В доме Чи Цзэ и вправду жили целых семь лисиц-демонок.
Этим семерым малышам на данный момент едва исполнилось по тысяче с небольшим лет, и Чи Цзэ подобрал их по случаю на какой-то горной вершине во время прохождения очередной Небесной Кару.
Хотя Чи Цзэ был гораздо старше обычных бессмертных, Небесную Кару ему доводилось встречать не так уж часто.
Пожалуй, в награду за те заслуги, что он годами приносил Шести Мирам, даже когда у него наступал срок бедствия, молнии его практически не трогали. Обычно всё сводилось к тому, что он просто отыскивал какую-нибудь гору, ставил защитный барьер, усаживался дней на десять-полмесяца и проводил время в полудрёме да праздных мыслях — глядишь, испытание само и проходило.
Единственным недостатком Небесной Кару для него было то, что... слишком уж скучно.
Именно из-за этой невыносимой скуки он между делом и подобрал нескольких лисят, случайно забредших в его владения.
А из-за той же скуки он оставил их у себя и с тех пор продолжал о них заботиться.
— Это та самая птица, что влетела к нам вчера? — Лао-сань, подперев щеку рукой, присел рядом с Чи Цзэ. Его туманные персиковые глаза излучали невинность, однако взгляд, устремлённый на цыплёнка, явно не сулил ничего хорошего, а зубы издавали зловещий скрежет.
Стоит отметить, что из-за истории с разбитым лобовым стеклом автомобиля Чи Цзэ его на целый неделю лишили мяса.
— Сгинь, давай отсюда, сгинь. — Чи Цзэ бросил на него косой взгляд, заслонил цыплёнка собой, поднялся, развернулся и бережно спрятал малыша во внутренний карман своего пальто.
— А ведь вчера ты ещё собирался разрыть могилы его предков до восьмого колена. — Лао-сань не удержался и закатил глаза, заметив эту трепетную заботу. Вспомнив, в какую ярость пришёл Чи Цзэ, обнаружив вчера, что его путь преградил барьер, парень цыкнул языком. — Ладно тебе век сидеть здесь взаперти, а мне ещё нужно выбираться в свет и охмурять девчонок.
— Подумаешь. — Чи Цзэ бросил на него мимолётный взгляд, с ног до головы окинул оценкой тщедушную фигурку и с явным пренебрежением хмыкнул. — Ручки-ножки тоненькие, какая же девчонка на тебя позарится.
— Тц, думаешь, твоя фигура… прям такая уж… потрясающая? — Лао-сань явно задели за живое. Он бросил зажатую в руке одежду, вскочил на ноги и ткнул пальцем прямо в нос Чи Цзэ, собираясь дать отповедь, но на полуслове сообразил, что что-то здесь не так.
Фигура у стоящего перед ним мужчины действительно была великолепной.
В былые времена он носил широкие халаты с просторными рукавами, и его осанка напоминала одинокую сосну на скале; нынче же, когда того требовала мода, он носил обтягивающую одежду — стоило снять верхнее пальто, как взгляды половины посетителей тренажёрного зала намертво приковывались к нему, и оторвать их было уже невозможно.
Это шло в абсолютный разрез с хрупким, невесомым телосложением их лисьего рода, передававшимся из поколения в поколение с незапамятных времён.
Оставалось лишь сетовать на несправедливость небес — что тут ещё скажешь?
И то верно: если поразмыслить, его ведь с натяжкой можно было назвать любимым сыном самого Неба.
— Сиди дома и не рыпайся, а барьер как раз послужит тебе домашним арестом. Чему только учишься в столь юные годы — по барам шастать, — Чи Цзэ снова уложил цыплёнка во внутренний карман пальто поближе к сердцу, обернулся и щелчком отвесил Лао-саню подзатыльник. — Насчёт барьера можешь не переживать: к возвращению старшего и второго братьев он точно рассеется, а пока садись за уроки.
Старший и второй братья были постарше Лао-саня. Когда они приняли человеческий облик, то уже выглядели полноценными юношами, и несколько лет назад Чи Цзэ отпустил их на волю строить собственную жизнь. Две лисы ни капли не сомневаясь стремглав бросились в шоу-бизнес: теперь один из них работал моделью и парфюмером, а второй — актёром, и в индустрии их называли гениальными братьями-близнецами, чьи гигантские постеры красовались на каждом углу.
А вот Лао-саню досталась тяжёлая доля — в этом году ему предстояло сдавать общенациональные экзамены в вуз.
Чи Цзэ считал, что его требования не так уж высоки: в конце концов, Лао-саню всего-то девятьсот девяносто восемь лет от роду. Он, конечно, не рассчитывал на университеты вроде Цิงхуа или Пекинского, но уж в тройку лучших по стране его собственный ребёнок, по его мнению, мог войти без малейших проблем.
Однако этот упрямец всё упирался рогами и рвался на улицу к своим сомнительным друзьям... то есть, пардон, собутыльникам — тусить по клубам, прикрываясь благородной отговоркой вроде учёбы в библиотеке.
— Модельные тесты по Хуангану решил? — приподняв веки, Чи Цзэ снова опустился на маленький табурет. Он вальяжно закинул длинные ноги одну на другую, и вокруг него тут же разлилась величественная аура.
— Ре… решил, — стоя на месте, Лаo-сань чувствовал, как холод сочится из каждой поры его тела. Погода стояла прекрасная, но его самого знобило с головы до ног, словно его только что вытащили из ледяной воды.
— Тогда ступай повтори программу по обществознанию, — видя такое состояние парня, Чи Цзэ всё же сжалился, намеренно укротил своё давление и похлопал его по плечу, отправляя обратно во внутренний двор. — Дядюшка Цзо как раз прислал тебе свежие учебные материалы.
— Какого чёрта, опять этот дядюшка Цзо! Неужели этому старикану не сидится на месте и не хочется пожить в своё удовольствие?! — только что испуганно притихший ребёнок при одном этом имени мгновенно взорвался. — Я же с ним даже не воевал!
— В первый же день по возвращении ты тяпнул его за шею, — бесстрастно разоблачил его ложь Чи Цзэ. — Кровная месть.
Лао-сань так и замер на месте, с кривой ухмылкой и надутыми губами. Переполненный негодованием, он тем не менее не мог возразить ни единым словом. Закусив кулаки, он беззвучно простоял с полминуты, затем тяжело фыркнул, развернулся и умчался в свой двор.
Перед лицом этого самого дядюшки Цзо он тоже не смел издать ни звука.
Будто сливки высшего общества среди бессмертных — круг общения Чи Цзэ и его товарищей был настолько далёк от обычных небожителей, что те не могли разглядеть даже следа от их пят. Истинный облик Цзо Ханьшуана был Фучжу — древним великим бессмертным того же поколения, что и Чи Цзэ. Хоть в обычные дни он и вёл себя учтиво и мягко, его вполне можно было назвать утончённым и безупречным мужем.
Но Лао-саню довелось воочию наблюдать, как Цзо Ханьшуан выходит из себя.
Тот не произнёс ни единого слова — стоило ему лишь собрать воедино каплю ци в руке, как все противники тут же падали перед ним на колени.
— Никакого понятия о благодарности за добро, просто возмутительно. — Когда тень Лао-саня скрылась за густыми ветвями цветущих персиков, из тёмного угла переулка донёсся лёгкий смешок.
Оттуда неторопливо вышел человек в длинном халате нежно-бамбукового цвета. Его стройная и изящная фигура дополнялась круглыми очками в некрупной оправе.
Когда он одной рукой отвёл в сторону ивовые ветви и неспешно направился к Чи Цзэ, казалось, что вместе с окружающим воздухом само время в этот миг смягчилось.
— Нашёл же время заглянуть, — Чи Цзэ поднялся с места, взмахнул рукой в пустом пространстве и материализовал целый чайный сервиз.
На подносе из красного дерева покоился набор селадоновых чашечек, рядом с которым красовался позолоченный ажурный шарообразный мешочек для благовоний, источавший аромат отборного сандала.
— Да уж, о вашем заявлении в полицию в этом городе не слышал разве что ленивый. — Цзо Ханьшуан принял из рук Чи Цзэ чашку, и они вместе неспешно направились вглубь сада к беседке посреди пруда.
— Почувствовал барьер? — когда они пересекли сад и устроились в павильоне посреди воды, от футболки и кед Чи Цзэ не осталось и следа.
На нём красовался тёмно-красный халань с тёмно-золотой окантовкой; подол и рукава покачивались от лёгкого бриза со стороны пруда, а распущенные чёрные волосы водопадом спадали до поясницы. Не сдерживаемая более перед младшими циркулирующая ци вырвалась наружу на полную мощь, грозной волной заполнив всё пространство вокруг.
— Почувствовал ещё на подходе, — Цзо Ханьшуан сделал глоток чая, левой рукой покручивая на большом пальце белое нефритовое кольцо. — Но только что я проверил: по крайней мере для меня этот барьер абсолютно непроницаем.
— Со старшим и вторым та же история, — Чи Цзэ тронул уголки губ улыбкой. — Если так посудить, выходит, взаперти оказался я один.
Цзо Ханьшуан мягко усмехнулся в ответ, его взгляд проследил за зелёным листочком, плавающим в чашке, и после недолгих раздумий он произмолвил:
— Если говорить откровенно, уровень культивации того малыша, что прячется у тебя на груди, далеко превосходит мой собственный.
Не отрицая услышанного, Чи Цзэ чуть приподнял брови и молча сделал глоток из чашки.
— Ты наверняка тоже почувствовал: это куда больше похоже на защитное сито, пропускающее сквозь ячейки только его и тебя.
Словно рыболовная сеть, созданная для ловли китов в океане, где тот, кто поставил барьер, даже не удостаивался взглядом мелкую рыбёшку.
В том районе, где обитал Чи Цзэ, будь то демон или небожитель, мало кто осмеливался ступить хотя бы ногой.
Причина крылась в колоссальной мощи ауры самого Чи Цзэ: обычные бессмертные с тысячелетней практикой перед ним едва ли могли устоять на дрожащих ногах. Само имя Чи Цзэ олицетворяло собой нечто большее, чем просто его личность.
Скорее, оно напоминало о той разрушительной первобытной силе хаоса времён глубокой древности, о которой никто из них толком ничего не знал.
Количество небожителей, способных тягаться с ним силой, можно было пересчитать по пальцам двух рук.
Не прошло и нескольких секунд, как в мыслях Чи Цзэ сам собой созрел очевидный ответ.
— Выходит... — Чи Цзэ достал из широкого рукава крошечный пушистый комочек и уставился на него, мирно почивающего у него на ладони. — Это Феникс... да?
Цзо Ханьшуан улыбнулся с выражением человека, которому предстоит увидеть отличное представление, и изогнул бровь:
— Ого. Чёрт возьми, — Чи Цзэ поднял руку и закрыл лицо ладонями. — Можно ли считать это позором на старости лет?
— Ни в коем случае, вы ведь в самом расцвете сил. — Цзо Ханьшуан поднёс к губам чашку, а его узкие глаза загадочно мерцали сквозь клубящийся парок. — Максимум — встретили настоящую любовь в самый подходящий для этого момент.
— Проваливай. — Широкий рукав Чи Цзэ взметнулся в воздухе, а взгляд упал на крошечное создание, лежащее на белом нефритовом столе, со сложным выражением лица. — Кого угодно мог отыскать, почему угораздило прибиться именно ко мне?
Какое-то странное предчувствие подсказывало ему, судя по столь роскошным и пышным хвостовым перьям этого существа...
Оно определенно было мужского пола.
К расе фениксов Чи Цзэ питал весьма неоднозначные чувства.
Будучи выходцами из одной эпохи, поначалу он даже находил приятным общение с фениксами — в конце концов, выглядели они потрясающе, да и от каждого исходило столько тепла.
Но стоило им пару раз вместе спуститься в Мир Людей, как в человеческом мире невесть откуда поползло всё больше странных слухов.
В конце концов их стараниями свели в пару, сделав каноничными персонажами.
Стоило ему в бытность свою среди людей увидеть, как император вышивает на одеяниях драконов, а императрица — фениксов, Чи Цзэ дал себе зарок держаться от пернатых как можно дальше при первой же встрече.
В конце концов, все мы были просто хорошими друзьями, откуда такая неловкость?
И вот теперь — сюрприз.
Феникс мало того что вломился к нему в дом, так ещё и возвёл непреодолимый барьер, заперев их двоих в ловушке.
И как это понимать?
Насильственное заточение ради возрождения былой страсти?
Да нечего мне освежать в памяти с этим твоим упитанным цыплёнком, мои друзья в те годы были сплошь писаными красавцами и красавицами.
— Думаю, его появление здесь как-то связано с недавними событиями, — Цзо Ханьшуан обладал мягким нравом, и даже мелкие духи с демонами охотно делились с ним сплетнями. — Говорят, в Хайчэн пожаловал чужак.
Брови Чи Цзэ слегка нахмурились.
— Ты не знал об этом, и это нормально — у остальных нет точных сведений, вот они и не смеют тебя беспокоить. — Цзо Ханьшуан поднялся, плеснул оставшийся чай в воздух, и бирюзовая вода мгновенно преобразилась в гладкое зеркало, в котором отражался бледнолицый человек с глубоко посаженными глазами и высоким носом. — Я понаблюдал за ним пару дней и пришёл к выводу, что это определенно он.
Глядя в зеркальное отражение на бродящего по улицам незнакомца, Чи Цзэ холодно усмехнулся, аккуратно водворил цыплёнка обратно в рукав и зашагал вниз по ступеням павильона.
Перед тем как скрыться из виду, Цзо Ханьшуан услышал его презрительное, лишённое эмоций фырканье:
— Дикая мелюзга, не стоит и внимания.
http://bllate.org/book/30905/3767610
Готово:
