Стоило лишь слово сказать, как его тут же спровадили за границу, а теперь как ни в чем не бывало вернули обратно — неужели они думают, что он бессловесная глиняная кукла без характера?
Что с ним можно делать всё, что угодно?!
— Я... я ведь пытался их остановить, — Чэнь Фань продолжал запинаться и неуверенно оправдываться. — Не... не смог удержать, они все начали подначивать...
Линь Ланчуань изо всех сил толкнул Цзинь Чэньяня, но тот даже не шелохнулся, зато сам Линь Ланчуань отшатнулся назад на несколько шагов, прежде чем снова удержать равновесие.
От этого он почувствовал себя еще более обиженным.
— К чему эти оправдания? Чего тут оправдываться? — крикнул он на Чэнь Фаня. — Ну выпил я алкоголю, и что?! Мне уже двадцать два, неужели нельзя выпить? В ту ночь, когда я улетал за границу, пил, и потом тоже пил — тогда никто мне не указвал, и сейчас не смейте!
С этими словами он развернулся и зашагал в дом.
Чэнь Фань едва не лишился чувств от страха.
Ему хотелось броситься за ним и зажать ему рот, но он не смел.
Цзинь Чэньянь же сохранял прежнее невозмутимое выражение лица, словно ожидал чего-то подобного или уже привык к такому:
— Спасибо, что доставил его, возвращайся. Дальше я сам справлюсь.
Когда Цзинь Чэньянь вошел в дом, домашняя работница Фэнь Цзе как раз поддерживала покачивающегося Линь Ланчуаня, помогая ему подняться на второй этаж.
Цзинь Чэньянь произнес:
— Не спеши пока идти в комнату, выпей сначала суп от похмелья, а потом ложись спать.
Фэнь Цзе обернулась на голос Цзинь Чэньяня.
Линь Ланчуань же, не замедляя шага, направился прямо наверх.
Дядя Чжун привез багаж Линь Ланчуаня еще во второй половине дня, и Фэнь Цзе помогла всё разобрать, но не успел Цзинь Чэньянь войти в комнату парня, как увидел, что те четыре чемодана снова вытащены наружу и аккуратно выстроились в ряд на полу, а сам хозяин суетливо запихивает обратно только что распакованные вещи.
Однако за этим занятием он явно был не мастак: чемоданы-то выстроились ровно, но вещи внутри валялись в полнейшем беспорядке — гаджеты смешались с туалетными принадлежностями, а книги — с лекарствами первой необходимости.
Фэнь Цзе выглядела несколько растерянной и, стоя у дверей комнаты, произнесла:
— Я хотела остановить его, но не смогла.
Цзинь Чэньянь махнул рукой, велев Фэнь Цзе идти заниматься своими делами, и сам вошел в комнату.
— Столь поздно, и куда это ты собрался?
Линь Ланчуань, усердно выставив зад и возясь с вещами, даже не обернулся:
— Не твое дело! Мне уже двадцать. Мне двадцать два, куда хочу, туда и еду!
С этими словами, не проверяя, забиты ли чемоданы до отказа, он захлопнул их один за другим и, толкаивая их перед собой, направился к Цзинь Чэньяню.
— Уступи дорогу. Разве ты не не хочешь меня видеть? Вот и отлично, я тебя тоже видеть не желаю, с сегодняшнего дня мы идем каждый своей дорогой!
Он попытался обойти Цзинь Чэньяня, но тот перехватил его за запястье:
— Поедешь куда-нибудь завтра, а сегодня уже слишком поздно, одному небезопасно. Будь послушным.
Линь Ланчуань поначалу держался относительно спокойно, но стоило ему услышать слова Цзинь Чэньяня, как его словно что-то задело на живое, и он резко сорвался.
Он изо всех сил попытался выдернуть руку, но освободиться не удалось — у Цзинь Чэньяня была слишком мощная хватка, и Линь Ланчуань был ему вовсе не ровня.
От этого он распалился еще сильнее.
Выкрикнув прямо в лицо Цзинь Чэньяню:
— А вот и не буду! Отправил меня за границу — я уехал! Сказал не возвращаться — я и не возвращался! Выпью — ты лезешь! Спать ложусь — ты указываешь! Теперь из дома выйти нельзя — и тут ты командовать вздумал! Раз тебе так нравится всем командовать, почему бы тебе не указывать мне за границей?! Не собираюсь я тебе подчиняться! Захочу — и пойду гулять среди ночи! Отпусти руки, не то я заявлю в полицию, и тебя сгноят в тюрьме за самоуправство!
Выпалив всё это, Цзинь Чэньянь еще держался молодцом, а вот сам Линь Ланчуань расплакался первым.
Сначала он лишь тихонько всхлипывал, постепенно переходя на навзрыд, и в конце концов разрыдался безутешно.
У него не осталось сил плакать, а прислониться рядом было не к чему, и ему пришлось обхватить Цзинь Чэньяня за талию.
К счастью, хоть Цзинь Чэньянь и был невыносим, талия у него оказалась крепкой и мускулистой, обеспечив Линь Ланчуаню надежную опору. Обильно зарывшись лицом в его грудь и намертво вцепившись обеими руками в его поясницу, Линь Ланчуань горько и надрывно заплакал.
Цзинь Чэньянь не стал его отталкивать, напротив — он мягко погладил его по затылку, безмолвно успокаивая.
— Дядя Чжун тебя не обманывал.
Когда эмоциональный шторм Линь Ланчуаня поутих, Цзинь Чэньянь достал носовой платок и принялся вытирать ему нос и слезы.
— Я действительно собирался лично встретить тебя, и график расчистил, но внезапно возникло срочное дело.
Линь Ланчуань уже почти успокоился, но от этих слов обида накатила с новой силой:
— Да у тебя когда-нибудь бывает пусто в расписании? Ты вечно занят, ты же у нас великий трудяга! В твоем сердце любое дело важнее меня!
Цзинь Чэньянь прекрасно понимал, что тот говорит сгоряча.
Линь Ланчуань и сам знал, что говорит сгоряча.
— Покрасился? — Цзинь Чэньянь коснулся его волос и задал вопрос.
Линь Ланчуань на мгновение замер, затем кивнул, спустя секунду помотал головой и произнес:
— Краска временная, стоит смыть — и следа не останется.
На этот момент Цзинь Чэньянь был удивительно сговорчив: мало того, что он не стал отчитывать Линь Ланчуаня, так еще и похвалил:
— Очень даже неплохо. Ничего страшного, если походишь так еще пару дней. А что насчет этой одежды? Тан Линь говорила, что ты купил ее прямо перед отъездом?
Тан Линь была телохранителем, которого Цзинь Чэньянь приставил к Линь Ланчуаню, и сопровождала его весь этот год.
Голос Линь Ланчуаня звучал глуховато:
— Могло быть и лучше. Вот если бы ты приехал встретить меня лично, тогда я выглядел бы лучше всего.
На лице Цзинь Чэньяня наконец промелькнуло какое-то выражение, и спустя мгновение он велел Линь Ланчуаню:
— Пойдем.
Цзинь Чэньянь привел Линь Ланчуаня на первый этаж, и едва они вошли в гостиную, Линь Ланчуань заметил на журнальном столике небольшую коробку.
— Открой, посмотри.
Внутри лежали наручные часы — свежая часовая новинка от бренда G с мужским характером на тему пустынных странствий, необычайно крутые. Линь Ланчуань совсем недавно выкладывал их фото в соцсетях.
— Ты же крутился как белка в колесе, — Линь Ланчуань взял часы в руки и с восторгом принялся их рассматривать. — Откуда у тебя вообще нашлось время просматривать мои посты в соцсетях?
— Каким бы занятым я ни был, выкроить время на твои обновления мне всегда под силу. Примерь, нравятся?
Линь Ланчуаню даже не нужно было надевать их, чтобы понять — он в восторге:
— Нравятся, очень нравятся, спасибо, Цзинь Чэньянь!
Слезы еще не высохли на его глазах, а покрасневший нос придавал лицу такое комичное выражение: точь-в-точь обидчивый зверек, которому стоит лишь подарить лучик тепла, как он тут же расцветает.
Цзинь Чэньянь улыбнулся:
— Главное, чтобы тебе нравилось.
Спустя мгновение он позвал:
— Сяо Чуань.
Линь Ланчуань поднял на него взгляд и увидел, что тот смотрит на него исключительно мягким взором.
— С возвращением домой.
Сердце Линь Ланчуаня чуть дрогнуло, и он внезапно подумал, что спустя десять месяцев разлуки этот человек стал выглядеть еще привлекательнее. Особенно его глаза — узкие, раскосые, словно у лисицы, от которых невозможно отвести взгляд, да и белые ключицы, выглядывающие из-за слегка расстегнутого ворота рубашки.
Линь Ланчуань облизал губы.
— Время позднее, — Цзинь Чэньянь перевел взгляд ему за спину. — Выпей похмельного супа и ложись спать.
Обернувшись, Линь Ланчуань обнаружил, что кухарка Цинь И уже стояла за его спиной с пиалой ароматного супа в руках.
Линь Ланчуань взял еще не остывшую пиалу, залпом осушил ее до капли и тут же продемонстрировал Цзинь Чэньяню пудрое дно.
Цзинь Чэньяня, похоже, позабавил этот его слегка ребячливый жест. Он потрепал его по волосам и ласковым, балующим голосом произнес:
— Ну просто пай-мальчик.
Проснувшись, Линь Ланчуань обнаружил, что на улице уже вовсю светит солнце. Взглянув на часы у изголовья, он увидел, что приближается девять утра — скорее всего, Цзинь Чэньянь уже уехал в офис. Менять пижаму он не стал, волосы приводить в порядок тоже поленился и в своем медвежьем костюме, с растрепанным на голове птичьим гнездом, зевая, побрел вниз по лестнице.
Каково же было его удивление, когда, не доходя до площадки, он увидел Цзинь Чэньяня, завтракавшего за обеденным столом.
Утреннее солнце, словно тончайшая золотая вуаль, мягко ложилось ему на плечи. Одет он был почти так же, как накануне — строго говоря, его стиль изо дня в день почти не менялся: неизменный консервативный и строгий костюм-тройка в комплекте с начищенными до зеркального блеска черными туфлями.
Однако из-за безупречных черт лица — густых и длинных бровей, переливчатых, полных чувственности глаз, а также той врожденной элегантности и благородства в каждом движении — даже эта сухая официальная униформа приобретала некий соблазнительный шарм.
Взгляд Линь Ланчуаня скользнул по его бедрам. Цзинь Чэньянь был Альфа высшей пробы, к тому же регулярно занимался спортом, и его бедра с крепкими, рельефными мышцами выглядели так, словно были созданы служить подушкой для какого-нибудь омеги.
На сердце у Линь Ланчуаня заскребли кошки, вызывая легкий зуд, и ему вдруг стало любопытно: а что будет, если он сейчас подойдет, усядется прямо к нему на колени и позволит кормить себя завтраком?
Впрочем, это были лишь мысли. Хотя Цзинь Чэньянь и баловал его, но границ тоже не терял, а возвращаться вчерашним днем Линь Ланчуаню не хотелось.
— Цзинь Чэньянь!
До сегодняшнего дня Линь Ланчуань всегда звал Цзинь Чэньяня дядей, поэтому, услышав это звонкое, запросто брошенное имя, все присутствующие в изумлении уставились на него.
— Проснулся? — Цзинь Чэньянь сохранял полное спокойствие и, неторопливо прожевав кусок, неспешно поинтересовался: — Как спалось?
— Отлично, — ответил Линь Ланчуань.
Спалось ему и вправду прекрасно: выплеснув столько эмоций и вернувшись в привычную обстановку, он провалился в сон стоило только коснуться подушки.
— Уже почти девять, — Линь Ланчуань подошел и устроился по левую руку от Цзинь Чэньяня. — Чего это ты в офис не едешь?
Цзинь Чэньянь ответил:
— Утром в компанию не поеду. Меня не было целый год, давай-ка сперва навестим твою маму.
Имя матери Линь Ланчуаня было Линь Шуанхуа. В его раннем детстве, когда они только попали в семью Цзинь, она служила личным телохранителем. В те годы в клане Цзинь грянули большие перемены: родители Цзинь Чэньяня погибли, и лишь Линь Шуанхуа удалось вытащить мальчика наружу. После этого они долго скитались в бегах. Когда жизнь наконец вошла в относительно спокойное русло, на свет появился Линь Ланчуань. А вскоре Линь Шуанхуа трагически погибла, и девятнадцатилетний Цзинь Чэньянь вернулся в семью Цзинь вместе с восьмилетним Линь Ланчуанем на руках.
Прежде могила Линь Шуанхуа находилась в другом месте, и лишь после того, как Цзинь Чэньянь прочно обосновался в Цзянчэне, он перевез ее прах сюда.
Было около десяти утра. Утренний горной ветерок приятно бодрил. Линь Ланчуань, отвыкший от физических нагрузок, добравшись до цели, уже тяжело дышал, в то время как шедший рядом Цзинь Чэньянь сохранял ровный ритм дыхания, словно и не поднимался в гору.
Линь Шуанхуа не любила ни цветы, ни сладости — будучи женщиной практичной, она больше всего ценила деньги, поэтому Цзинь Чэньянь приобрел целый бумажный короб золотых слитков, чтобы Линь Ланчуань смог сжечь их перед могилой.
http://bllate.org/book/30875/3764719
Готово:
