Ли Хуайцин подергал галстук — было видно, что гнев в нем едва сдерживается.
— Не надо срываться прямо сейчас, ребенок и так напуган, к тому же обижен, что ты приехал поздно, конечно, он будет капризничать. Дети ведь все такие. Давай я, я сам!
Цзян Я оттолкнул Ли Хуайцина и постучал в дверь.
— Юй-эр, сокровище мое, скажи дяде, чего ты хочешь?
— Папа должен пообещать мне каждую неделю привозить меня к тебе! Иначе я не выйду! Я хочу приезжать каждую неделю, я скучаю по тебе, я хочу играть с тобой! Дядя Цзян, я хотел забрать тебя домой, но раз ты не идешь со мной, тогда я сам буду приезжать к тебе. Раз в неделю, обязательно! Без папиного согласия я не сдвинусь с места!
Ли Июэ всхлипывал за дверью, едва сдерживая слезы.
— Ты мне нравишься, ты относишься ко мне хорошо. Совсем не так, как остальные, я знаю, что ты добр ко мне, я буду очень сильно по тебе скучать, я хочу видеть тебя!
— Нельзя нарушать чужую жизнь и доставлять людям неудобства!
У кого нет собственной жизни? Спасти ребенка — и теперь отвечать за него всю оставшуюся жизнь? Это доставило бы Цзян Я немало хлопот.
— Тогда я не уйду, я стану сыном дяди Цзяна!
— Ты откроешь дверь или нет?
— Нет, ни за что!
— Дерзишь? У кого научился?!
— Ни за чем, ни за чем!
Чем больше Ли Хуайцин слушал, тем сильнее злился. Этот ребенок становился все более своенравным, если не пресечь это сейчас — будет только хуже. Окинув взглядом дверь, он собрался силой толкнуть ее и вытащить Ли Июэ наружу.
Заметив его намерение, Цзян Я яростно оттолкнул его и встал перед дверью спальни, преграждая путь!
— Ты чего творишь?!
Цзян Я тоже едва сдерживал гнев. Сколько обид и страха перенес ребенок за эти два дня? Отец, умудрившийся потерять сына, уже сам по себе проявил халатность, так теперь еще и доводит его до слез!
— Он же загораживает дверь изнутри! А если ты толкнешь сильнее и он упадет и ушибется? А если дверное полотно сорвется с петель и ему на голову рухнет? Тебе плевать, сколько ребенок натерпелся, стоило прийти — и сразу довел его до слез? Ты вообще отец или кто?
Ли Хуайцин, судя по всему, впервые в жизни сталкивался с подобным отчитыванием. Он ошеломленно смотрел на Цзян Я: обычная внешность, худощавое телосложение, но лицо пылает гневом, глаза горят — вылитая наседка, защищающая цыпленка, которая напролом, не глядя ни на что, кроет тебя последними словами.
При встрече он был вежлив и учтив, а теперь от него так и разило яростью. Ему было совершенно плевать, кем являлся тот, кого он отчитывал — он просто шел напролом.
Цзян Я бросил на Ли Хуайцина презрительный взгляд, в котором читалось откровенное пренебрежение.
Затем он снова повернулся к двери.
— Юй-эр, открой дверь. Дядя Цзян хочет с тобой поговорить, давай пошепчемся о секретах.
Стоило ему заговорить мягко и умиротворенно, как Ли Июэ действительно приоткрыл щелку и, воровато озираясь, как какой-то воришка, ухватил Цзян Я за руку и втащил внутрь.
Дверь осталась приоткрытой. Цзян Я обнял Ли Июэ, и они уселись прямо на полу, принявшись шептаться о чем-то своем.
Ли Хуайцин слегка толкнул дверь и заглянул в спальню. Ли Июэ сердито топал ногами, после чего принялся тереть глаза и утирать слезы, сидя на корточках. Цзян Я полуприсел-полуопустился на колени, обнимая его за плечи и ласково утешая. И если только что Ли Июэ походил на рассерженного маленького ежика, ощетинившегося всеми иголками, то стоило Цзян Я заключить его в объятия, как он тут же превратился в послушного и мягкого хомячка на ладони.
Уткнувшись в грудь Цзян Я, мальчик мгновенно перестал плакать и принялся нежно ластиться, протяжно вытягивая голос и зовя его дядей. Словно не желая расставаться, он обнимал Цзян Я и твердил, что не хочет с ним расставаться и не хочет, чтобы тот его забывал.
Ли Хуайцин никогда прежде не видел своего сына таким. Ли Июэ вообще не был особо привязчивым ребенком. С самого детства элитное воспитание приучило его рано повзрослеть, его ум развивался стремительно, и детства у него практически не было. На семье лежало слишком много забот, у Ли Июэ не было времени наслаждаться беззаботными детскими годами, как обычным детям, у него не было права капризничать и баловаться. Какими бы близкими ни были их отношения с отцом, максимум, что они могли позволить себе — потрепать друг друга по голове.
Но к Цзян Я он привязался, словно маленький ребенок к отцу, став таким же наивным и чистым, как все дети его возраста.
По мере того как мальчик рос, домашнее детское прозвище употреблялось все реже. Имя Сяо Лиюй уже несколько лет не звучало в их доме, да и самому Ли Июэ оно казалось некрасивым, он не разрешал никому так себя называть — даже отцу. И тем не менее он сам рассказал это прозвище Цзян Я. Это наглядно показывало, как сильно Ли Июэ привязался к нему.
Цзян Я, значит?
Ли Хуайцин перевел взгляд на него. Чжуан Линь отзывался о нем как о толковом управляющем, человеке с умелыми руками, изворотливом, с хорошей рабочей хваткой и прекрасными манерами при общении с людьми. Скромный, работящий, неприятностей не ищет.
Однако Чжуан Линь знал его далеко не полностью — у Цзян Я, оказывается, был не такой уж мягкий характер, зато терпения по отношению к детям — хоть отбавляй.
Цзян Я и Ли Июэ даже не заметили, как дверь снова приоткрылась, и Ли Хуайцин стал свидетелем того, как они шушукались о чем-то, прижавшись друг к другу.
И ведь продолжали шептаться, понизив голоса!
— Ты видел, какой он противный? Он совсем меня не любит, каждый раз, когда я в чем-то провинюсь, заставляет стоять на коленях в родовом зале! Я простоял там три часа, у меня колени опухли!
— Дядя Цзян, ты же сам видел: он только и делает, что ругает меня и кричит, ему совершенно до меня нет дела! Меня чуть не похитили, а он даже не спросил, испугался ли я!
— Дядя Цзян, я так хочу приезжать к тебе, я скучаю, я буду безумно по тебе скучать, а он ни в какую!
— Твой отец тоже переживает за тебя, не говори так о нем.
— О чем он переживает? Как-то раз я случайно разбил его вазу, так он заставил меня простоять на коленях два часа! Среди ночи, мне же страшно! В родовом зале ни души, только таблички прапрадедов и остальных предков, мне было так страшно, а ему плевать!
— Да он просто последняя сволочь!
Пробормотал себе под нос Цзян Я. Последняя сволочь! Заставлять такого малыша стоять посреди ночи на коленях в родовом зале! И не боялся же до смерти напугать ребенка.
Цзян Я был уверен, что говорит за спиной и никто не услышит.
Но Ли Хуайцин стоял прямо у приоткрытой двери и расслышал каждое слово.
Он приподнял бровь, на его лице отразилось крайнее неудовольствие.
Это я-то последняя сволочь?! Я вообще-то живой человек!
Смелый ты человек, Цзян Я!
— Дядя Цзян, я ведь не буду тебе мешать?
— Нисколько. Мне очень радостно, когда ты рядом.
— Я могу приезжать к тебе?
— Конечно. Давай так: раз твой отец занят работой, верно? Ты будешь приезжать раз в две недели, а я буду навещать тебя раз в две недели, так что каждый месяц я смогу уделять тебе пару дней. Только поговори с отцом по-хорошему, без слез и криков, и не зли его.
— Я так хочу забрать тебя к себе домой! Раньше, когда отец меня наказывал, некому было заступиться. Если бы ты жил у нас, в следующий раз, когда папа вздумает меня наказать, у меня была бы опора!
Ли Июэ был хитер похлеще взрослого: дядя Цзян отчитал папу, а папа даже слова не смел сказать в ответ!
Просто великолепно!
— Поговори с папой как следует, ладно? Хватит уже капризничать!
Вытянув салфетку, Цзян Я утер нос Ли Июэ и, соприкоснувшись с ним лбами, весело рассмеялся.
Ли Хуайцин смотрел на счастливое лицо ребенка, на улыбающееся лицо Цзян Я, и в его голове зарождались какие-то мысли.
— Папа, дядя Цзян сказал, что я совсем не противный. Можно я буду приезжать к нему раз в две недели?
Ли Июэ больше не бунтовал. Он послушно сидел на маленькой скамеечке напротив Ли Хуайцина и жалобно умолял его.
Ли Хуайцин бросил взгляд в сторону кухни — Цзян Я тоже украдком прислушивался к их разговору.
— Учебу забрасывать нельзя.
— Я буду очень стараться! Оценки не пострадают.
— Хорошо. Я сам буду привозить тебя.
Ли Июэ тут же победно показал знак победы в сторону кухни, обрадовавшись до невозможности.
— Тогда можно нам не уходить? Я хочу поиграть с дядей Цзян еще один вечер.
Ли Хуайцин покачал головой.
— Нет.
Ли Июэ заметно погрустнел и вздохнул совсем как взрослый.
— Ну ладно тогда. Давайте поедим и поедем.
Цзян Я вынес на стол суп.
— Юй-эр, иди мой руки, садись за стол. Господин Ли, если вы еще не ужинали, не сочтите за труд, составьте нам компанию.
Ли Хуайцин поймал себя на мысли, что Цзян Я — весьма забавный человек. Тот снова превратился в образцово-вежливого и учтивого хозяина, не оставив и следа от недавнего взъерошенного и грозного вида.
Стоило ему не сердиться, как он становился сама любезность: учтивый, обходительный, но без лишней назойливости и искинства. Стоило же ему выйти из себя, как ему было плевать на чины и звания — отчитает любого, да еще и за глаза обругает. И при этом именно перед ребенком, которого знал меньше суток, он раскрыл свою самую искреннюю сторону.
— Благодарю за гостеприимство.
— Юй-эр, проводи папу помыть руки!
— Папа, еда, которую готовит дядя Цзян — это просто невероятно, безумно, потрясающе вкусно!
Обретя прежнюю живость, Ли Июэ вприпрыжку потащил отца мыть руки. Ли Хуайцин помог мальчику закатнуть рукава и, заметив небольшую ссадину на его руке, опустился на корточки и ласково погладил сына по голове.
— Папа виноват, не смог защитить тебя. Сильно испугался?
Мягко утешая сына, Ли Хуайцин заставил Ли Июэ надуть губы и крепко обнять отца за шею.
— Папа, я так по тебе скучал.
Обед, приготовленный Цзян Я, оказался отменным. Ли Июэ уплетал за обе щеки, устроившись за столом пуще маленького поросенка — лицо едва ли не целиком пряталось в миске с рисом. Ли Хуайцин уже с первого кусочка не смог удержаться от похвалы: кулинарное мастерство Цзян Я было на высоте.
Наевшись до отвала, Ли Июэ поглаживал себя по животику. И без того круглое от младенческого пухлика пузико теперь торчало вперед точь-в-точь как у маленькой жабки, заставив Цзян Я рассмеяться. В уголках глаз Ли Хуайцина тоже залегли лучистые морщинки от улыбки — по правде говоря, временами детская наивность выглядела поистине очаровательно.
Как бы ни тянуло остаться, уезжать все же было нужно.
Цзян Я собрал с собой всё, что так любил ребенок. Ли Июэ, обвив Цзян Я за талию, со всей серьезностью и вниманием слушал его наставления: быть послушным, если соскучишься — звонить, и через две недели папа снова привезет его сюда.
Поведение Ли Июэ напоминало поведение ребенка, прильнувшего к матери. Ли Хуайцин не торопил их, молча наблюдая со стороны. Он окинул взглядом эту маленькую, но уютную и чистую двухкомнатную квартиру и, достав телефон, отдал пару распоряжений.
— Ли Июэ, пора собираться.
Ли Июэ разжал руки на талии Цзян Я, отступил на шаг назад и отвесил ему глубокий поклон под девяносто градусов.
— Спасибо, что спас меня, дядя Цзян.
— Пустяки, малыш.
Цзян Я торопливо поддержал Ли Июэ за локоть и потрепал по макушке.
— Буду скучать — звони.
— Ли Июэ, иди возьми свои вещи.
Отослав мальчика, Ли Хуайцин достал из кошелька банковскую карту и протянул ее Цзян Я.
— Говорить о деньгах при такой благодарности — вульгарно, но я всё же попрошу вас принять это в знак моей признательности.
— Господин Ли, вы снова за свое, мне правда ничего не нужно.
Цзян Я с улыбкой покачал головой.
— У меня с этим ребенком хорошая кармическая связь. Вообще-то я не особо жаловал детей, но Юй-эр мне по душе, он прямо как мой собственный племянник. Эти десяток с лишним часов, что он провел со мной, принесли мне больше радости, чем ему самому.
— Из-за моего упущения в воспитании он доставил вам хлопот своими капризами и своенравием.
— Ничуть нет, мальчик очень смышленый, куда разумнее сверстников. Господин Ли, Лиюэ — хороший ребенок, очень послушный.
Уловив скрытый подтекст в словах Цзян Я, Ли Хуайцин понял: тот намекал на излишнюю строгость с его стороны, но из-за разницы в положении открыто высказать свое мнение не решался.
— Благодарю за похвалу.
Ли Хуайцин решил воспользоваться моментом и, сделав вид, что не заметил скрытого смысла, с легкостью принял комплимент.
Цзян Я едва не закатил глаза: ах, ладно уж!
Возле дома стоял заурядный автомобиль стоимостью в триста-четыреста тысяч. Еще раз поблагодарив Цзян Я и собираясь забрать Ли Июэ, Ли Хуайцин увидел, как к ним на бешеной скорости подлетела машина Чжуан Линя и резко затормозила прямо поперек дороги, преграждая им путь!
— Хуайцин! Куда это ты собрался в такой спешке? Раз уж наконец выбрался, неужто не зайдешь ко мне пропустить по рюмочке?
Чжуан Линь вихрем выскочил из машины и ухватил Ли Хуайцина за руку.
— К тому же нельзя вот так просто взять и уехать! Столько людей подняли на уши, все вовсю помогали, тебе никак нельзя уезжать! Я сегодня организовал встречу, многие хотят с тобой повидаться, пошли-пошли, тебя все ждут!
Ли Хуайцин изобразил вежливую улыбку.
http://bllate.org/book/30947/3772745
Готово:
