Глава 13
Если бы Ци Суэр была обыкновенной женщиной, Мин Синь не стал бы обращать на неё внимания.
Но Ци Суэр была добра и нежна, знала меру во всём и никогда не заносилась от чужой благосклонности. Не нашлось бы мужчины, которому не пришлась бы по душе такая женщина. Этот Туянь, который прежде никогда по-настоящему не отдавал никому своего сердца, несомненно, полюбил её всем существом.
И верно, через три дня жар спал окончательно.
Все эти три дня Ци Суэр непременно приходила навестить Мин Синя. Пока ему не стало лучше, она наотрез отказывалась возвращаться во дворец, и Туяню ничего не оставалось, как тоже остаться. Он целыми днями простаивал у дверей покоев Мин Синя — то ожидая, пока Ци Суэр закончит пульсодиагностику, то наблюдая во дворе за по-прежнему из последних сил державленным Тубэнем.
Ци Суэр не выносила вида чужих страданий, и, глядя на Тубэня, который уже едва не падал пластом на землю, каждый день уговаривала Туяня.
Её мягкие, проникновенные речи даже на Мин Синя действовали безотказно. Туянь же, казалось, был непреклонен: он хладнокровно заставил Тубэня простоять на коленях все три дня до единого и лишь после этого подошёл к нему.
— Осознаёшь ли свою ошибку?
— Тубэнь… не совершал ошибок…
Перед глазами выросла знакомая пара кожаных сапог. Тубэнь с трудом приподнялся на коленях; его длинные пепельные волосы давно выбились из тонкого шнура и теперь рассыпались по плечам и земле, выглядя куда более тусклыми, чем в прежние дни.
Голос Тубэня звучал слабо, но твёрдо. Он упрямо отказывался признавать вину и склонять голову, а его ярко-синие глаза смотрели на Туяня с ещё большей решимостью, чем три дня назад.
За последние несколько лет всякий раз, когда дело касалось Дечжа, Тубэнь неизменно вёл себя именно так.
— Срок в три дня вышел… Прошу третьего брата вынести новое решение… касательно Дечжа…
— Хм, а память у тебя неплохая!
— Эй там, вывести Дечжа из мрачной темницы!
— Есть!
…
— Спа… спасибо, третий брат…
— Благодарить ещё рано, Тубэнь.
Туянь отступил на несколько шагов назад, и приближённые слуги тут же подкатили мягкое кресло. Вскоре Дечжа, на руках и ногах которого гремели железные кольца и цепи, ввели во внутренний двор.
— Четвёртый принц!
— Дечжа… как хорошо, что ты цел…
Дечжа выглядел гораздо лучше, чем можно было представить. На его белоснежных тюремных одеждах не было ни единого пятна крови, раны казались тщательно обработанными, и за исключением пробившейся на подбородке щетины он ничем не отличался от обычного себя.
— Да как тебя угораздило довести себя до такого!
Дечжа поддерживал телом непрерывно покачивавшегося Тубэня, когда Туянь холодно хмыкнул и произнес:
— Этот глупец простоял здесь на коленях три дня, чтобы вымолить для тебя прощение от смертной казни.
— Ты!
Дечжа в изумлении посмотрел на Тубэня, но натолкнулся на его мягкую улыбку. Замешкавшись, он бросил: — Ты… и впрямь дурак!
Тубэнь плотно сжал губы, улыбка исчезла с его лица, и в глазах промелькнула обида: — Брат Дечжа… почему ты снова ругаешь меня дураком…
Это прозвище, которого он так долго не слышал, внезапно достигло ушей. Дечжа слегка вздрогнул, но гордо вскинул голову и посмотрел на Туяня, сидевшего в кресле.
— Принц, Дечжа нёс единоличную ответственность за содеянное, умоляю вас скорее велеть лекарям заняться четвёртым принцем!
— Дечжа… — Тубэнь попытался потянуть его за рукав, но Дечжа стряхнул его руку.
Туянь бросил косой взгляд на двоих стоявших на коленях и равнодушно произнёс: — Ну так какое наказание ты сам себе назначишь?
— Дечжа совершил преступление против вышестоящих, заслуживает смерти.
Дечжа глубоко поклонился, коснувшись лбом земли, но тут раздался отчаянный крик Тубэня, в который тот вложил все оставшиеся силы:
— Вот почему я говорю, что ты, Дечжа, — настоящий дурак!
Ци в его Дантяне была полностью исчерпана. Едва слова затихли, Тубэнь зашёлся в жестоком кашле, его теломягко обмякло, и Дечжа успел подхватить его на руки, прижав полулежащего к своей груди.
— Брат Дечжа…
Дечжа сердито оборвал его: — Хватит называть меня братом!
Тубэнь обиженно поджал губы, а затем перевёл взгляд на Туяня: — Третий брат, вы же обещали смягчить наказание!
— Раз я дал слово, то, разумеется, не нарушу его.
— Дечжа.
— Здесь, принц.
— Твоё преступление против вышестоящих таково, что тебя мало было бы четвертовать. Но раз четвёртый брат замолвил за тебя слово, я избавлю тебя от смертной казни. Однако…
Туянь бросил взгляд сверху вниз: — Смертной казни можно избежать, а вот от расплаты за содеянное не уйти.
— Принесите кнут!
Не прошло и мгновения, как двое приближённых слуги подошли ближе, держа в руках длинные хлысты, и опустились на одно колено перед Туянем: — Принц!
Туянь кивнул: — Пятьдесят ударов кнутом!
— Есть!
Слуги только успели поднять кожаные плети, как Тубэнь бросился вперёд и крепко обнял Дечжа: — Стойте!
— Третий брат! Раны Дечжа ещё не зажили, пятьдесят ударов убьют его!
Тубэнь с трудом выпрямился на коленях: — Я прошу позволения принять наказание за него!
— С каких это пор моя воля стала предметом твоих капризов?! — Взгляд Туяня пронзил двоих слуг. — Чего вы ждёте?!
С резким свистом первый удар кнута полоснул по земле. Дечжа крепко прижал Тубэня к груди, не позволяя ему шелохнуться ни на долю дюйма. Спина Тубэня напряглась, хлыст снова взлетел в воздух, но когда он со свистом опустился вниз, чья-то рука перехватила его на лету, и гибкая плеть туго обвилась вокруг тыльной стороны ладони и предплечья.
— Мин Синь!
Мин Синь разжал пальцы, коротко кивнул Дечжа и опустился на одно колено: — Прошу принца проявить милосердие!
Лицо Мин Синя было смертельно бледным. Слабость и истощение после недавно перенесённой тяжёлой болезни были видны невооружённым глазом. Видимо, он выбежал в спешке: на нём даже не был завязан пояс, и широкие одежды делали фигуру Мин Синя ещё более хрупкой и зыбкой.
— Проявить милосердие? — усмехнулся Туянь. — Каким же образом?
— Я приму наказание вместо него.
В глазах Мин Синя по-прежнему таилась глубокая любовь, но она была спрятана так надёжно, что исчезала прежде, чем её успевали заметить. Во взгляде, полном решимости, читались холод и презрение. Туянь против воли засмотрелся — и тут же вспыхнул от гнева.
Никто не смел смотреть на него с таким вызовом.
Ярко-синие глаза наполнились яростью. Гнев легко вырвался наружу, застряв тяжёлым комком в груди и причиняя невыносимую муку.
И всё это — из-за стоявшего перед ним мужчины.
— Сечь его! Пятьдесят ударов! Ни единого не сметь пропускать!
— Прин…
— Скажешь ещё хоть слово — не взыщи, Дечжа, я обагрю руки кровью.
Зловещий тон заставил Дечжа продрогнуть до костей. Прослужив под началом Туяня почти десять лет, он прекрасно знал его непреклонный нрав: сказанное принцем не подлежало обсуждению.
Мучительно сдвинув брови, Дечжа не смел больше произнести ни звука.
— Один!
— Два!
— Три!
Длинный хлыст снова и снова опускался на спину Мин Синя. Одежда расползалась клочьями, обнажая кровоточащие рубцы. После нескольких ударов раны переплелись крест-накрест, а одеяние превратилось в жалкие лохмотья.
Мин Синь стиснул зубы. Он не опускал головы и упорно смотрел на Туяня, словно под ударами была вовсе не его собственная плоть.
— Кхм…
Тяжёлое, сбивчивое дыхание Мин Синя отчётливо разносилось в тишине, достигая слуха Туяня. Сжав подлокотники мягкого кресла до побеления в костяжах, Туянь смотрел на то, как этот мужчина стойко терпит невыносимую боль, и от этого зрелища в его венах закипала кровь. Уголки его губ медленно разжались, расплываясь в зловещей усмешке.
http://bllate.org/book/30963/3774411
Готово:
