Глава 4. Ему нравятся парни?
Тун И закончил с новым iPad и принялся переносить данные со старого устройства, на что ушло немало времени. Синь Цзянь не ушел сразу после оплаты, а спокойно присел в сторонке и уткнулся в телефон, играя в игру до тех пор, пока глаза не начало щипать от напряжения.
Тун И закончил, взглянул на Синь Цзяня и с некоторым удивлением произнес:
— Ты еще здесь?
Синь Цзянь убрал телефон и потер уставшие глаза:
— О, тут есть кондиционер, так что довольно комфортно.
Тун И бросил вскользь:
— Идешь?
— Иду.
Стоило им выйти из магазина Apple, как их тут же окутал зной. Солнце после четырех часов дня светило так ярко, что невозможно было открыть глаза — в южных городах солнца всегда в избытке.
Тун И спросил:
— Куда ты?
Синь Цзянь ответил:
— В школу.
Тун И странно посмотрел на него:
— Ты не поехал домой?
Синь Цзянь ухмыльнулся:
— Такой любитель учиться, как я, конечно же, должен провести выходные за учебой.
Тун И покосился на него, не зная, шутит тот или говорит серьезно:
— Тогда я пошел.
Синь Цзянь кивнул:
— Пока! — и быстрым шагом направился к входу в метро.
Едва спустившись по лестнице, он обнаружил, что Тун И последовал за ним:
— Ты тоже едешь на метро? Куда?
— На Виллы Ицзин.
Синь Цзянь кивнул. Виллы Ицзин — старый элитный район в Лоху, где жили богачи. От их школы это место было совсем недалеко. Синь Цзянь взглянул на схему линий:
— Ты едешь по линии Шэкоу?
Чтобы добраться до Ицзин по линии Шэкоу, требовалась всего одна пересадка, тогда как по линии Лобао пришлось бы менять поезда дважды. К тому же линия Лобао была куда более перегруженной — только дурак выбрал бы её.
Тун И ответил:
— Мне без разницы.
Подошел поезд, и Синь Цзянь, широко шагнув, направился к вагону. Оказавшись внутри, он заметил, что Тун И стоит прямо за его спиной:
— Ты едешь по линии Лобао?
Тун И буркнул:
— Угу, лень идти.
Синь Цзянь отвернулся и поморщился. Ну и дурак. Если бы ему самому не пришлось в итоге пересаживаться на линию Лобао, он бы ни за что не поехал этим маршрутом — на линии Шэкоу куда удобнее.
В выходной день людей было особенно много. Синь Цзяня вжали в толпу так, что он стал плоским, как фотография, и Тун И был одним из главных виновников этого столпотворения. Он стоял вплотную к Синь Цзяню, расстояние между ними было не больше пяти сантиметров. Когда поезд дергался, их тела то и дело соприкасались.
Синь Цзянь уже не мог достать телефон, поэтому просто сунул его в карман. Он смотрел на потолок вагона, как вдруг почувствовал теплое дыхание на своем ухе. Он повернул голову и ощутил, как что-то холодное скользнуло по его правой щеке. Синь Цзянь на мгновение замер, прежде чем понял, что это был кончик носа Тун И. Он поспешно отвернулся, чувствуя, как лицо заливает жар. Черт возьми, что за ерунда? С чего бы ему краснеть?
Тун И потер нос пальцем и внезапно спросил:
— Ты ведь учился в школе иностранных языков?
Синь Цзянь не оборачиваясь, ответил:
— Угу. А откуда ты знаешь?
— Слышал от одноклассницы.
— Кто она?
— Яо Цзысинь.
Синь Цзянь понимающе кивнул:
— А, она. Она сейчас в физико-математическом классе или в химическом?
Яо Цзысинь была его знакомой еще со средней школы. Несмотря на то что она была девушкой, она считалась лучшей ученицей по естественным наукам в их школе. Когда она заканчивала среднюю школу и собралась поступать в старшую школу S, все, от учителей до директора, пытались её отговорить, многие даже не по разу, но так и не смогли поколебать её решимость.
— В физико-математическом.
Синь Цзянь протянул: О-о, значит, так и есть.
Помолчав немного, Тун И спросил:
— С твоим-то английским, почему не пошел туда по прямому зачислению?
Синь Цзянь почесал затылок:
— Слышал, в школе S больше свободы, а я привык лениться.
Тун И знает, что у него отличный английский? Наверное, Яо Цзысинь рассказала. Почему-то в глубине души он почувствовал странное удовлетворение. В свое время Синь Цзянь был заметной фигурой: его уровень английского входил в тройку лучших по всей параллели. В школе иностранных языков, где соотношение девушек и парней было один к четырем, гуманитарные предметы всегда были вотчиной девушек, так что успехи Синь Цзяня были там чем-то вроде редкого диковинного цветка.
Тун И спросил снова:
— Ты не пошел в редакцию англоязычного журнала?
Синь Цзянь покачал головой:
— Нет.
— В клуб переводчиков?
— Никуда не пошел.
Оба журнала, о которых говорил Тун И, были англоязычными: один выпускался полностью на английском, другой представлял собой сборник переводов с английского на китайский. Оба клуба были созданы самими учениками школы S.
Тун И поинтересовался:
— А в какой клуб ты тогда вступил?
— В футбольный и в клуб уличных танцев.
Тун И усмехнулся:
— Там не нужно напрягать мозги.
Услышав это, Синь Цзянь с вызовом ответил:
— А ты попробуй сам?
Тун И ответил:
— Устану.
— Ты еще ленивее меня, — сказал Синь Цзянь и тут же пожалел об этих словах. Он был не настолько близок с Тун И, чтобы позволять себе подобные шутки.
К его удивлению, Тун И ответил:
— Угу.
Синь Цзянь изогнул губы в легкой усмешке и приподнял бровь: ну что ж, по крайней мере, самокритичен.
Поезд подошел к станции. Кто-то вышел, но народу вошло еще больше, и Тун И пришлось прижаться к Синь Цзяню совсем плотно — разумеется, их всё еще разделял рюкзак Тун И. Его дыхание то и дело касалось шеи Синь Цзяня, заставляя того чувствовать себя неловко, будто чье-то перышко щекотало сердце. Поезд дернулся, Тун И навалился на Синь Цзяня, и тот поморщился:
— Что у тебя в рюкзаке, почему он такой твердый?
Тун И снял рюкзак и повесил его на руку. Теперь, когда преграда исчезла, их тела соприкоснулись вплотную. Синь Цзянь чувствовал, как от Тун И исходит жар, он даже слышал его ровный, размеренный стук сердца. Внутри у Синь Цзяня все перевернулось, стало душно. Спина горела, ладони начали потеть. Что это за состояние? Синь Цзянь запаниковал. Он пожалел, что попросил его убрать рюкзак.
Синь Цзянь изо всех сил старался вжаться в стенку вагона, чтобы хоть немного дистанцироваться от Тун И, но это почти не помогало, ведь на каждой станции заходили новые люди. В итоге Синь Цзяня действительно вжали в толпу так, что он стал плоским, как фотография. Хотя в вагоне работал мощный кондиционер, по вискам Синь Цзяня катился пот. Он ничего не мог поделать с нарастающим жаром внутри и учащенным сердцебиением. Он был ужасно разозлен на себя — Тун И наверняка всё чувствует.Он наконец не сдержал стона. Просто сам себя загнал в ловушку — и поделом. Почему он не ушел раньше? Чего стеснялся? Деньги за него всё равно уже внесли, вещи возместили, так зачем было ждать, пока всё уладят?
Тун И заметил беспокойство Синь Цзяня: Прости, я тебя прижал?
Синь Цзянь подумал про себя: «Брат, ну наконец-то ты заметил». Он тяжело выдохнул: Мгм.
Тун И уперся рукой в корпус вагона и немного отодвинулся. Синь Цзянь наконец выбрался из этого удушающего, сбивающего с толку плена и облегченно перевел дух. Впрочем, их поза всё еще оставалась довольно двусмысленной: Синь Цзянь буквально оказался в объятиях Тун И.
Больше они не проронили ни слова. Когда они подъехали к Большому театру, Тун И вышел первым и взмахнул рукой: Пошел. Пока!
Синь Цзянь процедил сквозь зубы: Пока!
Как только Тун И скрылся, Синь Цзянь судорожно вдохнул несколько раз. Приложил руку к сердцу — оно колотилось как сумасшедшее. Потрогал лицо — оно было неестественно горячим. Что с ним такое? Не в первый раз он ездит в метро и не в первый раз стоит так близко к мужчине, но сердцебиение ускорилось впервые. Неужели всё дело в том, что Тун И слишком хорош собой, и он подсознательно принял его за девушку? Хм, определенно, это просто глупые мысли.
Поезд прибыл на станцию Лаоцзе. Синь Цзянь, не отдавая себе отчета, побрел вместе с толпой и только оказавшись на улице, понял, что вышел из метро. Он с досадой хлопнул себя по голове: разве ему не нужно было делать пересадку? Он поднял глаза на вывеску — он уже стоял у закусочной улицы. Ладно, решил он, поднимусь, заодно и поужинаю.
Закусочная улица Дунмэнь — одна из самых оживленных в Шэньчжэне. Это настоящий центр притяжения для гурманов, лучшее место, где ценители могут отыскать лакомства. Еще не успев подняться, он уже почувствовал дразнящие, невероятно аппетитные ароматы. Синь Цзянь зашагал вверх. Внутри было не протолкнуться, отовсюду доносились крики зазывал, а разнообразие еды поражало воображение: горы мясных шариков с бульоном, рисовые пирожные боцзайгао, шашлыки из баранины, жареные на железном листе кальмары, запеченные на углях устрицы, жареное молоко, жареное мороженое, острые раки, раки-богомолы, крабы, креветочные пельмени, омлет с устрицами, утка по-пекински, лапша с кисло-острым соусом… Здесь собрались деликатесы со всей страны и со всех краев, было даже немало блюд Юго-Восточной Азии. Здесь было всё, что душе угодно — не было такого блюда, которое нельзя было бы купить.
Синь Цзянь проглотил порцию мясных шариков, следом съел пельмени с креветками, взял рисовое пирожное с таро. Ел и глазел по сторонам, заодно прикончил порцию раков-богомолов — желудок был полон уже на восемь десятых. Он купил еще початок сладкой кукурузы, чтобы погрызть по дороге, взял с собой шашлыки из баранины и кальмаров, прихватил молочный чай и, довольно отрыгивая, спустился вниз. Он решил пройти через старую улицу Дунмэнь и неспешно прогуляться до университета — до него было всего две остановки, как раз полезно для пищеварения.Небо постепенно темнело, и свод над головой снова окрасился в великолепный розовый оттенок. Шум у Восточных ворот ознаменовал начало вечера, на улицах толпились люди — попав сюда, сразу можно было понять, насколько плотно населен Шэньчжэнь. Молодой и смазливый продавец-консультант держал рекламный щиток со скидками и небольшой рупор, громко зазывая прохожих у входа в магазин: Подойдите, посмотрите… А из мощных динамиков торговых лавок доносился надрывный крик: Всего за девяносто девять, всё по цене девяносто девять… Синь Цзянь выбросил початок кукурузы, потягивая молочный чай, и со скучающим видом наблюдал за суетой вокруг.
В субботний вечер у Восточных ворот людей было невероятно много. Синь Цзянь медленно продвигался вместе с толпой. Прямо перед ним шли двое модно одетых парней: тот, что повыше, положил руку на плечо парню поменьше ростом, склонил голову и что-то шепнул ему на ухо, после чего оба рассмеялись. Низкорослый парень поднял руку и шлепнул высокого по упругим, подтянутым ягодицам.
Дыхание Синь Цзяня сбилось, молочный чай попал не в то горло, и он зашелся в резком кашле. Вообще-то среди близких друзей подобные жесты были вполне обычным делом, к тому же в их школе пользовалась большой популярностью игра в кобылу, так что такие мелочи обычно вообще ничего не значили. Но сегодня это послужило словно каким-то переключателем, открывшим дверь в совершенно другой мир для Синь Цзяня. Тот невысокий парень, который только что шлепнул приятеля по заду, повернул голову и странно посмотрел на Синь Цзяня.
Синь Цзяню было не до того, чтобы устраивать с ним гляделки, и он ускорил шаг, направляясь в сторону школы. Их школа находилась совсем недалеко от Старой улицы, представляя собой тихий уголок посреди шумного мегаполиса. К счастью, ученики там были достаточно толковыми, чтобы при столь свободных и вольных школьных порядках успешно противостоять искушениям и испытаниям, ежегодно удерживая одно из первых мест в городе по проценту поступивших в вузы.
В голове у Синь Цзяня царил полный кавардак. Он напрямую бросился в школу, вбежал в общежитие, швырнул недоеденную еду на стол, взбежал на свою кровать, лег и, глядя в потолок, остервенело растирал лицо и голову. Неужели у него в мозгу что-то замкнуло, и он сам собирается превратиться в гея? Он думал о лице Тун И: хотя они виделись всего несколько раз, в памяти отчетливо вырисовывался весь его облик, он даже помнил движение уголков его губ, когда тот слегка улыбался. Синь Цзянь яростно шлепнул себя по лбу — разве он раньше не страдал плохой памятью на лица? И вот надо же, стоило увидеться всего пару раз, как он полностью запомнил внешность этого парня, разве это нормально?!
Синь Цзянь изо всех сил попытался вспомнить: он ведь наверняка любит девушек, ну нравились же они ему раньше? Он перерыл все воспоминания и с ужасом осознал, что потерпел полное фиаско: ему никогда по-настоящему не нравилась ни одна девочка. В средних классах какая-то младшеклассница призналась ему в любви, но он отверг ее, презрительно сославшись на веснушки на лице. Разумеется, парни ему тоже никогда не нравились. А теперь вся трагедия заключалась в том, что первым человеком, из-за которого его сердце забилось быстрее, оказался парень!
Из комнаты номер 406 донесся дикий вой, похожий на волчий. Оставшиеся на выходные сокурсники, услышав этот звук, невольно поежились. Синь Цзянь отчаянно ворочался на кровати: черт побери, да что вообще происходит?! Какое проклятие наложил на него этот ублюдок Тун И? Он точно свихнулся, просто сошел с ума! Не может же ему нравиться этот надутый павлин Тун И!
http://bllate.org/book/30876/3764792
Готово:
