Кому он должен быть благодарен больше?
Богачу, конечно, стоит выразить благодарность. Но благодарить в большей степени... следовало того спутника-нищего, верно? Тот ведь уже лишился абсолютно всего, но всё же решился отдать свой единственный паровой пирожок.
— Так ты бы смог так? — спросил Су Мин.
— Ты разве не хочешь, чтобы я был благодарен этому человеку? — уточнил Пуян Шу.
Проницательность Пуян Шу оказалась поразительно точной.
— Разве я могу не быть благодарным? Чувство благодарности — это такая утомительная вещь, — продолжил Пуян Шу. — Я не хочу ненавидеть, но и благодарить тоже не хочу.
Пуян Шу вовсе не был глуп и прекрасно понимал, как именно следует реагировать в различных ситуациях. Было ли это выводом, сделанным на основе наблюдений? Скорее, подобное высказывание являлось главным залогом его выживания.
Однако Су Мин был потрясен столь философской фразой — ее едва ли не можно было назвать проявлением широты взглядов. Перевязывая собственную рану бинтом и ощущая легкое жжение, он невольно скривился. Быть может, именно благодаря такой душевной отстраненности Пуян Шу и сумел дожить до зрелых лет?
— Так тоже неплохо, — произнес Су Мин.
У него-то подобного легкомыслия не было. Настанет день, и он непременно отхлещет Пуян Сюаня плетью. Если он продолжит оставаться в этом месте и от нечего делать терпеть придирки Пуян Сюаня, то и сам не заметит, как сойдет с ума.
— Давай сбежим, — Су Мин внезапно подумал о другом выходе, и чем больше он говорил, тем более осуществимым казался этот план. — Всё равно никто не заботится ни обо мне, ни о тебе — если мы пропадем, нас, пожалуй, даже искать не станут. Внешний мир наверняка тоже не назовешь прекрасным, но жизнь в поместье Пуян поистине невыносима для человека. Если нам улыбнется удача, мы, возможно, найдем тех, кто приютит нас... В худшем случае нам больше не придется терпеть здесь презрительные взгляды, побои и пинки. Если положить конец этому кошмару, всё обязательно наладится. Здесь оставаться нельзя.
Если бы благодаря этому удалось пустить сюжет под откос, было бы просто великолепно. Если вдуматься, Пуян Шу ведь тоже не рождался злодеем — почему бы не сойти с сюжетной рельсы? В конце концов, этот злодей в итоге ничегошеньки не добился: собрав огромную толпу приспешников, он умер от словесных увещеваний главного героя.
Пуян Шу на мгновение замер.
— Покинуть поместье Пуян? Покинуть это место? Нам вдвоем?
В его голосе звучала едва уловимая, неосознанная дрожь, словно нечто вырывалось за привычные рамки его судьбы.
— Ага. Уйдем отсюда, — Су Мин почувствовал невероятное облегчение. Раз уж он злодей, то в каком-то смысле у него наверняка есть сюжетная броня, и он не погибнет так просто. Если бы злодеи могли умирать запросто, то сюжет в принципе невозможно было бы изменить — много ли ты видел злодеев, умирающих в детстве?
Короче говоря, побег из дома сулил сплошные выгоды без единого изъяна.
— Хотя ты и не ведаешь любви и ненависти, но... боль тебе ведь тоже не нравится.
Су Мин неожиданно добавил:
— Говорят, трудное детство приходится исцелять всю оставшуюся жизнь, а у тебя...
Он иссох до состояния засушенного соевого бобка. Пуян Шу остолбенел, уловив скрытую заботу в словах Су Мина. На самом деле он никогда не был тупым или заторможенным — просто излишне чувствительным людям не выжить в этом месте... и только-то.
Под покровом ночи высоко в небе сияла яркая луна. Побег осуществлялся силами Су Мина. Пуян Шу страдал легкой формой близорукости, которая особенно сильно проявлялась в темноте, из-за чего он почти ничего не видел под ногами. Су Мин же видел прекрасно.
Имея совершенно одинаковые тела, они тем не менее обладали такими различиями. Су Мин резонно подозревал, что способен использовать Духовную Ци... в то время как Пуян Шу — нет. Чтобы обеспечить успех предприятия, они не взяли с собой ровно ничего, облаченные лишь в тонкие одеяния.
Су Мин настороженно прислушивался к шагам стражников. Как только эта смена стражи пройдет, он проберется наружу через собачий лаз в кустах. Ради будущего стоило потерпеть. Впрочем, это место изначально было довольно уединенным, да и смена караула не отличалась особой строгостью. Должно получиться. Пролезать через собачий лаз... за всю свою жизнь он еще никогда не совершал столь неподобающих поступков. Стоит вспомнить: в раннем детстве он был послушным ребенком, повзрослев — прилежным учеником, а после того, как стал учеником старого мастера, превратился в образцового воспитанника.
— Ты чем-то недоволен? Почему? Из-за того, что приходится лезть через собачий лаз? — Пуян Шу допытывался у Су Мина ответа с интонацией исследователя, ищущего абсолютную истину. Казалось, человеческая природа невероятно его интригует, и он докучал Су Мину расспросами обо всем на свете. Раньше его тоже многое интересовало, но рядом не было никого, с кем можно было бы поговорить. Получив наконец такую редкую возможность, он жаждал вытянуть из собеседника все ответы до единого, и в нем даже проснулась некая живость. Предстань он в таком виде перед остальными, окружающие наверняка решили бы, что это порождение бедствий и несчастий свихнулось.
— Наверное, потому что это не слишком прилично.
Су Мин изначально хотел сказать, что у него имеются определенные требования к собственному имиджу, но, опасаясь, что Пуян Шу не поймет, перефразировал мысль более доступным языком. Впрочем, после такого признания он стал похож на какого-нибудь закоснелого старика из старого общества, который только и твердит о приличиях, хотя сам человек с таким подходом вряд ли был образцом пристойности.
— А, — отозвался Пуян Шу. Понять было трудно, что именно он уловил.
В конце концов он всё же выбрался из собачьего лаза. Опираясь руками о землю, он уже испачкал грязью рукава, но чувствовал лишь облегчение. Лаз оказался слишком узким — даже такому ребенку, как он, пробираться сквозь него стоило огромных трудов. И тут до его слуха донесся холодный мужской голос:
— ...Кто ты?
Су Мин вздрогнул. Перед глазами сразу же предстала пара сапог, украшенных жемчугом. Закусив губу, он перевел взгляд выше и увидел человека в черных одеждах, с чуть приподнятыми уголками фениксовых глаз, во взгляде которого словно застыли осколки льда. Этот надменный взгляд и ледяное выражение лица принадлежали кому... как не Главе города Тяньду?
Пуяну Цяню.
Отцу Пуян Шу, человеку, который едва появившись на свет был готов придушить собственного сына.
Он знал, что Пуян Цянь отличался безжалостным и деспотичным нравом. Тот мог без малейших колебаний перебить всех присутствующих в родильном покое и попытаться убить собственного ребенка, с предельной жестокостью взращивал элитных телохранителей-тайных стражей, любил истязать врагов изощренными пытками и истово верил в принцип «тяжкое наказание за любую ошибку».
Рассказчик уже упоминал об этом мимоходом, а заодно говорил, что трагедия злодея неразрывно связана с этим отцом. И это вполне естественно. У типичного злодея непременно есть рано умершая мать и жестокий отец — стандартный набор злодея.
— Поздняя нора, а молодой господин всё еще предается детским шалостям, — Ши Цзицзинь был знаком с Пуян Шу. Будучи доверенным лицом Пуяна Цяня, он следил за всем, что происходило в поместье.
http://bllate.org/book/30909/3767812
Готово:
