Круг диаметром десять, от которого отрезали три четверти, а затем из касательной под углом сорок пять градусов вырезали треугольник. Требуется найти площадь оставшейся заштрихованной части. Какого черта в ответе сто?
Даже если не вырезать пустоты и заштриховать всё целиком, площадь не дотянет и до восьмидесяти.
Такой ответ мог появиться только из-за плохого настроения того, кто его считал. Учитель математики, желая прожить ещё несколько лет, с почерневшим лицом велел Лу Жунсину проваливать на своё место.
Чжан Ие, раскачиваясь на задних ножках стула, жестом подозвал соседа. Как только тот сел, он нетерпеливо пододвинул к нему листок, выплескивая сомнения, терзавшие его душу.
Лу Жунсин, усаживаясь, прижал листок пальцем и притянул к себе. На бумаге красовался почерк, который был ещё уродливее, чем каракули Гуань Цзе.
Чжан Ие: Куда делось содержимое пенала? Я только что заглянул в твой стол — там пусто. Ты что, спрятал его на себе?
Пользуясь случаем, якобы чтобы помочь Лу Жунсину сложить вещи, Чжан Ие начал шарить по всей полости парты, не обойдя вниманием даже обратную сторону верхней крышки.
Многие ученики приклеивали там двусторонний скотч — особенно те парни, что любили во время уроков укладывать волосы на прямой пробор, да девчонки, чьи сердца уже были полны нежных чувств и любовных записок. В случае внезапной проверки учителя у них был свой тайник, где можно было укрыть расчески, зеркальца и пестрые конверты.
Однако под партой Лу Жунсина Чжан Ие нащупал лишь острые заусенцы на дереве.
Раз вещей в столе нет, значит, он их забрал... Чжан Ие призадумался, но хоть убей не мог вспомнить, когда именно сосед успел провернуть такой трюк.
На самом деле Лу Жунсин провернул махинацию, когда брал свой рюкзак.
Благодаря многолетним занятиям на пипе его пальцы обладали редкой ловкостью, а чувство контроля силы было безупречным. Открыть пенал, левой рукой подхватить черепаху, а правой забросить туда карандаш — всё это заняло у него не больше двух-трех секунд.
После, прикрываясь рюкзаком и пользуясь тем, что сидит у стены, он молниеносно сунул черепаху за пазуху.
Столкнувшись с пытливым взглядом Чжан Ие, Лу Жунсин лишь бросил на него косой взгляд, выражавший нечто вроде «ты такой скучный». Правая рука осталась неподвижной, а левая незаметно покинула поверхность стола.
Чжан Ие в тот момент был полностью поглощен соседом. Заметив малейшее движение, он тут же вытянул шею, стараясь рассмотреть всё в подробностях.
И тут он увидел, как Лу Жунсин приподнял левый край одежды и достал из-под резинки брюк черепаший панцирь.
Чжан Ие от шока замер на пару секунд, а затем из самой глубины его души вырвался приступ неудержимого хохота. Впрочем, остатки здравого смысла подсказывали, что идет урок, поэтому он выдал лишь сдавленное «пфф», похожее на звук выпускаемых газов.
— Да ладно, чёрт возьми! — план Чжан Ие по обмену записками провалился, едва начавшись. Не в силах сдержаться, он перешел на эффективное устное общение и прошептал, не скрывая восхищения: — Стоило ли так убиваться? Это же просто черепаха!
— Просто черепаха, — бросил Лу Жунсин, не договорив остальное.
Проблема заключалась в том, что это была черепаха Гуань Цзе.
Он не мог объяснить Чжан Ие, в чем именно была особенность этого субъекта. Это чувство ответственности, которое можно лишь прочувствовать, но невозможно выразить словами.
К примеру, если черепаху конфискуют на этом уроке, Гуань Цзе вернется и найдет пустой пенал. Он ни за что не осмелится с праведным гневом заявить, что во всем виноват Лу Жунсин, и не потребует компенсации, потому что черепаху забрал учитель.
Он просто разочарованно прижмет к себе пустой пенал, пролепечет «оу» и будет пребывать в унынии до тех пор, пока его внимание не привлечет что-то другое. И эта его поникшая физиономия всегда заставляла Лу Жунсина чувствовать, будто он задолжал ему неоплатный долг.
Увидев, что Лу Жунсин признал правоту его слов, Чжан Ие рассмеялся ещё громче, и плечи его затряслись, как при просеивании муки: — Не хочу хвастаться, но ты, мать твою, настоящий талант! Прицепить черепаху к ремню — даже если старик Ли начнет выворачивать карманы, он её не найдет! Ха-ха-ха, я сейчас лопну со смеху.
Лу Жунсину стало ещё досаднее. Он сжал в руке черепаху, которая после своего «преступления» снова втянула голову, и подумал, что удачливость Гуань Цзе, кажется, заразна.
Пенал больше нельзя было использовать, чтобы не привлекать внимания. Подумав, Лу Жунсин толкнул Чжан Ие под партой: — Дай попользоваться напульсником.
Чжан Ие всё ещё не мог остановиться, он полез в стол и, продолжая мыслить в том же духе, сказал: — Ты примотал черепаху к штанам. А если старик Ли вызовет тебя решать задачу, и она свалится по дороге? Или вдруг начнет щекотать, а ты не выдержишь — что тогда?
— Это ты не выдержишь, — Лу Жунсин был человеком предусмотрительным и, когда шел, нарочно прижимал черепаху локтем.
Что же до второго опасения, то это и вовсе было глупо: он вообще не боялся щекотки, у него не было таких слабостей.
Чжан Ие выудил черный напульсник и снова засмеялся: — Да почему это я, братан? Учитель скажет «к доске», я сразу достану черепаху и скажу: «виноват, больше не буду» — вот это точно про меня.
Он не был предателем. Лу Жунсин промолчал, взял напульсник, положил на него черепаху, отмотал кусок прозрачного скотча и обмотал его вокруг панциря, а затем спрятал всё это добро в парту.
Снаружи напульсник был покрыт мягкой шершавой тканью, когти черепахи цеплялись за нитки, и она почти не могла ползать. Ткань оказалась достаточно толстой и мягкой, чтобы заглушить все звуки, так что соседям спереди и сзади ничего не было слышно. Оставшаяся часть урока прошла спокойно.
Уроки учителя Цзиня всегда были захватывающими и наполненными весельем.
Гуань Цзе и Се Цзюнь делили один лабораторный стол. Следуя указаниям учителя, они извлекли рыбьи внутренности и с восторгом наблюдали за сердцем, которое продолжало биться даже вне тела.
Цзинь Тэн воспользовался этим, чтобы ввести понятие клетки, которое им предстояло изучать лишь в средней школе. Он рассказал, что хвост ящерицы, даже будучи отброшенным, дергается, а рыба в кастрюле подпрыгивает именно из-за того, что клетки в тканях ещё сохраняют активность.
У Гуань Цзе не было целостной системы знаний, поэтому он слушал, разинув рот. Он поднял палец, на кончике которого подрагивало маленькое, липкое сердце, и, глядя, как оно одиноко и упорно пульсирует в лучах света, испытал странное чувство.
Цзинь Тэн перешел от жабр к плавникам, объясняя всем необходимость каждого органа.
Сорока пяти минут катастрофически не хватало. Когда прозвенел звонок, он сказал: — А теперь поговорим о легких... — Но, взглянув в окно, отложил мел и добавил: — У меня выходной, больше рассказывать не буду.
Гуань Цзе, смешавшись с толпой, начал подстрекать остальных кричать, что учитель Цзинь — самый милый человек в школе.
Милый Цзинь Тэн смотрел на их лукавство, с улыбкой повернулся и начал стирать с доски, думая про себя: «Однажды вы поймете, что учителя, которые задерживают вас после звонка, на самом деле самые ответственные».
Желая посмотреть, как долго продержится маленькое сердце, Гуань Цзе не стал мыть руки и так, с рыбьим органом на пальце, побежал в класс за рюкзаком, а потом отправился искать Лу Жунсина.
В шестом классе «Б» урок ещё не закончился, поэтому Гуань Цзе присел на клумбу напротив и стал ждать, глядя на сердце и вспоминая свою черепаху.
У Иминь, спустившись со второго этажа, увидел его, сидящего на земле. Он хотел позвать его домой, но, сделав шаг, замер.
У него никогда не было недостатка в друзьях, и отсутствие Гуань Цзе никак на него не влияло. Если Гуань Цзе не хочет искать его сам, то он поиграет с кем-нибудь другим.
Приняв решение, У Иминь развернулся и, натянув лямки рюкзака, пошел прочь от учебного корпуса.
Минут через пять-шесть Гуань Цзе наконец услышал шум, предвещающий окончание урока. Он поднял голову и, как только толпа хлынула из дверей, без труда заметил Лу Жунсина.
Он вскочил и побежал навстречу, чтобы забрать черепаху. Но не успели они встретиться, как Чжан Ие, идущий рядом с Лу Жунсином, начал заливаться смехом.
Вежливая улыбка при встрече — это одно, но когда человек смеется так откровенно — это уже странно.
Гуань Цзе растерянно перевел взгляд с Чжан Ие на Лу Жунсина, встретился с ним глазами, а потом снова покосился на первого.
Взгляд его означал: «Твой дружок не сошел с ума?»
Лу Жунсин, неся пенал, до самого выхода из класса думал о том, что в следующий раз надо извлечь урок и не брать вещи Гуань Цзе. Но стоило ему увидеть парня, как все мысли вылетели из головы.
Он заметил, что Гуань Цзе держит палец странным образом, и невольно присмотрелся.
Сначала показалось, что на пальце пятно крови, но, подойдя ближе, он понял, что это не так. Пока он лихорадочно соображал, они встретились, и выяснилось, что это рыбьи потроха.
Не успел Лу Жунсин спросить, почему тот не оставил в покое сердце мертвой рыбы, как Чжан Ие не выдержал и нагло вмешался: — Братишка, ха-ха-ха, где ты откопал эту черепаху? Ты чуть не погубил своего брата Лу!
Гуань Цзе ёкнул, боковым зрением глянул на лицо Лу Жунсина и спросил: — А? Я поймал её в реке на уроке биологии.
Чжан Ие тут же назвал его талантом — надо же, умудрился поймать черепаху! — и принялся в красках пересказывать происшествие на уроке.
Когда Лу Жунсин прицепил черепаху к ремню, он посчитал это лучшим решением, исходя из обстоятельств. Даже если Чжан Ие лопнет от смеха, это было разумно, поэтому чувства неловкости у него не было.
Чжан Ие смеялся над его «изобретательностью», а тот посмеивался над тем, что у Чжан Ие слишком низкий порог смеха.
Чжан Ие с этим не согласился и принялся тянуть Гуань Цзе на свою сторону.
Гуань Цзе с чувством вины взглянул на пояс брюк Лу Жунсина, прикрытый подолом рубашки. Ему хотелось смеяться, но он не смел, и в конце концов, не выдержав, разразился приступом хохота: — Это совсем не смешно, пфф...
Лу Жунсин ткнул его пеналом в живот: — У тебя совесть есть? Ты вообще человек?
Гуань Цзе, боясь щекотки, втянул воздух, его мягкий живот провалился, а затем снова выпятился. Он действительно чувствовал себя виноватым перед Лу Жунсином, но не мог сдержать бурлящий внутри смех.
— Есть, есть... — задыхаясь от смеха, проговорил он. — У меня... у меня теперь две совести, прости меня, пожалуйста, не сердись...
Лу Жунсин и не сердился. Он с детства редко злился: сначала боялся, что Ван Ян начнет его поучать, а потом ко многим вещам стал относиться равнодушно.
Пенал он взял сам, и в школьном инциденте нельзя было винить только Гуань Цзе. Его просто позабавила абсурдность ситуации.
Почему он — правильный ученик, который старательно слушает даже то, чего не понимает, — должен через всё это проходить?
Поскольку им было по пути до перекрестка, Чжан Ие, полный радости, дошел с ними до моста. Он договорился с Лу Жунсином посмотреть вечером фильм ужасов и пошел домой докладывать дедушке.
Гуань Цзе и Лу Жунсин свернули направо. Лу Жунсин тут же открыл пенал и достал черепаху.
Черепаха, которая целый урок не касалась воды, явно утратила ту влажность, с которой её поймали. Гуань Цзе подержал панцирь на ладони: — Она что, умрет от жажды? Почему так долго не подает признаков жизни?
Лу Жунсин решил, что эта черепаха какая-то бунтарская: когда нужно было сидеть тихо, она устроила бунт, а когда можно было повеселиться — притворилась мертвой.
— Не может быть, — в передаче «В мире животных» говорили, что черепахи живут сотни лет. Лу Жунсин сомневался, что она настолько хрупкая. — Вон там, у мастерской по ремонту мотоциклов, есть кран, сходи набери воды.
Гуань Цзе с пеналом побежал к крану.
Лу Жунсин знал, что тот будет его ждать, поэтому не торопился. Тут его кто-то позвал.
— Сяо Цзе, иди сюда, помоги разменять сотку в магазинчике!
Гуань Цзе набрал полный пенал водопроводной воды и с нетерпением опустил туда черепаху. Вскоре со дна поднялась цепочка пузырьков.
Раз пускает пузыри — значит, живая. Гуань Цзе только хотел сказать об этом Лу Жунсину, как услышал своё имя. Он обернулся и вскоре увидел отца У Иминя, который сидел за карточным столом в доме по соседству с мастерской.
В каждом месте, где растут дети, найдется такой вот «герой» — ленивый бездельник, глядя на которого, окружающие лишь вздыхают: «И не стыдно ему?». Отец У Иминя был именно таким.
Он мог неделю не мыться летом, позволял сорнякам заглушить рис на поле, мог проиграть в карты деньги, отложенные на обучение ребенка, а потом пойти и украсть пенсионные накопления своей матери...
Этот человек мог подвести и обмануть кого угодно, но только не себя. Карты были его страстью, поэтому он каждый день сидел за столом или шел к кому-то, чтобы сыграть.
Тетки во дворе постоянно обсуждали его, называя подонком и сочувствуя его жене и детям.
Гуань Цзе не мог слушать эти бесконечные сплетни — у него не хватало терпения. А ещё ему не нравился этот человек, потому что от него невыносимо воняло — смесь пота и дешевого табака. Стоило подойти поближе, как хотелось зажать нос.
Поскольку Гуань Цзе многого не понимал, ему было искренне жаль У Иминя. Он считал одноклассника очень бедным, ведь у того вечно не было чем перекусить.
Но это, видимо, не было связано с нищетой, потому что Гуань Цзе не раз видел, как отец У Иминя прямо на улице с аппетитом уплетает детские сладости.
Гуань Цзе думал: «Мамочки! У нас дома Ли Айли даже если хочет купить лепешку за пять мао, сто раз подумает. А если что-то и покупают, то только для меня и сестры, и это всегда намного дороже лепешки».
Он иногда путался: кто же из них отец, а кто сын?
Гуань Цзе не хотел с ним разговаривать, но вчера он поссорился с У Иминем и теперь глупо и простодушно приписывал всю «недружелюбность» одноклассника его отцу.
Много лет спустя он поймет: у каждого человека есть своя философия выживания. Уязвимые люди — это не только те, кого жалко, они могут быть очень хитрыми. А элита, которая кажется несокрушимой, иногда может разбиться вдребезги от одного удара.
Но сейчас Гуань Цзе просто сказал: — Я разменяю, а ты мне дашь чаевые?
В городке было принято давать детям небольшую копеечку за мелкие поручения — пять мао или юань. Отец У Иминя неожиданно проявил щедрость: — А ты неплохо умеешь вести дела! Ладно, дам тебе юань на конфеты, давай быстрее.
Гуань Цзе просто шутил и не ожидал, что тот действительно согласится. Он застыл на месте, растерявшись, и обернулся к Лу Жунсину, на которого привык полагаться в трудных ситуациях: — Менять или нет?
Если бы Ли Айли узнала, что он просит деньги у чужих, она бы задала ему дома жару. Но на один юань можно было купить пачку лапши и три жвачки — для него это был реальный соблазн. Гуань Цзе, может, и не решился бы взять, но попытаться было инстинктом.
— Не меняй, — Лу Жунсин, не раздумывая, подтолкнул его, давая понять, чтобы он не ввязывался.
Гуань Цзе увидел, что «брат» настроен решительно, и без споров ушел, даже не спросив почему.
Логика Лу Жунсина была проста: ему не нужен был этот юань, а Гуань Цзе спросил его совета.
Минут через десять они вернулись во двор и увидели трактор, груженный арбузами.
Утром Ли Айли дала Гуань Цзе десять юаней и попросила купить пару арбузов, чтобы сестра, когда вернется, смогла поесть свежего.
Гуань Цзе отдал пенал Лу Жунсину, залез в кузов и сделал вид, что разбирается — постучал по арбузам слева и справа. На самом деле он не умел выбирать плоды на слух.
Продавец сразу понял, что мальчишка красуется, и с улыбкой спросил: — Малой, сколько арбузов берешь?
Гуань Цзе, не имея понятия, сказал, глядя на деньги: — На десять юаней, не больше.
Продавец кивнул: — Выбирай, как выберешь — позову, взвешу.
Гуань Цзе не имел ни малейшего понятия, как выбирать, поэтому выпалил то, чему научила Ли Айли: — Вы мне выберите, только чтоб сладкий был, без рыхлой мякоти.
Продавец охотно согласился. Видя, что перед ним ребенок с доверчивым лицом, он вытащил огромный арбуз, который никто не хотел покупать, и спросил: — Смотри, этот как? Гарантирую, сочный и сладкий. Не понравится — денег не возьму.
Лу Жунсин только начал припоминать, что эта сцена уже была, как раздался холодный голос Гуань Цзе:
— И тогда нашей семье не нужно будет готовить обед, будем три раза в день есть один арбуз, и то два-три дня не справимся. Ты за дурака меня держишь?
Лу Жунсин, стоявший у машины, чуть не помер со смеху.
Год назад, примерно в это же время, сюда приезжали двое торговцев. Они использовали те же самые приемы, добавив лесть: «Я никому другому не продаю, только вам, потому что вы такой милый». И в итоге уговорили Гуань Цзе купить три «королевских арбуза», от которых все шарахались.
Потом три дня подряд Ли Айли угощала весь двор арбузами.
Теперь Гуань Цзе повзрослел, поэтому не купил ни ломтика. Заходя во двор, он всё ворчал, что взрослые — такие плохие люди.
Лу Жунсин внутренне посмеивался: «Других они обманывают часто, а попался только ты — тебе бы самому призадуматься». Но вслух он лишь поддакивал.
Гуань Цзе, успокоенный его согласием, к баскетбольному кольцу уже остыл. Он обнял пенал и изобразил ведение мяча с поворотом и прыжком. До кольца было ещё очень далеко, но черепаха вылетела из пенала.
Гуань Цзе побежал её подбирать. Не успел он коснуться панциря, как заметил у своего дома незнакомый мотоцикл. Следом он услышал мольбу Гуань Минь:
— ...Уходите, прошу вас! Я говорю правду, что ещё вы хотите от меня услышать, честное слово...
http://bllate.org/book/30976/3775628
Готово:
