Коридором донеслись звуки, среди которых отчетливо выделялся голос Драко. Несмотря на шум толпы и грохот Хогвартс-экспресса, Габриэль слышал его ясно, словно тот стоял совсем рядом.
Это вовсе не было признаком сверхъестественного слуха — хотя его восприятие звуков и превосходило человеческое, позволяя улавливать малейшие шорохи, на которые другие не обращали внимания. Просто интонации Драко давно въелись в его сознание. Это была та самая спесь, что заложена в самой крови семейства Малфой: растягивание слов, лень и аристократическая холодность, в которой чувствовалось врожденное превосходство. Каждое слово звучало так, словно было милостивым одолжением, брошенным с высоты.
Габриэль перевернул пожелтевшую страницу книги в черном переплете. Подушечки его пальцев скользнули по грубой бумаге, а уголки губ приподнялись в едва заметной, почти насмешливой улыбке. Взгляд его оставался прикован к тексту, он даже не поднял головы.
Всего через мгновение в коридорных звуках прорезалось раздражение. Тон Драко выдавал неприкрытую досаду — очевидно, встреча прошла не лучшим образом. Габриэль легко мог догадаться: должно быть, Драко столкнулся с тем самым знаменитым Гарри Поттером, его попытка заговорить провалилась, и избалованный с рождения юный господин впервые получил отпор.
Габриэлю не нужно было вникать в подробности — по одним лишь шагам он мог представить, как выглядит Драко сейчас: аккуратно уложенные светлые брови плотно сдвинуты, в серо-голубых глазах бушует гнев и смущение. Несмотря на клокочущую внутри обиду, он наверняка сохранял внешнее достоинство чистокровного аристократа, пока шел к купе.
Топот приближался, не сбавляя темпа.
С грохотом, от которого задрожала дверная рама, дверь купе с силой распахнулась.
Драко вошел широким шагом, окутанный аурой ледяного недовольства. На лице его застыла привычная холодная надменность: губы плотно сжаты, подбородок высоко вздернут, а серо-голубые глаза устремлены в пустоту перед собой. Он намеренно избегал взгляда Габриэля, словно даже мимолетный контакт был бы признаком слабости.
Он с размаху плюхнулся на свое место. В этом движении сквозило детское упрямство. Скрестив руки на груди, Драко резко отвернулся к окну, отчаянно пытаясь скрыть досаду. В коридоре он первым заговорил с Гарри Поттером и остался крайне недоволен результатом; теперь это подавленное раздражение сквозило в каждом его движении.
Крэбб и Гойл робко заглянули следом, но стоило им открыть рот, как Драко одарил их таким ледяным и свирепым взглядом, что они, втянув головы в плечи, поспешили ретироваться в соседнее купе.
В купе воцарилась гнетущая тишина.
Габриэль по-прежнему молчал, размеренно дыша. Его пальцы медленно перелистывали страницы, словно окружающая суета не имела никакого отношения к книге в черном переплете. Он прекрасно знал, что причина такого поведения — неудавшаяся встреча, но решил выждать, не спеша разоблачать друга.
Однако для Драко это молчание было пыткой. Он привык к угодливости Крэбба и Гойла, которые после каждой его вспышки гнева тут же начинали поддакивать и льстить. Это был привычный сценарий, который никогда не давал сбоев.
Но Габриэль никогда не играл по его правилам.
Он не спрашивал, не смотрел, даже не проявлял лишних эмоций — просто сидел, а его длинные бледные пальцы изредка шелестели страницами. В тишине купе этот звук казался оглушительным, словно метроном, отсчитывающий секунды и подтачивающий самообладание Драко.
Наконец, Драко не выдержал. Не отрывая взгляда от окна, он буркнул, стараясь придать голосу напускное безразличие, хотя в нем явственно слышалась тревога:
— Ты что, не спросишь, что случилось?
— Когда захочешь рассказать, сам скажешь, — голос Габриэля был ровным, словно он констатировал вечную истину. Ни любопытства, ни попыток выведать правду, ни малейшего изменения в настроении. В глубине его глаз застыло бездонное спокойствие, в котором читалась холодная отстраненность, присущая их роду.
Драко стиснул зубы до побелевших костяшек.
Больше всего он ненавидел именно такую реакцию Габриэля. Если бы тот расспрашивал, Драко мог бы перехватить инициативу, но это равнодушие было хуже прямой насмешки — оно вынуждало его самого открыться и выставить напоказ свое поражение.
— Я встретил этого Поттера, — Драко вздернул подбородок, нарочито повышая голос, чтобы казаться безразличным. — Я просто поздоровался, а он начал строить из себя невесть что. Предпочел торчать с Уизли, чем удостоить меня ответом.
Он сознательно опустил детали того, как настойчиво пытался наладить контакт и как холодно был отвергнут, выставляя все в выгодном для себя свете. Закончив фразу, он прикусил губу, не желая продолжать. Если он расскажет всё, это будет равносильно признанию, что Гарри Поттер его отверг — позор, который он не мог принять.
— Не удостоил? — Габриэль, наконец, закрыл книгу и поднял голову.
Его глубокие темные глаза спокойно встретились со сжатым профилем Драко. Взгляд был острым, словно клинок, способный разрезать любые доспехи и разглядеть за ними упрямство и боль.
Драко молчал, но кончики его ушей предательски покраснели.
Габриэль внимательно смотрел на него пару секунд, а затем слегка наклонил голову. В уголках его губ заиграла едва уловимая улыбка — в ней не было насмешки или жалости, лишь проницательность и скрытое снисхождение.
— Ты проявил инициативу, предложил дружбу, — медленно произнес он, не спрашивая, а утверждая.
Драко напрягся, его спина выпрямилась, как струна. Секрет был раскрыт, и он впал в панику, но все же пытался сохранить гордый вид, не оборачиваясь.
— На самом деле ты злишься не из-за того, что Поттер тебя проигнорировал, — голос Габриэля звучал мягко и вкрадчиво, с нотками змеиной грации. — А из-за того, что ты опустился до попытки примирения, а в ответ не получил желаемого. Тебе не так уж нужен он сам, просто ты убежден, что по праву фамилии Малфой все должны пресмыкаться перед тобой. Его пренебрежение — это удар по твоему лицу, попрание твоей гордости.
— Я не... — Драко резко обернулся. В его серо-голубых глазах полыхал огонь, щеки пылали. — Ты там не был! Ты ничего не знаешь! Как ты смеешь так говорить?!
Он был похож на котенка, которому наступили на хвост: он яростно защищал остатки своей гордости, хотя в глубине глаз читалась растерянность.
— Мне не нужно там быть, — Габриэль слегка приподнял взгляд, встретившись с Драко глазами. В его взоре сквозила почти болезненная наблюдательность. — Твое выражение лица, твои жесты — они уже рассказали мне всё.
— Твои губы опущены — это не просто злость, это унижение из-за того, что тебя оскорбили. Брови сдвинуты — ты обижен, но не хочешь признаться. Твои пальцы теребят край мантии — ты хотел бы взорваться, но сдерживаешься. Не потому, что не хочешь, а потому что понимаешь: устроить сцену в Хогвартс-экспрессе — значит уронить достоинство Малфоев, опозорить семью.
Каждое слово било точно в цель. Он говорил медленно и уверенно, словно зачитывал отчет о проведенном расследовании.
Драко смотрел на него, приоткрыв рот. Он хотел возразить, хотел закричать, но в горле застрял ком. Каждое слово, каждая деталь были правдой. Габриэль срывал с него все маски, и скрыться было некуда.
Воздух в купе словно стал тяжелым, нечем было дышать.
Лицо Драко сменяло оттенки: от бледности к пунцовому и обратно. В его глазах бурлила смесь чувств: ярость, стыд, осознание того, что его видят насквозь. Он рос в окружении заботы Люциуса и Нарциссы, привык к лести, и никто никогда не видел его таким уязвимым, как сейчас Габриэль.
— Ты можешь замолчать? — голос Драко дрогнул, в нем послышались нотки сдерживаемых слез, глаза покраснели. — Кто ты такой? Какое право имеешь так меня судить?
Он не успел договорить, потому что Габриэль вдруг улыбнулся.
Это не была привычная отстраненная усмешка. Улыбка была мягкой и теплой. Его темные глаза смягчились, холод исчез. Он протянул руку и, перекрыв расстояние между ними, накрыл ладонью сжатые в кулаки руки Драко.
Драко инстинктивно дернулся, внутри все сжалось, но он не отстранился.
Рука Габриэля была холодной, словно нефрит, но это ощущение на пылающих от гнева и смущения руках Драко странным образом успокаивало. Он не сжимал руку, лишь мягко придерживал, словно касался хрупкого сокровища — с осторожностью и особым трепетом.
— Я тот, кто будет говорить тебе только правду, — голос Габриэля звучал очень тихо, только для них двоих. — Тебя не отвергли, Драко. Ты просто сделал шаг навстречу, а другой не ответил. Это не поражение, не позор Малфоев. Это мелочь, не стоящая внимания.
Драко посмотрел на бледную руку, лежащую поверх его собственной, затем перевел взгляд на Габриэля. В тех глазах не было насмешки или пренебрежения, только спокойная уверенность — словно весь мир для него сейчас сузился до этого гордого и уязвимого юноши перед ним.
— Если он тебя игнорирует — это его потеря, — тихо сказал Габриэль.
Драко сглотнул. Он хотел сказать: Мне не нужно твое утешение или Я совсем не расстроен, но слова застряли в горле. Он вдруг остро осознал, как сильно нуждается в этих словах.
От Крэбба и Гойла он получал лишь лесть. От отца, Люциуса, — лишь суровые требования не терять лицо Малфоев. И только здесь, с Габриэлем, все его попытки казаться сильным были видны, но вместо того чтобы воспользоваться этим, Габриэль мягко принял его обиду.
— Я... я не расстроен, — пробормотал Драко, отворачиваясь. Голос его стал тихим, детским, в нем больше не было спеси.
В этот раз он не убрал руку.
Габриэль почувствовал, что Драко перестал сопротивляться, и его улыбка стала еще мягче. Он не торопил, терпеливо ожидая, пока Драко привыкнет к прохладе его ладони.
— Поттер — не из нашего круга, не стоит брать его в голову, — Габриэль медленно убрал руку, возвращаясь к обычному тону. — Ты рожден гордым, тебе не нужно подстраиваться под кого-то и тем более портить настроение из-за посторонних.
— Тогда о чем мне вообще стоит заботиться? — вопрос сорвался с губ Драко прежде, чем он успел подумать.
Как только слова прозвучали, он пожалел о них. Вопрос был слишком прямолинейным, слишком уязвимым, словно он сам выложил свои тайны перед другим человеком. Это не подобало гордости Малфоя.
Габриэль на мгновение замолчал, в его глазах промелькнул темный огонек, который он тут же спрятал. Он слегка наклонил голову, черные пряди упали на лоб, скрывая эмоции.
— Тебе нужен человек, — медленно начал он, взвешивая каждое слово, — который скажет тебе: ты — Драко. Не наследник Малфоев, не сын Люциуса Малфоя. Отбросив все семейные ореолы и оковы, ты просто Драко. И я скажу тебе прямо...
Он замолчал, пронзительно глядя на Драко:
— Ты, просто Драко, уже достаточно хорош. Тебе не нужно сияние семьи, чтобы доказать свою значимость, и не нужно признание других.
Габриэль убрал руку.
На коже Драко остался след от его холодных пальцев, словно клеймо. Драко поспешно спрятал руки в карманы мантии и сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони, но боли он не чувствовал. Сердце колотилось, кровь прилила к голове, в висках стучало. Он не понимал, что вызывает этот трепет: обида на Гарри или слова Габриэля, что достигли самого сердца.
Он ничего не понимал, лишь чувствовал, как нечто твердое внутри него рушится, становясь мягким.
За окном начало темнеть. Хогвартс-экспресс проезжал мимо густого края Запретного леса. В вагонах автоматически зажглись магические лампы, заливая их мягким желтым светом, отбрасывая на стекло отражения двух молодых людей, сидящих совсем рядом.
Драко через стекло смотрел на Габриэля. На его бледном лице играла ленивая улыбка, взгляд был спокойным, но глубоким. Габриэль смотрел не в окно и не в книгу, а прямо на его отражение, не сводя глаз.
— На что ты смотришь? — Драко резко пришел в себя, восстанавливая привычную гордость, но в голосе дрогнула нотка смущения.
Габриэль моргнул, его улыбка стала еще мягче:
— На тебя.
Всего два слова, а щеки Драко мгновенно вспыхнули. Он почувствовал, как краснеют уши.
Он резко отвернулся к черному окну, закатив глаза. Но, глядя в отражение, он увидел себя: красные уши, уголки губ, которые он сам того не зная пытался приподнять, и серо-голубые глаза, в которых не осталось злости — лишь чистое, робкое и мягкое сияние.
Драко лихорадочно попытался вернуть лицу безразличное выражение, но краснота не уходила.
Габриэль снова открыл книгу. Визуально он смотрел в текст, но Драко через отражение видел, что губы того неудержимо растягиваются в улыбке, которую он больше не скрывал.
— Не думай, что если ты наговорил этих слов, я стану тебе обязан, — буркнул Драко, пытаясь изобразить обиду, но в голосе уже не было прежней резкости.
— Конечно, нет, — отозвался Габриэль, едва сдерживая смех. — Ты — Драко Малфой, рожденный гордым, ты ни перед кем не преклонишь голову.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — проворчал Драко, хотя внутри у него разливалось тепло.
— Но этот день ты запомнишь, — спокойно добавил Габриэль.
Драко ничего не ответил, но в глубине души уже дал ответ.
Конечно, он запомнит этот день.
Поезд продолжал движение к Хогвартсу, небо окончательно почернело, на нем высыпали звезды.
В купе воцарилась тишина. Раздражение и неловкость испарились. Остался лишь мерный стук колес и шелест страниц книги Габриэля. Атмосфера стала мягкой и спокойной.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда эту тишину нарушил совершенно неуместный звук —
Гр-р-р...
Это заурчало в животе у Драко. В тишине купе это прозвучало оглушительно.
Тело Драко мгновенно одеревенело, лицо вспыхнуло так, что он готов был провалиться сквозь пол. Вся нежность и трепет испарились под гнетом неловкости. Он опустил голову, боясь посмотреть на Габриэля, уши пылали.
Габриэль замер на секунду, а затем, не подавая вида, перевернул страницу.
Но Драко через отражение в окне ясно видел, как уголки губ Габриэля стремительно поползли вверх, а глаза наполнились смехом, который он уже не мог скрыть.
Избалованный юный господин Малфой окончательно спрятал лицо, хотя в душе не было гнева — лишь странное, необъяснимое чувство, которое тихо расползалось в мягком желтом свете ламп.
http://bllate.org/book/30958/3774045
Готово:
