Глава 9. Перемены
Когда Люциус прибыл в Больничное крыло, Драко только что выпил зелье и прилёг. Поскольку рядом находилась мать, мальчик, несмотря на бледность, держался бодро. Увидев входящего отца, Нарцисса помогла Драко приподняться.
— Отец! — тихо позвал Драко.
Люциус кивнул и подошёл ближе. Достав из кармана платиновую цепочку с серебристо-зелёным кулоном, на котором был выбит родовой герб Малфой, он протянул её сыну. Нарцисса перехватила украшение, и в её глазах мелькнуло растерянное выражение, однако она всё же надела кулон на шею Драко, даже не заметив, как мальчик судорожно вцепился пальцами в простыню под одеялом.
— Спасибо, отец!
Люциус покачал головой:
— Это я проявил беспечность. Хогвартс далеко не так безопасен.
В прошлой жизни он и помыслить не мог о том, чтобы снабдить Драко какими-либо мощными защитными артефактами. До начала войны он считал, что в стенах Хогвартса их сыну ничто не угрожает, а потому в этом не было нужды. Когда же разразилась война, выяснилось, что защитные безделушки бессильны против большинства тёмных искусств и трёх непростительных заклятий. К тому же у большинства таких вещиц имелся лимит использования, и излишняя надежда на них делала человека лишь уязвимее.
К тому же Люциус изначально не предполагал, что его упрячут в Азкабан, а Драко насильно заставят выполнять столь жуткое поручение. Он искренне верил, что война, как и в далёком 1980 году, обойдёт стороной несовершеннолетних волшебников в Хогвартсе. Именно поэтому он передал Драко этот защитный кулон, доступный лишь главе рода Малфой, лишь в самом конце, перед финальной битвой.
В этой же жизни из-за его перерождения многое могло пойти по иному пути, особенно теперь, когда он твёрдо решил заполучить еще большую власть и влияние. Помимо укрепления сил самого Драко, ему требовалось заблаговременно обеспечить сына дополнительной гарантией безопасности.
Этот защитный кулон был способен не только оберегать разум Драко и смягчать стандартные проклятия, но даже ослаблять воздействие большей части тёмной магии и трёх непростительных заклинаний — разумеется, за исключением Убивающего заклятия. Теперь Люциус мог хоть немного успокоиться за судьбу сына.
— Драко, — строго глядя на всё ещё юного наследника, произнёс Люциус. Убедившись, что тот перевёл на него всё своё внимание, он отдал приказ непреклонным, не терпящим возражений тоном: — Как только выпишешься, отправляйся к своему крестному, он займётся твоими тренировками.
Драко в изумлении приоткрыл рот: он никак не ожидал от отца подобных требований. Заметив нахмуренное лицо Люциуса, бледные щёки мальчика покрылись лёгким румянцем, а ледяные голубые глаза виновато опустились.
Нарцисса тоже замерла от неожиданности, но сочла эту идею весьма здравой. В случившемся ранении немалая доля вины лежала на самом Драко. Хотя ей и претило отчитывать сына, но если это поможет ему стать менее безрассудным — к лучшему. К тому же, вспомнив недавний разговор с Люциусом, Нарцисса понимала: раз Тёмный Лорд жив, его возвращение — лишь вопрос времени, и Драко действительно необходимо усилить тренировки, чтобы развить свои способности в преддверии возможных угроз.
Даже если в будущем, как и говорил Люциус, им придётся увезти Драко из британского магического мира, сам юноша поначалу ни за что на это не согласится. Разве она не знала своего ребёнка, которого вырастила собственными руками? Драко никогда не станет прятаться в безопасном месте, бездейственно наблюдая за тем, как Люциус и Северус рискуют жизнями на войне. Быть может, если Драко обретёт способность постоять за себя, на душе у неё станет чуточку спокойнее.
— Драко, по правде говоря, на этот раз, когда гиппогриф лягнул тебя, успей ты вовремя применить щитовые чары или заклинание помехи, всё могло бы обойтись не так опасно, — видя, что мальчик молчит, Люциус уже собирался было прочитать ему нотацию, но вовремя заметил тугие бинты, опутывающие тело сына. Его взгляд помрачнел, и он вздохнул, предостерегая: — Это не упрёк, я лишь объясняю.
Он объясняет ему свои мотивы? Драко никак не ожидал, что привыкший отдавать приказы свысока Люциус не только не станет распекать его за оплошность, но и сам растолкует причину. Он невольно моргнул, пряча вспыхнувшее в глазах смятение, и послушно кивнул в ответ:
— Да, отец, я буду усердно учиться.
Услышав это, Люциус не удержался и легко провёл рукой по мягким прядям волос сына, в то время как в его глазах мелькнуло облегчение. С какими бы опасностями ни столкнулось их будущее, он сделает всё от него зависящее, чтобы защитить своих любимых людей и ребёнка. К тому же, пусть ситуация и не внушала оптимизма, по сравнению с прошлым он теперь знал о многих грядущих событиях, и это уже делало его невероятно удачливым.
Время было уже не раннее, и вскоре Люциус с Нарциссой покинули Хогвартс.
Бледные пальцы Драко скользнули по кулону на шее, впитавшему в себя столь глубокую отцовскую заботу. Остекленевшим взором он проводил удаляющиеся силуэты родителей, а его светлые губы плотно сжались, придавая лицу выражение болезненной хрупкости. Эта картина заставила бушующего Гарри Поттера замереть на месте.
Еще когда Драко только пострадал, тот узнал от Хагрида, что Люциус Малфой наверняка воспользуется моментом, чтобы выдвинуть чрезмерные требования и даже поставить под угрозу преподавательскую должность лесничего.
Гарри ужасно переживал. Он считал, что Драко Малфой пострадал исключительно по собственной вине, поскольку спровоцировал Клювокрыла, хотя Хагрид заранее предупреждал об опасности. Однако мальчик также понимал, что папаша Драко Малфоя, судя по всему, состоял в попечительском совете Хогвартса, и если тот всерьёз решит отомстить, положение Хагрида окажется под ударом.
Именно поэтому, заслышав с самого утра о визите Люциуса Малфоя, Гарри стремглав помчался к хижине лесничего. А когда Дамблдор передал весточку о том, что Люциус Малфой выдвинул возсмутительные требования, Гарри пришёл в ярость и едва не потерял рассудок. Требовать увольнения Хагрида и казней Клювокрыла — разве это не перебор? Пылая гневом, Гарри примчался в Больничное крыло, намереваясь выяснить отношения с Люциусом Малфоем. Уж кого-кого, а этого платинового аристократа из магического мира он вовсе не боялся. В конце концов, в конце второго курса он уже успел насолить семейству Малфой из-за Добби.
Вот только, когда Гарри вошёл в Больничное крыло, чета Малфой как раз удалялась вместе. Глядя на полулежащего на кровати Драко с отсутствующим выражением лица и толстыми белыми бинтами, Гарри вдруг живо припомнил, как того, словно разорванную тряпичную куклу, отбросило ударом копыта Клювокрыла, и ярко-алые брызги крови.
По своей натуре Гарри был крайне чувствительным волшебником. С ранних лет жизнь в чужом доме привила ему глубокую зависть к сверстникам из счастливых семей, из-за чего он так тянулся к Рона. Он даже завидовал Дадли: стоило тому расстроиться, как тётушка Петуния и остальные тут же бросались исполнять любые капризы и заступаться за него, пусть даже Дадли просто фальшиво ревел.
И сейчас, видя бледное лицо Драко, тугие бинты на его руке и вспоминая о том, как чета Малфой сломя голову примчалась с раннего утра ради выдвижения столь суровых условий, Гарри ощутил укол зависти и ревности.
Разве не о чём-то подобном он сам когда-то мечтал? Когда ему причиняли боль или когда он ложился спать голодным, он постоянно грезил о том, что родители на самом деле не погибли и обязательно явятся в минуты жестоких издевательств, чтобы защитить его. А теперь, пусть даже Драко Малфой и был не самым приятным малым, он ведь действительно чуть не лишился жизни, а Люциус Малфой, как его отец, просто защищал своего ребёнка. Пусть эта защита со стороны и казалась столь эгоистичной и жестокой.
— Гарри Поттер! — ледяной голос оборвал хаос в мыслях мальчика, и он только теперь сообразил, что уже довольно долго торчит на пороге палаты.
Встретившись взглядом с обладателем голоса, Гарри с удивлением обнаружил, что хрупкость, замеченная им на Малфое всего мгновение назад, испарилась без следа. Прямая спина, чуть вздернутый подбородок, всё та же бледность на точёном лице, но стоило добавить к этому надменное выражение вкупе с холодным взглядом — и перед ним снова предстал всё тот же отвратительный Слизерин, высокомерный и бесцеремонный платиновый аристократ.
— Хм, Малфой! — Гарри решил, что ему просто мерещится. Как этот противный Малфой вообще мог выглядеть хрупким? Стоит только взглянуть на его нынешнюю горделивую позу, на его отца, который так злобно жаждет смерти Клювокрыла. Гарри моментально уверился, что его провели, и, с новой силой вспомнив цель своего визита, яростно шагнул вперёд.
— Ты сам спровоцировал Клювокрыла, а теперь требуешь увольнения Хагрида и смертного приговора для птицы! Тебе не кажется, что это уже слишком?
Драко презрительно покосился на Избранного, приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но, помедлив взглядом, снова откинулся на подушки. Чуть изогнув брови, он процедил с элегантной, доведённой до крайности высокомерной ноткой в голосе:
— Ни капли! Профессор изначально обязан обеспечивать безопасность учеников, разве не так? Этот гиппогриф даже не был приручен, он изначально представляет собой опасное магическое существо. К тому же, Рубеус Хагрид — этот полувеликан, которому на третьем курсе переломили волшебную пачку и выгнали из Хогвартса! — вообще не имеет права преподавать.
Гарри взбесился ещё сильнее. Хагрид был первым встреченным им человеком, отнёсшимся к нему по-доброму, он даже купил ему праздничный торт и подарки, а Малфой смеет отзываться о нём в столь пренебрежительном тоне! Гарри бросился вперёд и вцепился в Драко, собираясь потребовать ответа. Он уже был готов к возможному отпору со стороны слизеринца, но с удивлением обнаружил, что Малфой позволил схватить себя без всякого сопротивления. Лишь его лицо стало ещё бледнее, а огромные голубые глаза яростно и злобно уставились на него.
Гарри на секунду растерялся. Хоть они вечно пикировались, а Малфой неизменно смотрел свысока и провоцировал его, Гарри впервые видел в глазах противника столь отчётливую, наполненную злобой ненависть — словно сам Гарри был мерзкой, недостойной существования грязью.
Ему отчаянно захотелось отвести взгляд от этого зловещего взгляда, но тут же с ужасом заметил, что белые бинты на руке слизеринца окрасились свежей кровью — он схватил именно заживающую рану Драко.
Гарри невольно отступил на шаг назад. Только сейчас до него дошло: из-за того, что он вцепился в травмированную правую руку, Малфою пришлось опираться на постель уцелевшей левой рукой, чтобы сохранить равновесие, из-за чего он застыл в крайне неуклюжей, окоченевшей позе. Неудивительно, что Малфой не увернулся. Попытайся он уклониться, он бы попросту позорно свалился с кровати.
Какое-то время Гарри просто стоял у койки, не зная, как реагировать и что предпринять, наконец-то до конца осознав, что Малфой и правда тяжело ранен. И при этом, даже когда он сжался от боли из-за того, что Гарри вцепился в его рану, тот не издал ни звука.
— Поттер, если тебе нечего сказать, изволь выйти и закрыть за собой дверь, — слегка задрав подбородок, холодно приказал Драко, выпроваживая ошеломленного Избранного.
Заметив это, Гарри с виноватым видом попятился назад, медленно развернулся и направился к выходу. И всё же внутри него зрело убеждение: он не должен позволить минутной вспышке гнева перечеркнуть надежды Клювокрыла. Хагрид говорил, что если дело дойдёт до Министерства магии, птице грозит смертельная опасность. Если Драко Малфой соизволит оставить Клювокрыла в покое, Люциус Малфой, возможно, изменит своё решение. Пусть его снова поднимут на смех, попробовать стоило. Разве он не гриффиндорец? К тому же, хоть Малфой ему и не нравился, сейчас он схватил его вовсе не со зла.
Гарри обернулся, собираясь высказать это вслух, но, заметив прищурившегося Малфоя, который смотрел на него сложным, исполненным противоречий взглядом, снова замер на месте.
— О Мерлин, юный мистер Малфой, рана ещё не затянулась, как вы можете так неосторожно двигаться? Посмотрите, повязка снова промокла от крови, — подоспевшая мадам Помфри с одного взгляда заметила выступившие на бинтах Драко алые пятна. Она поспешно взмахнула волшебной палочкой, зафиксировав повреждённую руку мальчика, быстро и ловко сменила повязку и склонилась над раной для осмотра.
Глядя на то, как мадам Помфри хлопочет и одновременно отчитывает пациента, пока сам Малфой сидит потупившись и хранит молчание, Гарри с угрызениями совести поспешно ретировался из Больничного крыла.
http://bllate.org/book/30910/3768036
Готово:
