Вскоре все они столкнулись лицом к лицу. Тот парень по имени Ли Юнь, увидев Гуань Цзе, на мгновение замер — было очевидно, что и этот мальчишка остался у него в памяти.
Однако его внимание вовсе не задерживалось на мелочи. Его взгляд тут же переметнулся на Гуань Минь.
Гуань Минь уставилась на него, и в её голосе закипела ярость:
— Зачем ты пришёл? Хотел избить меня в классе, да не вышло, и теперь притащился к моему дому, чтобы продолжить сводить счёты?
Стоило ей это произнести, как лица всех присутствующих тут же изменились.
Выражение лица Ли Юня, до того слегка растерянное, вмиг окаменело. Глаза округлились, он уже приоткрыл рот, чтобы резко бросить какое-то слово, но тут же внезапно осёкся, сжав челюсти так, что заходили жвачные мышцы, и застыл с видом человека, еле сдерживающего гнев.
Родители погрузились в недоумение и смущение; Гуань Цзе же смотрел на происходящее с полным неверием и раздражением.
Дома Гуань Минь запросто лупцевала его двоих разом, вела себя крайне заносчиво и властно, и некогда он даже подумывал сбежать из дома — передумал лишь потому, что у него не было бумаги, чтобы написать кровью прошение об уходе. В представлении Гуань Цзе его старшая сестра была настоящей уличной хулиганкой.
Кто бы мог подумать, что, судя по её словам, её не только били в школе, так этот негодяй ещё и приплёлся к ним домой, чтобы издеваться над ней! Гуань Цзе и понятия не имел, что в Первой средней школе ей приходится так тяжело.
От этого сердце Гуань Минь неожиданно сжалось от жалости, и он тут же решил больше с ней не пререкаться и относиться к ней чуточку добрее.
Побуждаемый этим приливом братской любви, Гуань Цзе тихонько дёргнул сестру за палец, хотя сам толком не понимал, какая от этого будет польза.
Гуань Минь опустила на него взгляд и уловила в этом рукопожатии некое смутное утешение и опору.
Пожалуй, лишь в такие моменты она находила своего шумного, вечно бегающего и доводящего её до белого каления младшего брата милым.
Заметив, что у сестры покраснели глаза, а от прежней спеси не осталось и следа, Гуань Цзе не стал выпускать её руку после рукопожатия, а лишь шагнул вперёд и пристроился рядом, похожий на круглый кабачок.
В то же время родители с обеих сторон начали расспрашивать своих детей, что здесь происходит.
Ли Айли, снедаемая тревогой и гневом, указала на Ли Юня и спросила Гуань Минь:
— Ты только что сказала, что этот мальчишка пытался избить тебя в школе? Когда это было? С какой стати он смел тебя бить? Ты… почему не рассказала об этом мне и отцу?
Гуань Минь всегда была послушной и почти не доставляла ей хлопот. Ли Айли смутно припомнила, что действительно не может припомнить, спрашивала ли она дочь о том, как дела в школе, да та и сама никогда ничего не рассказывала.
В тот момент Ли Айли едва ли могла вынести взгляд на неё и Гуань Цзе. Родители лишь родили и вырастили, но упустили воспитание — каждый раз в подобные моменты ей казалось, что она виновата перед детьми.
Но в конце концов в её голове неизменно оставалась лишь одна мысль: сама она толком не училась, не имела никаких талантов и ничего не могла поделать.
Будучи соседкой Ли Юня по парте, Гуань Минь терпела его уже очень долго. Этот сверстник с человеческим лицом, но отвратительной душонкой вызывал у неё лютую ненависть.
Он при всех во весь голос дразнил её хромоножкой, тайком поджигал зажигалкой её волосы, прилеплял её гигиенические прокладки к классной доске и, сбегая с уроков, пинался ногами по её парте…
Было и множество других мелочей. Несколько раз они доводили её до того, что посреди урока она, не в силах сдержать эмоций, под предлогом сбегать в туалет пряталась там и плакала. Выплеснув истерику, она начинала корить себя за излишнюю слабость — почему она вечно проливает слёзы из-за такой чепухи?
Но разве всё это было чепухой?
Да, всего лишь мелочи, но они неудержимо цепляли её за живое, заставляя страдать от комплекса неполноценности.
Её походка была нарушена, ходила она некрасиво, бегать и прыгать не умела. В ту эпоху средней школы, когда закон джунглей всё ещё правил балом, а кроме учебных успехов добиться было абсолютно нечего, Гуань Минь вечно ходила с опущенной головой.Но об этих обидах она не хотела рассказывать родителям — она не желала, чтобы мама с папой обращали на неё из-за этого внимание.
Гуань Цзе и сам нередко подвергался травле в школе или же травил других, но родители не придавали этому особого значения, ведь он был здоровым, полноценным ребёнком. Гуань Минь же хотела к себе такого же отношения; ей нравилось, когда всё было тихо и спокойно — лишь так она могла испытывать хоть немного меньше злости.
……
Напротив мать Ли Юня тоже допрашивала сына, и каждый её вопрос ясно показывал, что она совершенно не ведала о поведении своего чада в школе.
Ли Юнь отвечал крайне раздражённо, а в его тоне сквозила взлелеянная вседозволенностью заносчивость.
Отец Ли Юня, до ужина сидевший тише воды ниже травы, вдруг разъярился, превратившись в ходячий сгусток буйного нрава.
Все увидели, как он схватил Ли Юня за воротник и приподнял, а второй рукой размахнулся во всю ширь.
— Ах ты сукин сын, почему перед уходом ничего не сказал? Ты ведь ещё и девочку-одноклассницу побил? Сказал бы мне, так мы с твоей матерью и не позорились бы здесь! Избил человека и ещё надеешься, что кто-то за тебя словечко замолвит? Мечтай, блин! Какого чёрта я породил такое уродливое отродье, да я прибью тебя до смерти!
Едва договорив, он занёс руку и отвесил Ли Юню смачную оплеуху прямо посреди комнаты.
Звонкий шлепок был настолько громким, что у Гуань Цзе даже задрожали скулы, а от исخуса заныли зубы.
Удар пришёлся на Ли Юня с ещё большей силой: его голову резко мотнуло в сторону, а тщательно уложенная на пробор причёска растрепалась в полнейший беспорядок.
Мать Ли Юня не успела его остановить и лишь испустила пронзительный визг. Словно наседка, защищающая птенца, она оттолкнула сына за спину и, заливаясь слезами, принялась толкать и бить мужа кулаками, вопрошая, зачем он бьёт ребёнка.
Этот крик пронзил ночной воздух и напрямую ворвался на задний двор соседнего дома.Повседневная работа Ван Яна заключалась в урегулировании конфликтов в сельской местности. Услышав такие нотки в голосе, он по привычке профессионально напрягся, положил палочки на край миски и прислушался: Кто это? Почему звучит так, будто кого-то бьют? Ешьте пока с бабушкой, я схожу вперед и посмотрю.
Лу Жунсин кивнул и положил бабушке в миску порцию водяного шпината.
В то же самое время в гостиной дома Гуань Цзе, что по соседству, Ли Юнь стоял, ссутулившись, с копной растрепанных волос, закрывавших лицо. Его глаза, проглядывавшие сквозь пряди, были полны дерзости и насмешки.
Он презирал этого мужчину, который в обычное время был менее заметен, чем воздух, а при возникновении проблем знал лишь одно — распускать руки.
В этот момент он думал про себя: если полицейские снова спросят, почему он ударил старика У, он ответит, что старик У — отвратительный двуличный человек, а раз ему это претит, он его и ударил. Так его учил родной отец.
Отец Ли Юня не мог не заметить его взгляда. Видя, что сын совсем не раскаивается, и вспоминая наставления полицейских перед их уходом, он почувствовал, как в его сознании сплелись воедино стыд, отчаяние и бессилие. Впервые в жизни он задался вопросом: как же он умудрился воспитать такого сына?
В оцепенении он думал: если бы он знал заранее, что тот осмелится на убийство, то должен был задушить его еще при рождении...
Сейчас душить было уже поздно, но он совершенно не понимал, как совладать с охватившей его тревогой и удушающим страхом. Единственным знакомым и инстинктивным выходом для него оставалось прибегнуть к насилию.
Он начал толкать и дергать свою жену, а при первой же искре недопонимания снова попытался проучить Ли Юня.
Гуань Цзе в полном замешательстве наблюдала за происходящим, не в силах представить, что всего несколько часов назад под маской этого честного и послушного человека скрывалась столь неистовая натура.Неужели те люди, с которыми он сталкивается в обычной жизни и которые кажутся такими добродушными, наедине с собой обладают столь пугающей стороной?
Гуань Цзе, пораженный этой мыслью, почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Ему стало не по себе, и он немного прижался к сестре.
В Китае есть поговорка: если хочешь что-то сказать — говори по-хорошему. Ли Айли и Гуань Куань изначально не испытывали симпатии к этой троице, но как родители и взрослые люди они не могли равнодушно смотреть на то, как один человек с размаху бьет ребенка по лицу. Переглянувшись, они без лишних слов поняли друг друга, и Гуань Куань шагнул вперед, чтобы остановить драку.
Однако он не успел перехватить разгоряченного отца Ли, как Ли Юнь внезапно выскочил из-за спины своей матери. Он ударил себя кулаком в грудь и с яростным криком выпалил:
— Давай! Хватит духу — бей меня до смерти! Даже если убьешь, я никого не убивал…
Сказав это, он перевел взгляд с отца на Гуань Минь, вскинул подбородок и, чеканя каждое слово, добавил:
— Я не убивал учителя У. Я просто надел ему на голову мешок и как следует проучил.
Гуань Минь мгновенно вспыхнула от ярости. Оттолкнув Гуань Цзе, она бросилась к Ли Юню, вцепилась в его одежду и потянула на себя, заливаясь слезами:
— Проучил? Так почему же человека больше нет?!
Она была еще совсем юной и впервые столкнулась со смертью близкого. Учитель У был к ней особенно добр: всего несколько дней назад он сокрушался, что в их классе слишком слабая учебная атмосфера, совсем не то, что в экспериментальных классах, и просил ее поднажать к выпускным экзаменам, обещая подумать, как перевести ее в профильный класс.
Гуань Минь тогда еще колебалась — она любила своего классного руководителя, но ненавидела некоторых одноклассников. Она и подумать не могла, что, не успев принять решение, навсегда лишится возможности дать ответ.
Сегодня утром, когда учитель английского объявил эту новость, ей показалось, что это какая-то абсурдная шутка. Когда пришли полицейские, чтобы ее допросить, она рыдала так сильно, что не могла вымолвить ни слова, и им пришлось уйти, пообещав вернуться позже.
Но полиция еще не пришла, а убийца уже заявился на порог.
Гуань Минь, словно из пулемета, начала его обвинять:
— Полицейские сказали, что на месте преступления нашли нож для арбузов, а рукоятка была обмотана бинтом. Это не тот ли нож, который ты обычно прячешь в парте? Вчера на последнем уроке и на двух занятиях самоподготовки ты, Ван Ян и ЦАО Бин прогуливали, а когда вернулись, выглядели такими испуганными. Чего вы боялись?
Полиция также сказала, что у учителя У пропало триста с лишним юаней. Это вы их забрали?
А еще ты говорил, что однажды обязательно прикончишь его. Ты сам это сказал! Я сидела рядом и слышала все в деталях, так что не пытайся отнекиваться. За убийство придется платить жизнью, жди своего часа!
Она подошла слишком близко, а ее голос звучал с небывалой агрессией.
Хулиган Ли Юнь, казалось, был подавлен ее напором. Он дернулся и начал отклоняться назад, пытаясь увернуться от ее горячего дыхания.
Он поднял руку, не зная, куда ее деть. В душе у него бушевал шторм, а в голове становилось все более пусто и тесно. Отец хотел его убить, соседка по парте жаждала его казни, одноклассники сторонились его… Неужели он… настолько отвратителен?
Ли Юнь несколько секунд смотрел на Гуань Минь, и взгляд его был настолько недобрым, что Гуань Цзе чуть было не выкрикнул: На что ты смотришь?!, но в итоге парень просто сжал руку в кулак и опустил ее.
— Жду так жду, — странно и холодно усмехнулся он. Сдернув руку Гуань Минь со своей футболки и проигнорировав мольбы матери, он, не оборачиваясь, шагнул в ночную тьму.
В конце концов, смерть — это просто конец, ничего особенного. Ли Юнь по привычке уверенно тряхнул волосами, чувствуя, что ему не так уж и страшно.
Но кто бы знал, с каким ужасом он пришел сюда, надеясь, что девушка, которую он считал наиболее понимающей его, замолвит за него словечко перед полицией.
— Ой!
Ван Ян вышла из дома и, услышав голоса, направилась к соседям. Только она собралась переступить порог, как изнутри кто-то выскочил и с силой налетел на нее. Даже не извинившись, незнакомец прошел мимо и скрылся в темноте.
Если бы такое сделал Лу Жунсин, она бы два часа читала ему нотации, но с чужим человеком лучше не связываться. Ван Ян нахмурилась, глядя вслед удаляющейся фигуре, а затем повернулась к полному дому знакомых и незнакомых людей и натянула профессиональную примирительную улыбку.
Притворно удивившись, она обратилась к Ли Айли:
— У вас гости? Ну, вы общайтесь, общайтесь.
Ли Айли никак не ожидала, что человек, которого привел начальник станции охраны труда, окажется центральной фигурой в деле об убийстве. Она была настолько потрясена, что не могла прийти в себя и понять, зачем эти люди пришли к ее дочери.
А потом — отец, бьющий сына, Гуань Минь, проклинающая соседского парня, и внезапный уход Ли Юня. Ли Айли чувствовала себя совершенно беспомощной перед родителями, которые не уходили, не прощались и просто стояли в ее доме, создавая неловкую ситуацию.
Она почувствовала, что Ван Ян пришла как нельзя кстати. Зная, что та повидала немало подобных сцен, она ухватилась за нее как за спасательный круг, спросила, что случилось, и пригласила в дом.
Ван Ян не была настолько бесцеремонной. Она указала на Гуань Цзе и улыбнулась:
— Ничего страшного, я не буду присаживаться. У меня там еда на плите, пришла позвать Сяо Цзе помочь мне.
Услышав это, Ли Айли тут же спровадила Гуань Цзе.
Гуань Цзе вошел в соседний дом и тут же уловил аппетитный запах подгоревшего риса. Он шмыгнул носом, глубоко вдохнул и с вожделением спросил:
— Тетя, что мне нужно делать?
Ван Ян положила руку ему на плечо и повела на кухню:
— Ничего особенного, просто помоги Лу Жунсину доесть рисовую корочку. Он же у нас как старая беззубая бабка — прожевать не может.
Гуань Цзе задохнулся от возмущения. Сначала он подумал, как эта шутка дошла до взрослых, а потом разозлился на Лу Жунсина — вот же болтун! Он очень дорожил тем, какое впечатление производит на Ван Ян, поэтому поспешил спасти свою репутацию:
— Кто сказал? Он совсем не такой!
Ван Ян прекрасно все понимала, но не стала его разоблачать, а просто спросила, из-за чего в доме был такой шум.
Гуань Цзе уселся за стол Лу Жунсина, занял место Лу Цзяньсиня и, хрустя рисовой корочкой, в подробностях пересказал увиденное.
Выслушав его, Ван Ян поняла цель визита родителей Ли Юня, и у нее внезапно пропал аппетит.
Ли Юнь клялся, что не убивал. Ван Ян хотела бы ему верить, потому что сама была матерью и верила в то, что ее собственный сын — человек с доброй душой.
Какова бы ни была истина, Ван Ян — возможно, со стороны легко судить — считала, что родители Ли Юня сегодня совершили жестокую и непоправимую ошибку.
Если ребенок невиновен, они растоптали его честное имя. Если же он действительно виновен, то сегодня они на собственном примере показали ему, как можно пытаться обойти закон.
Так где же тогда путь к его раскаянию?
Может быть, однажды они найдут способ научить его различать добро и зло, но что, если нет?
http://bllate.org/book/30976/3775631
Готово:
