Я передал маленький узелок вперед: Канцлер Лю, возвращаю эту вещь в первозданном виде, можете забрать и распорядиться ею по своему усмотрению, я больше не могу ее у себя хранить.
Он взял его, развернул, посмотрел и сказал: Я сожгу его.
Я снова добавил: Больше я сюда не приду, но данное мной ранее Канцлер Лю обещание по-прежнему в силе. Если вам здесь понадобится какая-либо помощь или вы сами надумаете уйти, можете отправить людей разыскать меня. Я по-прежнему изо всех сил помогу вам.
Лю Шао чуть заметно кивнул: Хорошо.
На самом деле за эти два с лишним года он никогда ничего у меня не просил, это я лишь нарушал покой их двоих, и это его «хорошо», боюсь, было лишь утешением для меня, чтобы я не забивал себе голову лишним и все встречи да расставания оставлял на волю судьбы.
По дороге обратно я заметил, как силяньские торговцы у дороги продают заморские драгоценности и украшения Западного Края: золотые бубенцы, жемчужные нити, что тихо позвякивали при легком покачивании. Сперва я подумал, что Юнь Хэхуань любит такое, и захотел выбрать ему парочку. Но, подумав еще раз, вспомнил, что ему предстоит взойти на престол, так что носить подобное совершенно не пристало по чину, да и даже если бы ему понравилось, позволить нельзя — ему все так же нужно пить побольше овечьего молока и есть мяса.
Поэтому я договорился с силяньскими купцами и составил заказ на регулярные поставки овечьего молока, баранины и приправ к столу в мою Резиденция Цинь. Уладив эти дела, этот тайфу остался чрезвычайно доволен и лишь после этого направился домой.
Юнь Хэхуань не выходил из комнаты.
Заглянув в окно, я увидел, что он, что крайне редко случалось, сидел перед столиком у окна совершенно прямо, в одной руке держа кисть, а другой прижимая древние бамбуковые свитки, и, судя по виду, с величайшим усердием вникал в учебу. Я никогда не видел его таким сосредоточенным, поэтому молча понаблюдал за ним еще с четверть часа.
Все эти четверть часа его строгое выражение лица и чуть сдвинутые брови — воплощение сосредоточенности — оставались неизменными. Свитки в его руках даже не переворачивались, а кисть так и не опустилась, чтобы написать хоть строчку.
Я так и стоял под окном.
Убедившись, что он просто витает в облаках, я внезапно подал голос: Пока чиновник отсутствует, высочество и то усердствует допоздна, снедая амбициями — как же я после этого смогу держать высочество в ежовых рукавицах?
Юнь Хэхуань испуганно вздрогнул, обернулся, и на лице его отразился суеверный ужас: Цинь… тайфу, ты так быстро вернулся от Лю Шао? Сейчас еще даже не полдень.
Я склонил голову, глядя на так и не исписанный им чистый лист: Если бы не вернулся пораньше, разве довелось бы увидеть, как высочество блуждает мыслью по чернильному морю, мысленно переписывая трактаты и упражняясь в каллиграфии?
Он чуть помедлил, а затем решительно швырнул кисть: Ну и что с того? Тайфу нет, никто не заставляет меня учиться, конечно, я просто так сижу смотрю.
Я уже хотел просунуть веер в окно, чтобы слегка ткнуть его в щеку и игриво подразнить, но сунул руку в пустоту и был вынужден оставить эту затею: Я вернулся пораньше, до обеда еще полчаса. Как раз за эти полчаса я и заставлю высочество заняться учебой.
Войдя в комнату, я без лишних слов устроился прямо за спиной Юнь Хэхуаня, вытащил подставку для ног из-под его седалища и подложил под себя. Затем я тряхнул рукавом: Прошу высочество, садитесь на меня, ноги не затекут.
Однако он замялся и спросил: А то обещание, о котором ты говорил утром?..
Я молча уставился на него, намеренно решив немного подразнить его и послушать, что он скажет первым. Обычно он ведет себя слишком заносчиво, и мне вечно хочется посмотреть, как он потерпит неудачу и оплошает — такое выражение лица у него увидишь крайне редко.
Юнь Хэхуань опустил голову, теребя шелковые одежды, и промолвил: Цинь Бушу, я действительно хорошенько подумал, наша с тобой сделка… все же должна быть более чистой. Я отдаю свое тело тайфу, хочешь — играй по-настоящему, а не хочешь — ну, делай что заблагорассудится. По-моему, это лучший выход.
Оперевшись локтем, я произнес: Я уже возвратил Лю Шао все бамбуковые веера и складные ширмы.
Он слегка опешил, выпрямился и уставился на меня своими хлопающими, полными недоумения прекрасными глазами.
Я обернулся и, приподняв подбородок, кивнул на изголовье кровати: Из вееров в моем поместье остался лишь тот самый. Тот самый белый шелковый круглый веер, что он принес с собой.
Юнь Хэхуань все еще заторможенно хлопал глазами, не приходя в себя.
Я взял его за руку и продолжил: Я мчался сюда изо всех сил именно для того, чтобы поскорее увидеть высочество и отныне рука об руку тщательно обучать высочество поэзии и прозе.
Он продолжал пребывать в оцепенении. На миг мне захотелось постучать себя по голове: я выпалил это слишком поспешно, ведь по городу вовсю ходили самые правдоподобные слухи о том, что мое сердце все еще принадлежит Лю Шао, и если я вдруг заявлю, что забросил Лю Шао и воспылал чувствами к другому, то в эту чушь никто — кем бы он ни был — не поверит.
Я торопливо отступил на шаг в своих словах: …Что будет дальше, я не смею обещать наперед, но по крайней мере оставшееся время сегодняшнего выходного дня я хочу посвятить лишь обучению высочества и заботе о нем.
Эта фраза прозвучала куда более уместно и не выглядела излишне торопливой.
Разобрав все по полочкам, я снова немного подождал, и наконец Юнь Хэхуань как-то отреагировал.
Он бросился на меня, усевшись верхом в крайне опасной позе, вцепился обеими лапками в одежду на моей спине и вжался мертвой хваткой: …Ты сам это сказал. Раз уж ты так говоришь, то я заберу все.
От такой его позы все мое внимание мгновенно сосредоточилось внизу, и голос мой чуть задрожал: Что именно заберет высочество?
Прижавшись губами к моей шее, Юнь Хэхуань глухо ответил: Ну, я имею в виду, что сегодня и впредь ты должен меня учить, помогать мне и как следует баловать… Раньше о мне никто не заботился, я был как травинка, никому не нужный, очень жалкий.
К счастью, мы просто сидели и не совершали лишних движений; в последнее время этот мирской соблазн и впрямь становился все более поверхностным, мешая мне двигаться вперед шаг за шагом.
Я тоже промычал что-то в ответ, снова переведя внимание ниже: Само собой, отныне о высочестве буду заботиться я. Усаживайтесь поудобнее, высочество, я полчаса буду разбирать с вами тексты, а потом мы пойдем обедать. На обед подадут свежего овечьего молока.
Глава 16. Томительное ожидание
На второе утро по окончании декадного отдыха, с первыми петухами, когда этот тайфу проснулся, еще даже не рассвело, и желание устроить мятеж мгновенно достигло своего пика.
Десять дней пашешь — один отдыхаешь. Если вычесть поездку на южную окраину города, на то, чтобы спокойно побыть дома и потискать Юнь Хэхуаня, оставалась едва ли половина дня. И вот теперь, по прошествии этой половины дня, этому тайфу снова предстояло отправляться ко двору, рассыпаться в любезностях со старым хрычом Юнь Цзаном и горбатиться на неблагодарной работе в Шаншутай.
Вся эта накопившаяся ярость могла найти выход лишь в том, чтобы покрепче прижать к себе человека, уткнуться носом в его плечи и шею, втягивая воздух глубокими вдохами, погладить по пояснице и украдкой коснуться чуть ниже поясницы, пока он ничего не чувствует и не ведает.
Мне тоже хотелось оставить на его шейке какие-нибудь недвусмысленные метки, но я твердо помнил о постепенности. Ведь это я в прошлом дал повод усомниться во мне, из-за чего он не мог довериться мне до конца, а потому спешить было нельзя.
За вчерашним ужином я накормил его жареной бараниной с приправами Западного Края, и он, приговаривая, что не хочет поправляться, уплетал за обе щеки без остановки. Поднимаясь, я напоследок проверил его животик: мягкий, чуть округлый наощупь, и хотя он все еще оставался худым, мяса на нем прибавилось по сравнению с прошлым.
Дома я должен досыта кормить и холить его, восполняя все то, чего он был лишен и что упустил за свои восемьнадцать лет; при дворе же я должен неустанно следить за расстановкой сил, и пусть даже немедленно вовлечь его в игру нельзя, следует заранее подыскать подходящие пути.
А когда представится случай — сделать следующий шаг. В самом прямом смысле этого слова.
Этот тайфу никуда не спешил.
Что же до мирских соблазнов этого тайфу, то они, как водится, начали оставлять меня в покое лишь тогда, когда я уже сел в седло. Впрочем, ко всему привыкаешь.
Перед отъездом я снова принялся утешать Ву Таня, надеясь, что он перестанет держать обиду на Юнь Хэхуаня за разбитое поместье: прошло уже почти двадцать дней, раз уж Третий принц ежедневно пытается с тобой сдружиться, то сколь бы ревностным чиновником ты ни был, с тебя уже хватит.
Ву Тань обнимал меч, и на руке, сжимавшей ножны, вздулись вены: Ты так сильно хочешь, чтобы я обращал на него внимание? Или у тебя на уме что-то еще?
Я мягко произвел: Возможно, в будущем мы станем одной семьей, так что не стоит портить отношения.
Ву Тань приподнял бровь: Одной семьей? Ты наконец-то решил взяться за него всерьез?
Я кивнул, выказав максимальную искренность: Если честно, Ву Тань, на этот раз мое увлечение Третьим принцем — дело предельно серьезное. Я рассказывал тебе о нашем с ним прошлом, поразмысли над этим хорошенько и сам все поймешь.
Ву Тань тяжело вздохнул, словно чувствуя безысходность: …Понял. Сегодня же отвечу ему.
Я, пользуясь случаем, еще наглее и мягче подчеркнул: Хороший мой Ву Тань, с сего дня я плачу тебе двойное жалование. У тебя высокое боевое мастерство, ты непременно защитишь нас обоих, так что охраняй его точно так же, как охраняешь меня.
Ву Тань снова начал сердиться: Живо катись на утренний доклад! Не то я пину твою лошадь.
Чтобы меня не одолели те самые мирские соблазны, пока я буду галопом мчаться по улицам, я ловко дернул за поводья и «катилась» прочь.
Сегодня на утреннем докладе я по обыкновению глядел на дощечку-хубав и думал о совсем другом, а гладя на хубав, мечтал погладить кое-что еще, не слушая препирательства людей Старшего принца и Второго принца.
Так называемая новая политика в глазах Юнь Цзана была лишь предлогом для того, чтобы прибывший из Силянь клан Юнь пустил глубокие корни в Чжунъюане и простер свои щупальца по всему миру. Мне достаточно было просто дождаться, пока они затеют какую-нибудь смуту.
Однако сегодня сторонники Второго принца кричали с особенным, воодушевленным задором, и этот шум мешал мне думать о другом, так что лишь во второй половине доклада я кое-как прислушался.
Оба выступали за реформы новой политики, но люди Старшего принца ратовали за постепенность, в то время как Второй принц требовал действовать стремительно и решительно. Я проследил за выражением лица восседавшего на возвышении Юнь Цзана: его благосклонный взгляд чаще падал на людей Второго принца, а когда выступали приближенные Старшего принца, лицо его омрачалось нетерпением.
В итоге утреннее совещание не принесло никаких результатов, новая политика продолжила внедряться прежним чередом, вдобавок ко всему в Шаншутай насильно впихнули целых несколько помощников, а также сменили правого канцлера и помощника министра, поддерживавших новую политику.
Покидая зал заседаний, я мысленно прикинул: судя по всему, они намерены выискивать у меня мелкие ошибки, заставив этих новичков сперва поучиться у меня, а затем переложить на них мои обязанности, постепенно вытеснив меня вовсе.
При таком раскладе как раз наступал подходящий момент для того, чтобы мне благоразумно уйти в тень и позволить им бесноваться самостоятельно. С сегодняшнего дня этот тайфу заболел, хворает и берет отгул. Времена, когда приходилось спозаранку мчаться на службу во дворец, остались в прошлом, и теперь этот тайфу намерен обнимать Юнь Хэхуаня и спать до полудня.
Поэтому во второй половине дня в Шаншутай я начал покашливать, то и дело прикладывая руку ко лбу и жалуясь на головную боль. Когда до конца смены оставалось еще полчаса, я как раз раздумывал, не переложить ли дела на помощника министра и не смыться ли домой пораньше, как прибыл слуга и доложил о визите Старшего принца.
Он не стал ограничиваться наблюдением из-за дверей — наконец-то он созрел для того, чтобы явиться и сойтись со мной лицом к лицу.
Юнь Жигуй, двадцати четырех лет от роду, обладал светлым и чистым, словно горный ветер и ясная луна, обликом. Придворные единодушно величали его человеком милосердным, и нравом он почти во всем противоположн Юнь Цзану. Но политический противник есть политический противник.
В приемной мы с Юнь Жигуем обменялись приветствиями, я предложил ему сесть первым, затем устроился сам, а слуга подал чай.
Я поинтересовался: Высочество пожаловали к нам в столь поздний час — неужто сыскались срочные государственные дела или доклады, требующие проверки и безотлагательного решения? Сам он явился в черных официальных одеждах, так что начнем с казенных дел — посмотрим, о чем он намерен со мной спорить.
Юнь Жигуй немного помолчал, погрузившись в раздумья, но вместо этого задал встречный вопрос: Только что мне показалось, будто я слышал кашель тайфу — неужели вы хвораете?
Я спешно кашлянул еще пару раз, перевел дыхание и ответил: Похоже, подхватил легкую простуду. Ничего страшного, велю врачу осмотреть меня, когда вернусь домой.
Юнь Жигуй выказал участие: В последнее время погода холодает, а тайфу — оплот государства, вам следует беречь свое здоровье.
Говорил он так, будто этот тайфу уже одной ногой стоял в могиле. Я с полным правом заподозрил у него скрытую иронию и лишь ответил: Благодарю высочество за заботу. Какая именно важная нужда привела вас ко мне? Прошу, говорите прямо, если это не терпящие отлагательства государственные дела.
http://bllate.org/book/30887/3765978
Готово:
