить формулы всем заинтересованным семьям, и на этом дело было закрыто.
Всё ценится редкостью.
Когда императорский дом монополизировал все эти изобретения, прибыль была колоссальной. Но теперь, когда методы производства стали известны всем, товары перестали быть дефицитом. Род Се, накопивший богатства за многие династии, никогда не рассчитывал на прибыль от этого и спокойно отнёсся к ситуации. А вот императорский дом, основавший государство всего несколько десятилетий назад и потративший огромные средства на подготовку к противостоянию с знатными семьями, теперь остался без основного источника дохода и едва не ввязался во внутренние разборки.
Изначальное тело хозяина было сильно истощено, а в этом мире ци было так мало, что даже ежедневное исцеление с помощью духовной энергии давало слабый эффект. Спустя несколько лет физическое состояние Се Цина стало ухудшаться, и он всё чаще чувствовал усталость.
В тот день Се Цин решил немного отдохнуть после полудня. По своей натуре он был человеком педантичным — одни называли это строгостью, другие — чрезмерной щепетильностью. Даже для короткого дневного сна он снимал верхнюю одежду, распускал волосы и укладывался в постель как положено. Он только начал расстёгивать верхнюю накидку, как слуга доложил, что Се Цзинсин просит аудиенции.
Се Цин не придал этому большого значения и решил выслушать племянника, прежде чем ложиться спать. Он аккуратно застегнул накидку и велел впустить Се Цзинсина.
Но после этого ему уже не суждено было вздремнуть.
Се Цзинсин обычно производил впечатление мягкого и спокойного человека, но сейчас его лицо было пунцовым от гнева:
— Дядя! Князь Аньян написал для вас поэму!
А кто такой Князь Аньян?
— Если наблюдения Се Цина за последние годы верны, то Князь Аньян, скорее всего, и есть тот самый студент-химик.
Недавно Се Цин брал уже повзрослевшую Се Юньъя на прогулку полюбоваться хризантемами и случайно встретил его. У юноши были выразительные брови и ясные, пронзительные глаза — настоящая внешность красавца.
Ну и что такого, что написал поэму? Разве стоило так волноваться?
Се Цин слегка нахмурился и поднял на Се Цзинсина холодный, пронзительный взгляд, от которого тот вздрогнул и немного пришёл в себя.
Се Цзинсин кашлянул и, стараясь говорить спокойно, произнёс:
— Князь Аньян написал для вас поэму… с признанием в любви.
Это же просто безобразие! Если он не искренен, разве можно так шутить над дядей?! А если искренен… хм! Да разве такой, как он, смеет мечтать о дяде?! Даже служанки и слуги, убирающие постель дяди, красивее и благороднее его!
— Поэма? — Се Цин и вправду не ожидал такого. — Как написана?
Се Цзинсин: «...»
Дядя, вы точно на то смотрите?
Внутренне возмущаясь, Се Цзинсин на лице не показал и тени сомнения. Более того, он постарался вспомнить поэму и дать ей оценку:
— Написана… превосходно. Только вот… — Его лицо исказилось от сложных чувств. — Эта поэма…
Се Цин бросил на него раздражённый взгляд:
— Да говори уже толком, чего мямлишь!
— Эта поэма называется «Поэма о божественной Нюйве»! — Се Цзинсин, дрожа всем телом, закрыл глаза и, собравшись с духом, громко продекламировал:
«...Её облик — словно испуганный журавль в полёте,
Грациозна, как дракон в извивах.
Сияет ярче осенней хризантемы,
Роскошна, как весенняя сосна.
То ли лёгкое облако затмевает луну,
То ли снежный вихрь кружится в ветре...
…До самого утра, покрытая инеем.
Приказав вознице запрягать колесницу,
Я отправляюсь на восток.
Взяв поводья, поднимаю кнут,
Но с грустью не могу уехать…»
Закончив декламировать поэму, Се Цзинсин не осмеливался взглянуть на лицо дяди.
Сама поэма была безупречна — более того, написана мастерски. Проблема была в том, что… это поэма о девушке!
Се Цзинсин долго стоял, опустив голову, и не слышал ни звука. Его тревога росла: неужели дядя так разгневался, что онемел? Он осторожно поднял глаза и увидел, что дядя спокоен, его взгляд глубок и невозмутим, выражение лица не изменилось:
— Неплохо написано.
Студент-химик, который смог наизусть выучить «Поэму о божественной Нюйве», — это уже достижение.
Се Цзинсин: «...???»
И это всё? Дядя, неужели вы так разозлились, что потеряли дар речи?
Но сказать всё равно нужно было. Се Цзинсин глубоко вдохнул:
— Он ещё прислал вам письмо с просьбой прокомментировать эту поэму!
Если бы Князь Аньян просто написал поэму, Се Цзинсин не стал бы так злиться. Его возмутило то, что тот растрезвонил об этом на весь Шэнцзин! Теперь все в столице знают об этой поэме!
Если вдруг однажды дядю станут называть «Се Нюйвой»…
От одной мысли об этом Се Цзинсину стало дурно!
Раз Се Цин не стал возмущаться, Се Цзинсину больше нечего было добавить. Он поклонился и вышел.
Вернувшись в свои покои, он увидел, что Се Юньъя уже ждёт его. Она сидела за столом и спокойно читала бамбуковые дощечки. Увидев его, она отложила дощечки и прямо сказала:
— Брат, пришли Князю Аньяну приглашение. В следующем месяце я встречусь с ним.
— Дядя великодушен и не станет обращать внимания на подобную выходку, но я не потерплю, чтобы какой-то ничтожный выскочка использовал его имя для саморекламы!
Се Цзинсин посмотрел на Се Юньъя. Её родинка между бровями была ярко-алой, отчего она казалась невероятно одухотворённой, но уголки глаз окрашивала холодная, изысканная красота, напоминающая дядю на семьдесят-восемьдесят процентов. Даже несмотря на всю свою ненависть к Князю Аньяну, Се Цзинсин не смог удержаться и мысленно поставил ему свечку.
Его сестра была воспитана дядей и считалась его полудочерью! Разозлить её… эх.
Се Цзинсин прекрасно знал способности и решительность Се Юньъя и без колебаний согласился отправить приглашение.
Се Цин и не подозревал, что его племянник и племянница уже мысленно превратили его в цветок лотоса — чистого, непричастного к мирской суете и возвышающегося над грязью.
Если идёшь по дороге и вдруг на тебя лает собака, раздражает ли это? Не особенно. Но, конечно, и позволять ей лаять дальше тоже не станешь.
После визитов Се Цзинсина и Се Юньъя остатки сна у Се Цина полностью развеялись. Он решил больше не отдыхать и вернулся к письменному столу. Перебрав стопку писем, он выбрал одно с узором из орхидей, пробежал глазами и, разложив бумагу, начал растирать тушь. Засучив рукава, он взял кисть и ответил на приглашение на литературное собрание.
Ван Саньлань был в плохом настроении. Его заклятый враг по фамилии Се снова пришёл на литературное собрание, устраиваемое его семьёй.
http://bllate.org/book/3100/341371
Готово:
