Поскольку чехол для цитры имел округлое вогнутое дно, стоило прислонить его к стене, как он норовил соскользнуть. Тогда Лу Жунсин заставил его основание стопкой книг высотой в добрых десять сантиметров.
После этого он каждый раз, доставая или убирая инструмент, незаметно сдвигал книги, образуя этакую лесенку. Сам он легко замечал её, но поскольку книги пока не падали, ему было лень лишний раз протягивать руку и поправлять их, и день за днём они так и стояли вкривь и вкось.
Однако сегодня, вернувшись из школы, Лу Жунсин обнаружил, что эта стопка книг внезапно выровнялась.
У бабушки было слабое зрение, и даже если бы она захотела прибраться в его комнате, вряд ли разглядела бы, что стоящая внизу стопка книг сбилась со строгой линии. Ван Ян же уже несколько лет не заглядывала к нему и не интересовалась его хозяйством, а отца дома не было. Лу Жунсин никак не мог сообразить, кто бы стал опускаться на корточки, чтобы помочь ему разобрать эту ничем не примечательную пачку книг.
К тому же вчера он только и слышал от Гуань Цзе о том, что кто-то украл деньги, а сегодня в его собственной комнате творится такое странное дело. Лу Жунсин попросту не мог отогнать от себя мысли о воре.
Он бегло осмотрел остальные вещи в комнате. Помнить точное расположение каждого предмета он не мог: казалось, будто всё чуть-чуть сместилось, а с другой стороны — стояло на прежних местах. Чем больше он думал об этом, тем сильнее убеждался, что сам себя накручивает, и Лу Жунсин решил вовсе бросить эти размышления. Он заглянул в свои сбережения.
Монеты из копилки Лу Жунсин вытряхивать не стал, но взвесил её в руке — вес казался прежним, а крупные купюры по-прежнему лежали за картой мира на стене.
Этому способу прятать деньги он научился у Гуань Цзе: тот в ходе ожесточённой борьбы со старшей сестрой за семейные ресурсы выработал превосходный навык тайникостроения.
Раньше Гуань Цзе то и дело прятал карманные деньги в наволочке Гуань Минь или днём зарывал съестное в постель сестры, чтобы с наступлением темноты перепрятать в другое место. Он охотно делился с Лу Жунсином своими наработками, и последний, хоть и закатывал глаза от молчаливого недоумения, извлекал из этого немалую пользу.
Мелкую монету вор мог и пренебречь забрать, крупные купюры, пожалуй, стоило поискать, но магнитофон, будильник в виде птички и коробка с песочной картиной — всё это по-прежнему стояло на письменном столе. Оглядевшись, Лу Жунсин обнаружил, что ничего не пропало, и был вынужден отбросить подозрения насчёт того, что здесь побывал вор.
Он вытащил чехол для цитры, расстегнул молнию и убедился, что пипа цела и невредима, после чего застегнул крышку и вышел на поиски бабушки.
Он думал, не заглядывала ли днём мать — мол, делать было нечего, вот и решила проверить сохранность пипы, но бабушка ответила, что мать во второй половине дня не возвращалась и вообще никто чужой в дом не приходил.
Поразмыслив, не упустила ли старушка это из виду или не разминулась ли с матерью, выйдя в туалет, Лу Жунсин решил дождаться возвращения Ван Ян и расспросить её. Обернувшись, он увидел Гуань Цзе: тот примостился на корточке на цементном полу у соседнего дома и правой рукой вовсю тыкал в таз.
Подойдя поближе, Лу Жунсин обнаружил, что тот пытается накормить черепаху снеками мими.
Черепаха и думать не хотела о еде: куда бы он ни тыкал угощением, она уползала в противоположную сторону, мечась по тазу кругами.
Лу Жунсин не выдержал и сказал:
— С какой стати черепахам есть снеки? Она же не хочет, перестань её пичкать.
Гуань Цзе и сам понятия не имел, что ей по вкусу, просто кормил наугад в надежде, что та наконец разинет пасть и позволит ему разглядеть, есть ли у неё во рту ранки.
Кто же знал, что эта черепаха окажется такой несговорчивой. Ткнув панцирь снеком, он сокрушённо произнёс:
— Даже снеки не жрёт, какая переборчивая! И чего ей подавай, персиков бессмертия?
Лу Жунсин тоже не знал, но в его комнате хранилась целая серия энциклопедий, в том числе и по животному миру.
Они сбегали в комнату за книгами, вернулись, отыскали на страницах про черепах главу под названием Успешно эволюционировавшие обладатели панциря и принялись изучать рацион по нескольким страницам сплошного текста.
От обилия букв у Гуань Цзе тут же закружилась голова. Он живо сбегал за табуретками для себя и Лу Жунсина, уселся рядом и принялся вглядываться в крупные заголовки.
Скорость чтения у Лу Жунсина была вполне приличной: не прошло и трёх минут, как он выудил из бескрайнего моря букв ключевые слова вроде насекомых, червей и спелых плодов. После этого они снова принялись искать по книге, кто такие насекомые и черви, и в конце концов из всего разнообразия кольчатых червей выбрали самую доступную добычу — дождевых червей.
Тогда Гуань Цзе притащил свою маленькую лопатку и принялся ковырять землю прямо у входа в клумбу.
Здравого смысла и логики ему было не занимать: рассудив, что большая рыба ест рыбу поменьше, а маленькая черепаха должна лакомиться маленькими червячками, он напрочь отбросил всех попадавшихся под руку крупных дождевых червей.
Лу Жунсин устроился перед тазом и стал ждать. Наблюдая, как черепаха, отчаянно загребая задними лапами и хвостом, упорно карабкается на стенку таза в явной надежде сбежать на свободу, он от нечего делать вытащил её из воды и опустил на землю.
Оказавшись на полу, черепаха с полминуты простояла неподвижно, а затем внезапно припустила во всю прыть.
До собак ей было далеко, но этот темп явно превосходил то впечатление, которое Лу Жунсин вынес в своё время из басни про черепаху и зайца. Замерев на секунду, он пришёл в себя и со смешком восхищённо произнёс:
— Гуань Цзе, твоя черепаха сбежала.
Услышав это, Гуань Цзе обернулся, вытаращил глаза и, ошеломлённо подскочив с клумбы, завопил:
— Черт, с чего это она так шустро бегает?! Ха-ха-ха, погоди-ка, а как она вообще выбралась?
В этот момент из дома как раз вышла Гуань Минь и услышала, как Лу Жунсин с абсолютно невозмутимым видом вешает лапшу её младшему братцу на уши:
— Сама перевалилась через край.
Удивительно, но Гуань Цзе и впрямь поверил в эту чепуху. Сияя от восторга, он спрыгнул с клумбы и бросился в погоню за черепахой, на ходу восхищаясь её невероятными способностями — мол, самое время вызывать кролика наперегонки.
Гуань Минь оставалось лишь закатить глаза. Ей казалось, что если Лу Жунсин в один прекрасный день решит продать Гуань Цзе, то тот будет с не меньшей радостью помогать ему пересчитывать вырученные деньги.
Из-за появления этой черепахи оба клявшихся в скором выполнении уроков школьника напрочь забыли о делах. Они столпились у таза, забыв обо всём на свете: подкармливали червями, делали снимки и болтали о всякой всячине.
Гуань Цзе принялся пересказывать недавние познания, указывая на неправильные щитки панцира черепахи, но его красноречие и эрудиция шли ни в какое сравнение с познаниями Цзинь Тэна, так что вышло сплошное бессвязное бормотание.
Судя по его словам, выходило, будто несчастная черепаха подцепила уникальное неизлечимое кожное заболевание и угодила прямо к нему в лапы. Исполнившись к ней жгучей жалости, Лу Жунсин принялся наглаживать черепаший панцирь подушечками пальцев.
Гуань Цзе же решил, что другу просто приглянулось животное, и великодушно предложил:
— Можем растить её вместе, по очереди — каждая неделя за одним из нас.
Однако делить эту заботу Лу Жунсин вовсе не собирался и вежливо отказался:
— Мне скоро в среднюю школу поступать, некогда с ней возиться. Сам за ней ухаживай.
Когда-то давно у него уже жила собака. Гуань Цзе вечно бегал за ней по пятам, называя малышкой, и каждые несколько дней просил одолжить пса поиграть. В итоге щенок метался между двумя домами и чувствовал себя там полным хозяином.
Позже он кусал Гуань Цзе трижды.
В первый раз — когда тот насильно попытался скормить ему мясную булочку: пёс не желал есть добровольно, но Гуань Цзе продолжал совать ему булку прямо в пасть даже под кроватью, пока бедняга, потеряв всякое терпение, не вцепился в обидчика. Во второй раз Гуань Цзе вздумалось посчитать у собаки зубы, а напоследок он принялся дразнить пса ногами прямо у самой пасти. В итоге из-за всех этих уколов от бешенства отношения между семьями изрядно испортились.
Лу Цзяньсинь в конце концов не выдержал и тайком от сына продал собаку. Гуань Цзе тогда ревёл белугой, и стоило Лу Жунсину услышать подобное предложение, как его бросало в дрожь — он боялся, что на сей раз черепаха тоже кого-нибудь тяпнет, а ему потом не расплатиться.
Гуань Цзе протянул разочарованное «о», но больше расстроился не перспективе в одиночку выхаживать питомца, а тому, что с этим парнем вскоре придётся расстаться.
Заметив, что тот притих, Лу Жунсин решил, что приятель затаил обиду, и сгреб в кучу первые попавшиеся слова, чтобы нарушить молчание:
— Кто те двое, что приходили к вам сегодня? Зачем наведывались?
Гуань Цзе шумно втянул нос и припомнил:
— Вроде как родители какого-то Ли Юня. Приходили с моей сестрой покалякать.
Чем больше Лу Жунсин слушал, тем сильнее запутывался:
— О чём покалякать? И кто такой Ли Юнь?
Гуань Цзе пожал плечами:
— Понятия не имею. Я спросил Гуань Минь, а она велела не лезть не в своё дело и ничего не выпытывать.
Если даже родному брату велели не лезть, то постороннему и вовсе следовало прикусить язык. Лу Жунсин кивнул и наконец вернулся к неизбежным урокам.Оба они под вечерними сумерками немного позанимались уроками, и рабочие из большого двора стали постепенно возвращаться.
Когда возвращался Ван Ян, до семи часов оставалось еще немного. Лу Жунсин как раз упражнялся на пипе — играл всё ту же Молитву жасмина.
В народе говорят: на освоение пипы уходит десять лет, а на цитраву — три года. Это исключительно сложный в обучении инструмент, из-за чего желающих овладеть им почти не осталось, а учителей не сыщешь днем с огнем, если не жить в крупном городе. К тому же из-за сложного и быстрого перебора струн порой целый год учишь одну песню, да так фальшиво, что самому слушать тошно.
Лу Жунсин чувствовал, что просто производит шум, но удивительным было то, Гуань Цзе совсем не брезговал этим и никогда не говорил, что его игра — мусор. Если только тот не спешил куда-то погулять, он почти всегда с энтузиазмом подтягивал под музыку «ля-ля-дань-дань», поддерживая товарища.
В этот момент Гуань Цзе сидел на маленькой скамеечке рядом и под суровым надзором старшей сестры занимался домашней повинностью — отрывал кончики у стручков фасоли.
Бабушка Лу Жунсина сидела между ними двумя и то с одной, то с другой стороны отгоняла от мальчишек комаров.
— Ох, какой же наш Сяо Цзе работящий! — Ван Ян была падкой на миловидные лица и любила таких послушных детишек. Стоило ей увидеть, как он делает хоть капельку полезного дела, как она не могла удержаться от похвал.
Гуань Цзе привык получать нагоняи, а вот опыта принимать похвалы у него было маловато. Стоило Ван Ян улыбнуться, как он тут же смутился, правой рукой, зажатой в щепоть для очистки стручков от волокон, потер нос, закусил нижнюю губу и тихо пробормотал:
— Ничего подобного, это Гуань Минь меня заставила, вот я и делаю.
Ван Ян сочла его слишком простодушным, с улыбкой бросила: «Правда?», а затем резко, без всякого перехода переключилась с критикой на Лу Жунсина.
— У твоего большого пальца при щипке нет взрывной силы! Сначала потренируйся отдельно, а потом уже играй мелодии. И перебор пальцев тоже недостаточно плавный, застревание звуков все еще сильно заметно...
Гуань Цзе, наблюдая со стороны, думал, что от нее одни сплошные придирки, но Лу Жунсину было всё нипочем. Он лишь равнодушно хмыкнул, а затем сменил тему безо всяких предвестников:
— Мам, ты сегодня заходила в мою комнату?
Ван Ян опешила от такого вопроса:
— М? Нет же. Ты уже такой взрослый, зачем мне заходить в твою комнату? Вдруг случайно наткнусь на твои маленькие секреты — вот неловко-то будет.
Лу Жунсин всегда считал, что она совсем не похожа на мать, и, быстро обдумав всё в уме, прямо признался:
— У меня нет маленьких секретов.
Раз это была не его мама и не бабушка, то как книга вернулась на свое место? Неужели дело в какой-то таинственной силе природы?
Лу Жунсин во всё это не верил, поэтому, когда он смотрел фильмы ужасов, то никогда не моргал — в отличие от Гуань Цзе, который каждый раз во всю мочь орал «а-а-а», а когда поворачивался к нему, оказывалось, что тот вообще сидел с закрытыми глазами.
Увидев его задумчивый вид, словно он столкнулся с чем-то серьезным, Ван Ян тут же отбросила шутливый тон и с озаинением спросила:
— Что такое? Ты что-то потерял?
— Нет, — Лу Жунсин рассказал историю с книгой.
Ван Ян в некотором роде обладала таким же легким характером, как и Гуань Цзе, и легкомысленно заявила:
— Наверное, кошка или мышь забежала, когда бежала вдоль стены, вот и задела. Не забивай себе голову.
Лу Жунсин изначально хотел сказать, что поверил бы, если бы книга просто сдвинулась, но вот чтобы из перекошенного состояния она встала идеально ровно — не слишком ли это притянуто за уши?
Однако в следующую секунду, заметив боковым зрением, что Гуань Цзе кивает, он был вынужден убедить себя смириться: в конце концов, когда речь заходила о всяких странных и причудливых вероятностях, именно этот парень обладал наибольшим авторитетом.
Гуань Цзе еще не осознавал, насколько убедительным он выглядит со стороны. Он отщипывал по три-пять стручков за раз, не обращая внимания на червивые дырочки, твердо решив поскорее отделаться от поручения.
Сидящий рядом Лу Жунсин признавал свои ошибки и исправлял их: оттопырив большой палец правой руки, он монотонно и повторяя одно и то же щипал струны.
Лишь Ван Ян, только что успокоившая сына и пожелавшая ему не брать дурного в голову, зашла в дом, а спустя мгновение выбежала обратно, полностью перечеркнув свое прежнее мнение.
Она схватилась за голову и со злостью произнесла:
— И правда не кошка с мышкой! В дом залез вор, пропало четыреста юаней. Сяо Лу, сходи во двор, предупреди дядюшек и тетушек, которые дома, пусть проверят свои вещи. Сяо Цзе, ты тоже попроси сестру посмотреть, не пропало ли чего в доме.
Двое младших переглянулись и прочли на лицах друг друга удивление.
Гуань Цзе невольно вспомнил тот разговор в игровом зале: едва они заговорили о ворах, как кто-то тут же лишился денег. Это породило у него иллюзию, будто вокруг полно воров, хотя у него самого за душой не было и пары грошей.
Лу Жунсин же, напротив, почувствовал облегчение: по сравнению с мыслью, что кто-то тайком шастал по его комнате, а он и не знал об этом, такой вполне конкретный результат успокаивал куда больше.
Они отложили то, чем занимались, и в два счета обошли каждую квартиру.
Те из хозяев, кто как раз оказался дома, тут же принялись за проверки, после чего один за другим стали собираться у ворот дома Лу Жунсина. Наперебой утешая Ван Ян, они заговорили о безумном убийстве учителя в Первой средней школе, в один голос сокрушаясь, куда катится этот мир и почему он вдруг стал таким опасным.
В этот момент как раз возвращалась Ли Айли. Удивленно спросив всех, почему они собрались здесь, она услышала от кого-то, что во дворе завелся вор, и, поспешно припарковав свой велосипед-сороковку, бросилась домой.
Их семья и без того была бедной, к деньгам они относились бережно, обычно запирая их в шкафу. Ли Айли пересчитала сбережения и, обнаружив, что ничего не пропало, наконец отпустила замершее в груди сердце и вышла на улицу, чтобы сказать Ван Ян успокаивающие слова.
В таких маленьких городках, как их, ни видеонаблюдения, ни порядка — людей много, руки у всех загребущие. Потеряв вещи, все понимали, что нужно заявить в полицию, но также отдавали себе отчет, что надеяться особо не на что.
Жизнь шла своим чередом: пропали деньги или нет, а дни катились дальше. Около половины восьмого все постепенно разошлись по домам готовить вечернюю трапезу.
Из-за этого неожиданного происшествия ужин в семье Гуань затянулся на полчаса дольше обычного. В итоге, когда на пороге появился незваный гость, они все еще сидели за столом и продолжали обсуждать убийство в классе Гуань Минь.
— Тот учитель из Первой школы, у которого случилось несчастье, — Ли Айли наблюдала за выражением лица дочери и, испытывая жалость, но не в силах победить любопытство, спросила: — Это ведь ваш классный руководитель?
Взгляд Гуань Цзе дрогнул, и в памяти почему-то всплыла фраза: учитель просил нас не разговаривать с незнакомцами.
Гуань Минь как раз собиралась зачерпнуть риса, но при этих словах замерла с палочками в руках, опустила их на стол, поджала губы и произнесла:
— Мам, я не хочу об этом говорить, перестань...
Слово «спрашивать» еще не сорвалось с ее губ, как в дверь главной комнаты кто-то громко постучал. Снаружи раздался голос:
— Брат Куань, сестрица Айли, вы в доме? Если дома, откройте мне дверь.
Для Гуань Цзе этот голос был незнаком, но его родители сразу узнали в нем начальника бюро трудоустройства при уличной управе.
Гуань Куань встал и пошел открывать. Распахнув дверь, он на мгновение опешил, увидев за спиной чиновника трех незнакомцев, но из вежливости все же впустил их и попросил Ли Айли вынести стулья для гостей.
Ли Айли вышла из кухни, но начальник бюро, замахав руками, сказал:
— У меня еще дела, я садиться не буду. Просто зайду представлю вас друг другу и сразу пойду.
— Ну же, брат Куань, вот это — отец вашей старшей дочки по фамилии Ли, а это его жена и сын. Они пришли, чтобы разъяснить недоразумение, которое случилось в школе с вашей девочкой. Вы тут пообщайтесь, а я пойду. Эй, не провожайте, и курить не надо!
С этими словами он решительно и быстро удалился, оставив две незнакомые друг другу семьи растерянно смотреть друг на друга в просторной комнате.
Раз речь шла о конфликте между девчонкой и ее одноклассником, Гуань Куань предложил гостям присесть, а Ли Айли отправилась звать Гуань Минь.
Однако не успела она дойти до кухни, как на узком проходе между главной комнатой и кухней столкнулась с братом и сестрой, которые уже услышали шум из передней.
Гуань Минь с холодным лицом двинулась вперед, а Гуань Цзе семенил у нее за спиной. Выглянув из-за ее плеча, он заметил у входа сутулого юношу.
Волосы у этого парня были длинноваты — совсем не похожи на прическу приличного одноклассника его сестры. Присмотревшись внимательнее, Гуань Цзе вдруг смутно почувствовал, что этот тип кажется ему знакомым.
Не тот ли это парень из вчерашнего игрового зала, один из той троицы отморозков, что грозились бить его каждый раз, как увидят?
http://bllate.org/book/30976/3775630
Готово:
