Он не поднял головы, по сантиметру убирая с пола мочу, и прошел мимо него.
Тот ребенок все так же упрямо протягивал руку, хотя перед ним уже никого не было.
Никто не схватит тебя за руку, мысленно подсказал ему Е Тин. Если бы кто-то и хотел это сделать, ты бы с самого начала не оказался здесь.
Он ополоснул швабру в ведре, отжал ее и вышел из комнаты, где снова воцарилась мертвая тишина.
Закончив уборку, после полудня он был свободен. Сложив чистящие принадлежности обратно в туалет, он собирался вернуться в комнату и немного отдохнуть.
Койки в приюте были нарасхват: младенцы ютились по тридцать-сорок человек в комнате, дети постарше — по двенадцать, но у него была отдельная комната.
Это вовсе не было особой привилегией. В обычных комнатах, хоть там и жило много людей, по крайней мере были окна и вентилятор. Его же каморка оказалась крошечной: стоило поставить кровать и шкаф, как не оставалось даже места, чтобы развернуться. Окон в помещении не было, воздух не циркулировал, а в последнее время температура неуклонно ползла вверх, и днем здесь становилось как в парилке. Эту комнату скорее можно было назвать карцером, чем отдельным жильем.
Когда он только пришел сюда, у него возник конфликт с одним из детей. После жестокой схватки он остался цел и невредим, а противник лежал на полу, изо рта у него шла пена. На следующий день воспитательница расчистила подсобку и поселила его отдельно.
На самом деле в том инциденте он был не виноват, но, учитывая его дурную славу, никто ему не поверил.
Утирая пот со лба, он вошел в комнату и в шоке замер на пороге.
Его собственные постельные принадлежности перенесли на верхнюю полку, а на его законном месте сидел тот самый мальчишка с ледяно-голубыми глазами. Он по-прежнему опускал голову, ни на кого не глядя, и крепко сжимал в руке стеклянный шарик. Внутри стекляшки мерцали нежно-золотые прожилки, выглядело это очень красиво.
— Ты чего здесь делаешь? — скрестив руки на груди, настороженно спросил Е Тин. Он привык жить сам по себе и не любил, когда кто-то вторгался в его личное пространство.
Тот даже не обратил на него внимания, продолжая смотреть только на шарик в своей руке. Е Тин подошел ближе, собираясь поднять невоспитанного мацанца за шкирку, и вдруг заметил, что локоть у того намазан зеленкой, сквозь которую отчетливо виднелась содранная кожа, а колено было разбито.
Утром, когда Е Тин видел его, этих ран еще не было.
Эти сине-фиолетовые следы заставили его остановить руку.
Нахмурившись, он уставился на раны, пока за его спиной не появилась воспитательница и не объявила:
— Это Вэнь Ань. С сегодняшнего дня вы соседи по комнате, живите дружно, и чтобы прежних безобразий больше не повторялось.
К удивлению воспитательницы, этот нелюдимый ребенок не выказал ни недовольства, ни раздражения, а вместо этого задал совершенно посторонний вопрос:
— Откуда у него эти травмы?
Воспитательница ответила уклончиво:
— Упал.
— Где упал?
Воспитательница зыркнула на него, словно считая, что ей вовсе не обязательно объяснять ему все подряд, и перевела разговор обратно:
— В приюте с местами очень туго, свободной осталась только эта комната. Ты старше, так что уступай младшему, не доставляй хлопот воспитательницам.
Е Тин понял: если бы не безвыходное положение, они бы ни за что не поселили это хрупкое создание к нему.
Воспитательница дала еще пару наставлений, так или иначе предупреждая: если на теле Вэнь Аня появятся новые ссадины, виноват будет исключительно он. Е Тин бросил взгляд на устрашающие руки Вэнь Аня и рассеянно кивнул.
До тех пор пока этот малец не лезет к нему, они, конечно же, смогут жить в мире.
Доставив новичка в комнату, воспитательница ушла.
Учитывая, что сегодня был первый день их совместного проживания, Е Тин посчитал необходимым установить правила.
— Эй, — обратился он к ребенку на кровати, — давай поговорим.
Мальчик, который все это время сосредоточенно играл со стекляшкой, наконец отреагировал и поднял на него взгляд. Е Тин неожиданно для себя утонул в этих ледяно-голубых глазах и пару секунд простоял в растерянности, прежде чем продолжить:
— Я скажу тебе несколько вещей.
Малыш моргнул, ничего не отвечая.
— Во-первых, мы составим график дежурств, убираться нужно каждый день, я не люблю, когда в комнате грязно. Во-вторых, мы проведем черту-разделитель: нельзя класть свои вещи на чужую территорию. В-третьих, нельзя приносить сюда еду, в этой комнате плохая вентиляция, запахи не выветриваются. Тебе понятно?
Мальчик растерянно смотрел на него, а на середине фразы вдруг опустил голову и снова принялся играть со своим стеклянным шариком.
Е Тин почувствовал, как внутри закипает злость:
— Ты вообще слушаешь или нет?
Малыш совершенно его игнорировал: сжав ледяной стеклянный шарик, он с любопытством поднес его ко рту, будто собираясь попробовать на вкус.
Ярость захлестнула Е Тина, и он протянул руку, в один миг выхватив шарик:
— Поиграешь потом.
В тот самый момент, когда шарик выскользнул из рук, сидевший смирно ребенок внезапно подскочил и бросился на Е Тина. Е Тин не успел увернуться, как тот с размаху повалил его на пол, и локоть тяжело ударился о покрытие.
Их повалили, а этот малый все еще возился на нем, упорно пытаясь вернуть свою игрушку; рана на локте снова открылась, и сквозь зеленку проступила кровь.
Невезение по полной программе: не прошло и пяти минут с предупреждения воспитательницы, как он уже умудрился поставить парню синяк.
Е Тин резким голосом велел ребенку остановиться, но это не помогло ни на йоту. Тогда он крутанулся на месте, прижал мальчишку к полу и крепко зафиксировал обеими руками его запястья. Худой донельзя малец весил от силы пару сотен граммов, и прижимать его к полу было даже жестко. Когда мальчик выдохся от барахтания, Е Тин сквозь зубы вернул стеклянный шарик ему в руку.
Ребенок наконец затих.
Теперь Е Тин понял, откуда у того взялись раны. Наверняка кто-то отобрал у него этот шарик, он полез в драку и в итоге сам везде побился.
Стоил ли стеклянный шарик таких жертв?
Он отпустил мальчика, но тот не сделал больше никаких резких движений — лишь прижал руку с зажатым шариком прямо к груди.
— Я не собираюсь брать твои вещи, — устало произнес Е Тин. — Понял?
Мальчик по-прежнему хранил молчание. Е Тин так и рвался со злости потрясти эту красивую голову, чтобы из него хоть звучок выдавить:
— У тебя что, рта нет? Говорить не умеешь?
Малыш снова никак не отреагировал, этот человек точно сведет его с ума.
Е Тин холодно уставился на него, подавляя внутренний гнев и напоминая себе, что директор и без того относится к нему с огромным подозрением, так что ввязываться в новые конфликты нельзя.
http://bllate.org/book/30886/3765837
Готово:
