Ли Юнь и его родители, в конечном счете, все же набрались наглости и произнесли те слова, которые даже сами сочли низкими.
Пусть они были не самыми прилежными родителями, но в рамках своих понятий и возможностей они сделали для Ли Юня все, что могли.
Горечь от потери наставника заставила Гуань Минь забыть о вежливости: она выставила этих двоих за дверь. Оставшуюся половину ужина она так и не доела, влетела в комнату и заперлась, не обращая внимания на то, что Ли Айли за дверью сходит с ума от беспокойства.
А соседский Гуань Цзе еще не до конца понимал, какие границы должны существовать между людьми. Когда Ван Ян пригласил его поесть, он просто взял и сел за стол.
Вяленое мясо в доме Лу Жунсина было кантонской колбасой, которую принес Лу Цзяньсинь. Сладковатая, не слишком твердая, нарезанная мелкими кусочками и выложенная вместе с картошкой на дно кастрюли с рисом — зажаристая корочка, получившаяся благодаря маслу и огню, была настоящим кулинарным шедевром.
У бабушки не было зубов, а Лу Жунсин, как и его мать, не любил хрустящее, поэтому это лакомство досталось Гуань Цзе. Стоило ему съесть два кусочка такой корочки, как все тревоги в голове тут же отступили под натиском аппетита.
Лу Жунсин же вовсе не знал о том, что происходит у соседей. Проглотив порцию риса с картошкой, он спросил: Скоро пойду к Чжан Ие смотреть кино, пойдешь со мной?
Гуань Цзе подсознательно хотел согласиться. Хотя он и боялся фильмов ужасов, но по старой традиции последние два дня телевизор был в полном распоряжении Гуань Минь, и если он не пойдет с Лу Жунсином, то ему придется смотреть вместе с ней слезливые мелодрамы.
В тех сериалах взрослые то смеялись без причины, то плакали невпопад, отправлялись на пикник, но вместо того, чтобы есть, без умолку болтали — от всего этого у него на душе становилось так тревожно, что он лучше согласился бы пойти на улицу и дрожать от страха перед призраками.
Однако, когда слова уже были готовы сорваться с языка, Гуань Цзе замешкался. Он вспомнил, как сильно рыдала Гуань Минь, и счел, что убегать сейчас развлекаться было бы некрасиво. Он нерешительно произнес: Позови меня, когда будешь выходить, я подумаю.
Раньше Лу Жунсин звал его, и он тут же был на месте, а сегодня, услышав неожиданный ответ, невольно приподнял брови: Ты что, такой занятой, что еще и думать будешь?
Гуань Цзе, можно сказать, бездельничал от скуки. Просто ему было неловко — он привык делить с Гуань Минь и радости, и печали, и ему было не по себе веселиться в одиночку.
Впрочем, это было лишь смутное ощущение, он не мог выразить его словами, поэтому просто выудил из кастрюли кусочек мяса покрупнее и, безо всяких церемоний, бросил в чашку Лу Жунсину: Да ладно тебе, просто позови, заранее спасибо, вот тебе кусок мяса, угощайся.
Лу Жунсин приподнял бровь — еще не нахмурился, но выразил легкое пренебрежение. Он подцепил кончиком палочек это прилетевшее угощение и, переместив его обратно, стукнул по чашке Гуань Цзе: Не надо, я тебя позову.
К тому же, это ты ешь мясо у меня дома.
Гуань Цзе, занятый тем, чтобы обирать с корочки риса ненадежно прилипшие кусочки картошки, чтобы не накрошить повсюду, не обиделся на отказ. Подумал: не хочешь — как хочешь, сам съем.
Наевшись досыта, он вернулся домой и обнаружил, что одноклассников его сестры, как и родителей, уже не было. Мать мыла посуду на кухне, отец курил в кресле, вот только Гуань Минь нигде не было видно.
Где сестра? — Гуань Цзе заглянул во двор, решив, что она, может, пошла в туалет.
В своей комнате, ей очень грустно, — Ли Айли сложила мокрые тарелки на плиту и наказала: Ты эти пару дней не лезь к ней, понял?
Гуань Цзе скривился, чувствуя несправедливость. Когда они с Гуань Минь начинали ссориться, в девяноста процентах случаев зачинщицей была она: то ущипнет за щеку, то даст по голове, то вдруг ни с того ни с сего начнет орать, а иногда даже кидалась вещами. Все это была самооборона, так почему же, как доходит до матери, все переворачивается с ног на голову?
А как же преклонение перед мужским полом? Где легенды о том, что младший сын — сокровище семьи? Откуда вообще берутся эти слухи?
Гуань Цзе недовольно хмыкнул и, не находя себе места, начал слоняться по притихшему дому.
Он обещал угостить Лу Жунсина шашлыком, поэтому немедленно залез в свою комнату проверять накопления. Пересчитав, обнаружил всего шесть юаней, причем треть этой суммы нашлась в карманах куртки и брюк — только благодаря этому они и уцелели, все остальное он уже успел потратить на радости жизни.
Гуань Цзе присел на корточки и принялся строить планы: пожалуй, надо поехать к тете на каникулы.
Тетя каждый день давала ему по юаню, а что еще лучше — в единственном маленьком магазинчике в той деревне продавались сплошь просроченные товары.
Креветки в палочках совсем не хрустели, мороженого не было, только лед на палочке, а если разорвать упаковку лапши быстрого приготовления, можно было увидеть, как внутри ползают личинки. Старик-продавец ни за что не признавал брак, вынуждая покупать там, и каждый день Гуань Цзе одновременно богател и печалился, глядя на бескрайние поля и размышляя о философских вопросах.
Что лучше: быть бедным, но сытым, или терпеть лишения ради богатства? Какая жизнь ему нужна?
Лично он, конечно, был склонен к первому, но, чтобы сдержать свое обещание, уже решил провести в деревне полмесяца.
Раз уж летом у него будут деньги, Гуань Цзе без колебаний вытащил из своих скудных запасов два юаня и положил их в карман на всякий случай.
Ведь если они с Лу Жунсином пойдут смотреть кино, то будут проходить мимо трех оптовых магазинов.
Деньги были припасены, кино уже маячило на горизонте, а обычные люди на то и обычные, что большинство их жизненных решений так и остаются пустыми словами.
Чуть перевалило за восемь, Лу Жунсин позвал его снаружи, и Гуань Цзе пулей вылетел за дверь.
Перед уходом он заглянул в окно Гуань Минь. При свете яркого фонаря, который освещал двор до самого утра, он увидел на кровати свернувшуюся фигуру. Гуань Цзе стало немного жаль ее, но в то же время хотелось поиграть, поэтому он, уцепившись за защитную решетку, примирительно прошептал: Сестренка, хочешь фруктовую пастилу? Сходить тебе купить?
Лежащая на кровати Гуань Минь не ответила. Гуань Цзе подождал несколько секунд и молча отошел от стены.
По вечерам на улице шныряли мелкие хулиганы на мопедах, и Ван Ян из соображений безопасности не разрешил Лу Жунсину ехать на велосипеде. Им пришлось вооружиться фонариками и идти пешком под фонарями, которые светили желто-оранжевым светом и гасли ровно в девять часов.
Дом Чжан Ие находился через два квартала, пешком минут десять. Не успели они выйти на главную улицу, как навстречу попался У Иминь.
Лу Жунсин знал, что тот любит все съедать втихаря, поэтому заметил, как перед самой встречей У Иминь сунул левую руку в карман — наверняка прятал еду.
Гуань Цзе тоже его видел, но не придал значения. Зато он четко разглядел, что было в правой руке одноклассника: отец снова отправил У Иминя покупать сигареты.
Они прошли мимо друг друга, и, не считая Лу Жунсина, оба предпочли не здороваться первыми.
Лишь когда расстояние стало достаточно большим, чтобы их не услышали, Лу Жунсин спросил: Ты ведь больше всех любишь играть с У Иминем, почему сейчас не поздоровался?
Гуань Цзе невольно лизнул соленую ранку на внутренней стороне губы и с легким упрямством ответил: С какой стати я должен первым здороваться? Он сам не поздоровался. И вообще, с чего ты взял? Я больше всего люблю играть с тобой.
Лу Жунсин чувствовал, что сил на игры у него с каждым днем все меньше, но слова Гуань Цзе о том, что он его любимый друг, все равно приятно согрели. Он бросил: Вот как?, на что получил твердое: Конечно.
Через четверть часа они достигли цели и увидели, что Чжан Ие, включив свет в коридоре, сидит, неестественно вывернув ногу, и стрижет ногти на ногах.
Ого, а почему не пришли посреди ночи? — Чжан Ие долго ждал друга, уже начал придумывать, чем бы заняться, а тут эти двое некстати заявились.Он как раз подстригал наполовину, прервавшись, поленился продолжать стрижку, так что остался сидеть в прежней позе, даже не предложив гостям присесть: — Подождите немного, я сейчас закончу.
Лу Жунсин и Гуань Цзе простояли у входа меньше минуты, как их внимание тут же переключилось на толпу местных жителей, оживленно болтавших неподалеку — в их разговорах то и дело проскальзывали слова: первая школа, ученики и Ли Юнь.
Оба посмотрели в сторону скопления людей. Во тьме в нескольких домах отсюда виднелись темные силуэты: кто-то стоял в расслабленной позе, кто-то обмахивался веером, наперебой бурно обсуждая последние новости городка — печально известное происшествие в первой школе.
Стоит сказать, что у большинства жителей городка отродясь не было домашних телефонов, но из-за тесноты местной жизни один человек мог знать едва ли не половину населения, так что осведомленность царила просто поразительная. Не прошло и полдня с начала вторых суток, каксемейное положение Ли Юня и двух его соучеников уже обсосали до самых корней.
Например, те три шконика никогда не отличались пай-мальчиками: в школе творили что хотели, а дома за ними либо вовсе никто не следил, либо не могли совладать, и в итоге они довели семью учителя до полного несчастья.
Но что с малолеток взять, разве они что-то понимают? В конце концов, во всем виноваты взрослые, которые недоглядели за воспитанием. То ли дело дети в их семьях — те никогда бы не посмели вытворять подобное...
Подслушивание на расстоянии продолжалось недолго — ровно до тех пор, пока Чжан Ие не смахнул со стула остриженные ногти и не встал, чтобы проводить друзей в гостиную на втором этаже.
После этого троица путем голосования с абсолютным преимуществом два против одного зарубила детское предложение Гуань Цзе еще разок посмотреть Злого духа по имени Счастливый прищур и без лишних церемоний, зловеще усмехаясь, вбросила кассету с Горным трупом в приемник ВХС-плеера.
Этот фильм целиком и полностью оправдывал звание вершины отечественного хоррора. В течение последующих восьмидесяти пяти минут выверенная фоновая музыка и красивая старшая сестра, внезапно разрывающая рот черной дырой, доводили Гуань Цзе до приступов медвежьей болезни.
На этот раз он почти весь сеанс боялся даже открыть глаза и больше не орал благим матом. Прижавшись к Лу Жунсину, он усердно работал живым магнитофоном, мысленно заучивая реплики за персонажами, потому что любые крики раздражали мочевой пузырь, а Лу Жунсин, как назло, отличался каменным сердцем и категорически отказывался составлять ему компанию в туалете.
Ближе к развязке А-Мин из фильма спускается на дно омута и видит проходящих мимо мертвецов, выстроившихся в ряд. Ритм на мгновение замедлился, и Лу Жунсин, переведя дух, внезапно отчетливо ощутил, чего именно не хватало сегодняшнему ужастику.
Тут он повернул голову и увидел привалившегося к его плечу Гуань Цзе. Тот закрыл глаза совершенно естественно, ресницы не дрожали, дыхание было ровным, словно он уже уснул.
Только тогда Лу Жунсин с запозданием пришел к выводу: недоставало, оказывается, звукового сопровождения в виде воплей этого парня.
Он представлял собой ходячее противоречие: обычно, когда Гуань Цзе шумел, Лу Жунсин думал о том, какая же эта заноза в жопе шумная; однако стоило тому утихнуть, как ему становилось не по себе, ведь подлинная живость казалась ему единственно естественным состоянием счастливого Гуань Цзе.
Лирический мотив продолжался. Лу Жунсин изначально собирался проверить, притворяется тот или спит по-настоящему, и невзначай бросил: — Гуань Цзе, кино закончилось, пошли домой.
Сидевший справа от него Чжан Ие повернул голову, приподнял брови и наградил его насмешливым взглядом, говорящим: какого черта ты несешь на полном серьезе.
Гуань Цзе как раз мучился от отсутствия реплик, а нервы его жестоко атаковали позывы к мочеиспусканию. Претерпевая невероятные муки, он ждал именно этих слов, а потому, не почуяв подвоха, тут же распахнул глаза.
В следующую секунду на экране резко сменился стиль: утопленница на дне водоема, словно рыбак с острогой, яростно вскинула руки, а грянувший из динамиков аккомпанемент ударил прямо в сердце. Гуань Цзе от испуга заикающе икнул, а в его душе осталась травма размером с тонну.
Ему одновременно хотелось вскочить и отлупить Лу Жунсина, и в то же время было страшно случайно глянуть на телевизор. В конце концов, взвесив все за и против и выбрав меньшее зло, он с закрытыми глазами впился ногтями в Лу Жунсина так, что тот аж зашипел от боли.
Боль так боль, кто кого боится? Если уж щекотки не боится, неужто боли испугается?
Когда фильм закончился, стрелки часов показывали ровно половину одиннадцатого. Дорога с погасшими фонарями утопала в непроглядной тьме, и Гуань Цзе, жмёмшийся к Лу Жунсину, чувствовал, что во всем белом свете лишь небольшой круг света от карманного фонарика не скрывает орды скалящихся злых духов и монстров.
Из-за того, что он слишком увлеченно предавался своим навязчивым страхам, он совершенно забыл про фруктовую пастилу.
Вернувшись домой, Гуань Цзе еще долго не смел уснуть: вытаращив глаза, он испуганно всматривался в пустоту комнаты, а в голове вертелось только то, как резкая, точная и безжалостная утопленница вскидывает руку.
Наверное, о чем думаешь днем, то и снится ночью — ночью ему приснился какой-то нелепый кошмар.
Ему привиделось, что этот женский призрак заявился прямо в школу. Уставившись своими бельмами без зрачков, она жутко и зловеще произнесла: я слышала, ты быстрее всех плаваешь в городке, так что я хочу вызвать тебя на состязание.
Гуань Цзе мысленно взмолился всем богам: я совсем не быстро плаваю, старшая сестрица, раз хочешь соревноваться — ищи кого-нибудь другого.
Призрак остался непреклонен, заявив, что если он откажется, она придушит его точно так же, как А-Мина, и если он проиграет — тоже придушит, после чего, бросив дату состязания, гордо удалилась.
Ради спасения собственной шкуры Гуань Цзе оставалось лишь с головой уйти в тренировки по плаванию, и наконец неотвратимо настал день соревнований.
Женский призрак явился во всей красе, да еще и привел с собой судью. Она объявила: чтобы обеспечить абсолютную честность состязания, я пригласила профессионального судью по плаванию вольным стилем, он будет следить за нашей честной борьбой.
Гуань Цзе повернул голову и с изумлением обнаружил, что этим чертовым судьей нарядился Лу Жунсин. Сердце его тут же заполнилось отборной матерной руганью.
Ведь стоило Лу Жунсину зайти в воду, как его уровень в лучшем случае сводился к жалкому собачьему стилю для новичков. Разве можно ставить такого судью? Он, признанный мастер водных просторов, с этим смириться не собирался.
Однако сны лишены всякой логики: судья Лу с физиономией умудренного опытом старца делал вид, что совсем не знаком с ним, и с железобетонно официальным видом объявил о начале соревнований.
Раздевшись до одних трусов, Гуань Цзе в полном отчаянии сиганул в реку Юэлай, кое-как догреб до противоположного берега, вернулся обратно и увидел, что привидение уже вышло на сушу.
Исполненный предчувствия неизбежной гибели, он упрямо цеплялся за воду и отказывался вылезать, но этот ублюдок Лу Жунсин обладал нечеловеческой силой — схватив его за руку, он попроще вытащил парня наверх.
И вот наконец настал волнующий момент: Лу Жунсин с холодным лицом объявил: время Чу Жэньмэй — 4,9 секунды, время Гуань Цзе — 11,1 секунды, таким образом, победителем в заплыве вольным стилем становится Гуань Цзе, давайте поприветствуем его.
Этот невероятный поворот событий, озвученный тоном, в котором не было и тени сомнения, заставил Гуань Цзе окаменеть прямо на месте.
Стоявшая рядом нечисть от злости показала свое истинное лицо. Напав на Лу Жунсина ровно тем же приемом, которым душила А-Мина, она взбешенно завопила: да я же быстрее! С какой стати он выиграл? Я не согласна, я убью тебя!
Лу Жунсин же стоял на месте ни единым мускулом не дрогнув и безапелляционно заявил: правилами соревнований по вольному стилю установлена максимальная скорость не выше пяти секунд, вы превысили лимит.
Призрак замер:……
Гуань Цзе остолбенел:……
Про себя он подумал, что Лу Жунсин поистине свой человек: даже не узнав его, всё равно помог сжульничать. Вот это по-настоящему трогательная дружба!
В этот день Гуань Цзе проснулся от смеха, вызванного столь нелепым ограничением скорости. Протирая глаза, он вышел из своей комнаты как раз в тот момент, когда Гуань Минь собиралась уходить.
Обычно по выходным эта девица дрыхла до десяти и носа не казала, а сегодня солнце, видимо, взошло не с той стороны. Гуань Цзе окликнул ее, но безуспешно, и шмыгнул на кухню к старшим.
Ли Айли тоже торопилась уходить и, проходя мимо, сунула ему в руку вареное яйцо: — Деньги лежат на столе, сходишь позавтракать сам.
— Сестра-то? Она идет помогать в дом учителя. Говорят, завтра будут похороны, школа организует прощание с учителем для всех преподавателей и учеников, нужно столько всего подготовить.
http://bllate.org/book/30976/3775632
Готово:
