Дождавшись, пока он насытится и утолит жажду, а также выяснит, что это за место, он снова попытается придумать, как воссоединиться с семьей.
Затем... как раз когда он в темноте шарил в поисках яиц, услышавший шум Цинь Жэнь направился сюда.
Лю Цинъюэ и сам понимал, что такое его внезапное и необъяснимое появление наверняка заставило хозяев дома всё не так понять.
Поэтому, когда его сбили с ног ударом ноги, он первым делом заговорил, чтобы объясниться.
Он произнес: — Проявите милосердие, я не вор, я попал сюда случайно.
Однако Лю Цинъюэ никак не ожидал, что тот человек совершенно не понимает официальной речи, на которой он говорил.
Мало того, что собеседник ничего не понял, так он еще оказался на редкость грубым, вспыльчивым и свирепым типом.
Обнаружив, что тот поднялся на ноги, он, казалось, вознамерился пустить в ход кулаки.
Лю Цинъюэ знал за собой вину, но вовсе не хотел терпеть побои, поэтому был вынужден искать способ объясниться с ним.
Он заговорил на диалекте Юбэя: — У меня нет дурных намерения, я не вор, пожалуйста, проявите милосердие, старший брат!
Тот мужчина тоже что-то ответил, но понять его было решительно невозможно.
Один не понимал слов другого, а тот — его.
Они битый час толкли воду в ступе, беседуя на разных языках, и так как во время борьбы одежда Лю Цинъюэ растрепалась, он ошибочно решил, будто тот замышляет против него неладное, из-за чего внезапно выбросил руки вперед, пытаясь того оцарапать.
Вслед за этим между ними вспыхнул ожесточенный конфликт.
Вернее, ожесточенно сопротивлялся лишь Лю Цинъюэ в одиночку; сам же тот мужчина выглядел крайне раздраженным, однако в конце концов ничего плохого ему так и не сделал.
Именно тогда Лю Цинъюэ постепенно осознал, что, судя по всему, произошла ошибка.
Ведь если бы этот человек действительно хотел причинить ему вред, он с легкостью прижал бы его к земле, и ему вовсе не было никакой нужды сдерживать раздражение и вытаскивать его наружу.
Мало-помалу успокоившись, Лю Цинъюэ, дрожащим от страха движением поправляя одежду, исподлобья украдкой взглянул на мужчину.
При ярком свете лицо мужчины, сплошь покрытое шрамами, выглядело устрашающе.
Мужчина был необычайно высок — куда выше старшего брата Лю Цинъюэ.
Старшего брата Лю Цинъюэ звали Лю Юйцзэ, в свои двадцать два года он вымахал высоким и могучим.
Лю Цинъюэ всегда считал брата самым высоким и сильным из всех мужчин, каких ему доводилось встречать.
Но кто же знал, что за горами есть горы и выше людей есть люди, и сегодня он повстречал мужчину еще более высокого и сильного... кхм, впрочем, к категории исключительно крепких и мощных тот не относился.
Мужчины высокого и мощного телосложения обычно походили на знакомых ему военачальников. Те были высокими и крупными, но некоторые — чересчур плотными, из-за чего выглядели совсем некрасиво.
Мужчина же перед ним, пожалуй, принадлежал к тем, кто обладал стройной, прямой фигурой и крепкими, сильными конечностями.
Сложение у такого мужчины было весьма ладным, однако, вспомнив, как тот с порога отвесил ему пинок, Лю Цинъюэ тут же решил, что никакой красоты в нем нет.
Затем он обратил внимание на то, как странно одет этот мужчина.
У мужчины были очень короткие волосы, а один глаз закрывала белая повязка — судя по всему, он недавно получил ранение.
Одежда мужчины состояла из раздельных верха и низа, и больше всего Лю Цинъюэ поражало то, что в такую холодную погоду тот щеголял босиком.
И наряд, и короткая стрижка — всем своим видом этот человек напоминал дикого варвара.
Учитывая, что они не понимали языка друг друга, а поведение незнакомца отличалось такой несдержанностью и грубостью, не шпион ли он из иноземных племен, засланных в их Да Юн?
...
Видя, что в ближайшее время договориться им все равно не удастся, Цинь Жэнь молча принялся кипятить воду для себя.
Он чувствовал, что этот паренек не похож на злодея: его глаза были чистыми и красивыми, а руки — белыми настолько, что казалось, будто они светятся.
Такого ребенка не могли вырастить в бедной семье, а раз он не из бедняков, значит, крал вовсе не от нищеты.
К тому же у Цинь Жэня не было врагов, и вряд ли кто-то стал бы ради мести подсылать к нему хилого, плаксивого мальчишку, чтобы отравить ему жизнь.
Он чувствовал, что здесь кроется какое-то недоразумение, а потому уже не испытывал прежней спешки.
Пока Цинь Жэнь кипятил воду, сидевший на полу человек, похоже, наконец сообразил, что Цинь Жэнь не питает к нему дурных намерений.
Он осторожно поднялся на ноги и, на ходу приводя в порядок одежду, украдкой огляделся по сторонам.
И лучше бы он этого не делал — стоило ему осмотреться, как он замер в полном оцепенении.
До этого он только и делал, что боялся Цинь Жэня, а в голове вертелось одно: как это страшно, нужно бежать, нельзя позволять злодею обижать себя и всё в таком духе.
Даже несмотря на то, что свет в доме Цинь Жэня горел исключительно, ослепительно ярко, ему и в голову не приходило задуматься почему.
Теперь же, заметив, что Цинь Жэнь прекратил нападать, а на лице его больше не было прежней свирепости,
Лю Цинъюэ, привыкший с детства жить в изобилии и отличавшийся довольно смелым нравом, нашел в себе душевные силы оглядеться вокруг.
До чего же странный дом у этого человека!
Почему свет такой яркий? Настолько яркий, что глаза режет.
Уставившись на лампочку, Лю Цинъюэ с минуту постоял так, а затем с неудовольствием потер глаза.
Продолжать глазеть на светильник он не стал, а перевел взгляд на стоявшую неподалеку плиту.
При виде яиц на плите его желудок предательски заурчал.
Как же он хотел есть! Он не ел уже целый день.
После недавней драки с этим мужчиной он чувствовал себя уставшим, измученным жаждой и продрогшим до костей — ему до безумия, до боли хотелось поесть.
Подумав об этом, Лю Цинъюэ нашарил за пазухой золотую монетку-бусину.
Он знал, что в смутные времена не стоит выставлять богатство напоказ, но ведь он еще не знал, удастся ли ему сбежать от этого страшного человека!
Да и что ждет его в будущем, было совершенно неясно, так что он решил: даже если суждено умереть, он станет сытым призраком.
Поэтому, отбросив мысли о том, что это может привлечь к нему жадные взгляды, сейчас он жаждал лишь одного — как следует наесться.
Набравшись храбрости, Лю Цинъюэ протянул золотую бусину прямо перед носом мужчины.
Он указал на бусину, затем на яйца, а после — на собственный живот.
Увидев это, Цинь Жэнь тронул уголками губ: — Ого, а ты храбрец, так быстро пришел в себя?
Еще минуту назад тот трясся от страха и смотрел на него так, будто перед ним стоял дикий зверь.
Кто бы мог подумать, что пройдет совсем немного времени, и у этого малыша хватит смелости попытаться купить у него еду.
Судя по всему, воришкой он и впрямь не был.
Вот только... Взглянув на золотую бусину в руках паренька, он почувствовал, что во всей этой истории есть нечто странное.
Если только ребенок из богатой семьи балуется косплеем, неужели даже деньги у него — древняя монета? Не слишком ли это жутко?
Может, этот парень того... с придурью, и заигравшись в косплей, всерьез возомнил себя древним человеком?
Цинь Жэнь слегка нахмурился, сначала забрал золотую бусину, а затем направился к яйцам.
Он проверил: золото настоящее, весом около двадцати граммов.
Правда, проба вроде бы не высшая, да и оттенок выглядит как-то странно.
Подумав об этом, Цинь Жэнь по привычке отыскал небольшой ковшик и приготовил гостю два яйца пашот.
Лю Цинъюэ тревожно сжимал сердце: он опасался, что Цинь Жэнь откажется продавать ему яйца, но заметив, что тот принялся стряпать для него еду, немного успокоился.
Ему показалось, что этот мужчина, пожалуй, не такой уж и страшный.
По правде говоря, в подобной ситуации лишь кто-то столь же беспечный, как Лю Цинъюэ, мог думать о еде.
Окажись на его месте кто другой, он бы ни за что не осмелился просить еды, а судорожно соображал бы, как унести ноги от Цинь Жэня.
Конечно, если бы Лю Цинъюэ вздумал в этот момент хитрить, то учитывая упрямый нрав Цинь Жэня, не терпящего давления, тот бы его точно не пощадил.
Если вдуматься, им просто посчастливилось сойтись характерами: один не выносит жесткого напора, а другой — беспечный простофиля, иначе им ни за что не удалось бы достичь нынешнего мира и согласия.
Автор пишет:
Глава 3
За тем, как мужчина готовит яйца пашот, Лю Цинъюэ наблюдал во все глаза, однако опасений, что тот подсыплет яду, он не испытывал.
Дело было не в излишней наивности Лю Цинъюэ, а в том, что их боевые возможности слишком сильно различались: если бы этот мужчина действительно задумал расправиться с ним, он мог сделать это с самого начала.
То, что поначалу незнакомец проявил такую жестокость, объяснялось лишь тем, что он принял Лю Цинъюэ за воришку, а когда понял, что тот на вора не похож, сразу разжал руки.
Глядя на это с такой стороны, нельзя было сказать, что мужчина совершенно лишен здравого смысла — просто он отличался излишней горячностью и грубостью.
К тому же он вряд ли был злодеем, и стоило только найти способ донести до него свои мысли, как Лю Цинъюэ чувствовал себя в относительной безопасности.
Размышляя об этом, Лю Цинъюэ с огромным любопытством одновременно разглядывал странную утварь, которой мужчина пользовался для готовки.
И к тому же... он даже не видел огня, как же вода в посуде успела нагреться?
Под его любопытным взглядом Цинь Жэнь выключил индукционную плиту и переложил яйца пашот в тарелку.
На самом деле страх все еще не отпустил Лю Цинъюэ до конца, но голод взял верх над испугом: не задерживая больше на Цинь Жэне взгляда, он взял миску с палочками и принялся за еду.
Яйца были самыми обычными. Раньше, когда он жил в Ванду, ему всегда казалось, что яйца на вкус отвратительны. Но позже, когда в Ванду начался хаос и он пустился в бега с семьей, он понял, что даже противные на вкус яйца постепенно начинают казаться невероятно вкусными.
В последнее время он потерял из виду матушку с батюшкой, рядом с ним остались лишь охранник да служанка. Запасов еды они с собой почти не везли, большую часть времени он голодал, а сегодня и вовсе не ел с самого утра. Из-за этого сейчас яйца казались ему настоящим деликатесом, достойным небожителей.
Стоило желудку хоть немного перестать болеть, как, прижимая к груди теплую миску, он едва не расплакался.
Он так скучал по батюшке, по матушке, по старшему брату.
Где же они теперь?
И когда же закончатся эти военные лихолетья?
Куда податься ему теперь, оставшемуся в одиночестве?
Да и... этот мужчина только что видел его обнаженным, как ему теперь вообще выходить замуж?
Чем больше он думал об этом, тем тоскливее становилось на душе, и будущее казалось ему сплошной непроглядной тьмой.
Цинь Жэнь, попиваввший кипяток, бросил взгляд в сторону мелкого воришки и заметил, что тот, только что сидевший тише воды ниже травы, опять без всякой видимой причины слезы льет.
http://bllate.org/book/30924/3769537
Готово:
