Этот стакан Цзян Юйцю принёс вчера утром из того убогого съёмного жилья, вспоминать о котором Ши Вэньцинь совсем не хотел. Он говорил, что боится, будто того стошнит по дороге в больницу, поэтому и приготовил стакан горячей воды.
Правда, однако, заключалась в том, что Цзян Юйцю воспользовался этим стаканом сам, а Ши Вэньцинь не сделал из него ни глотка.
Конечно, позже Цзян Юйцю купил ему другой стакан, который сейчас лежал на подушке Ши Вэньциня.
Ши Вэньцинь отвинтил крышку, собираясь сделать глоток воды, как вдруг заметил под подушкой что-то красное.
Он приподнял подушку и обнаружил две сторублёвые купюры.
Смутно догадываясь, в чём дело, Ши Вэньцинь отправился на сестринский пост.
Там оставались контакты Цзян Юйцю, и дежурная медсестра помогла Ши Вэньциню позвонить ему.
Ему было неудобно говорить, поэтому весь разговор с Цзян Юйцю вела медсестра.
Ши Вэньцинь отчётливо слышал, как Цзян Юйцю заявил по телефону медсестре, что совсем его не знает.
Ши Вэньцинь медленно перевёл взгляд и вдруг вспомнил слова, которые Цзян Юйцю бросил ему ранее:
— Веди себя смирно, а не послушаешься — брошу здесь и возиться не стану.
В этот момент Ши Вэньцинь понял: Цзян Юйцю бросил его в больнице.
Как странно, как это странно.
Цзян Юйцю дал понять, что оставит его, если он будет вести себя неподобающе, но последние два дня он почти всё время спал и не совершал никаких «неподобающих» поступков.
Даже когда сегодня утром Цзян Юйцю вышел из себя и накричал на него, он всё же проглотил ту похлёбку, от которой разило так, будто в неё подмешали утиного помёта.
Цзян Юйцю назвал это супом, с чем Ши Вэньцинь решительно не мог согласиться — казалось, если любая утка пару раз плюнет в воду и добавит ещё жидкости, получится куда вкуснее этой дряни.
Но он всё равно проглотил её, он вёл себя смирно.
И тем не менее Цзян Юйцю бросил его здесь.
Когда Цзян Юйцю принял звонок из больницы, он как раз заваривал в съёмной квартире лапшу быстрого приготовления.
— Это господин Цзян? Я медсестра стационара Второй провинциальной больницы. Ваш родственник очнулся и повсюду вас ищет, очень переживает.
Формулировка медсестры заставила Цзян Юйцю изумиться: он никак не мог вообразить Ши Вэньциня переживающим, потому что тот выглядел довольно-таки... неблагодарным засранцем.
Ши Вэньцинь был столь же недоволен.
Ему хотелось заявить, что он вовсе не искал Цзян Юйцю повсюду — обнаружив пропажу, он сразу же направился на сестринский пост. Он привык действовать последовательно, а не уподобляться тем, у кого ветер в голове.
Однако медсестра говорила очень быстро и вовсе не дала Ши Вэньциню возможности вставить слово. Главное же заключалось в том, что дальше она задала вопрос, волновавший его больше всего.
— Господин Цзян, вы сейчас где?
Ши Вэньцинь невольно поднёс телефон ближе к уху — ему тоже хотелось узнать, где теперь находится Цзян Юйцю.
Цзян Юйцю ответил:
— Я дома.
Медсестра произнесла:
— Ну раз так, то скорее возвращайтесь. Доктор Чэнь говорит, за состоянием вашего родственника нужен ночной уход.
Цзян Юйцю отложил пакетик с приправами и, подбирая слова, ответил:
— Он мне не родственник, я его не знаю. Позавчера подобрал случайно.
Медсестра изумлённо протянула:
— А?
— Пожалуйста, свяжитесь с полицией и заявите о пропаже человека, спасибо.
Быстро договорив, Цзян Юйцю тут же повесил трубку. Вскоре оттуда поступил ещё один звонок, но он не стал отвечать.
Цзян Юйцю считал, что выполнил свой долг сполна: не только внёс за Ши Вэньциня предоплату за медицинские услуги, но и оставил две сотни юаней на непредвиденные расходы. Кто угодно на его месте назвал бы его святым наших дней!
Изначально он подобрал Ши Вэньциня в надежде разбогатеть в одночасье.
Но судя по наблюдениям за последние два дня, вероятность того, что у Ши Вэньциня диагностируют психопатию, составляла все девяносто девять процентов.
Умея говорить, тот целых два дня притворялся немым — от подобного коварства кровь стыла в жилах.
Хотя Цзян Юйцю и любил деньги, чтобы потратить их, нужно было ещё остаться в живых!
Любой умный человек вовремя остановит убытки, поэтому Цзян Юйцю решительно покинул больницу, вычеркнув Ши Вэньциня из своей жизни.
Поужинав, Цзян Юйцю лежал на кровати и ковырялся в телефоне.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем в тонкую деревянную дверь трижды постучали.
Цзян Юйцю взглянул на часы: он никак не мог представить, кто бы стал разыскивать его в столь поздний час. В недоумении он поднялся с кровати и распахнул дверь.
Ши Вэньцинь стоял на пороге, и его высокая фигура особенно выделялась в тускло освещённом коридоре.
Он прижимал к груди купленный Цзян Юйцю стакан, вид у него был совершенно невозмутимый. Он вовсе не походил на человека, который навязывается кому-то среди ночи, скорее — на почётного гостя, которого хозяин щедро пригласил навестить его. В тот момент, когда их взгляды встретились, он даже сдержанно приподнял подбородок.
Цзян Юйцю целых три секунды не мог прийти в себя:
— Ты...
Как он вообще его нашёл?
— Не пригласишь... — Ши Вэньцинь и впрямь повёл себя как гость, бросив беглый взгляд внутрь квартиры. — Пройти?
Цзян Юйцю от злости даже усмехнулся:
— Ты же считал меня занозой в заднице, припёрся-то зачем?
Ши Вэньцинь внимательно посмотрел на Цзян Юйцю, на мгновение задумался, а затем пришёл к выводу, что Цзян Юйцю бросил его в больнице именно из-за слов о том, что тот надоел.
Ему оставалось лишь констатировать факт:
— Действительно.
Цзян Юйцю: ?
Ши Вэньцинь добавил:
— Надоел.
И впрямь надоел.
Когда у человека подскочит давление, он поневоле начнёт смеяться. Цзян Юйцю улыбнулся:
— Вали отсюда!
Ши Вэньцинь знал, что у Цзян Юйцю скверный характер, и великодушно прощал ему это — в конце концов, не каждый обладает таким же железобетонным самообладанием, как он сам.
Ши Вэньцинь пояснил:
— Голова болела, поэтому и надоел.
Цзян Юйцю потребовалось несколько секунд на раздумья, прежде чем он сообразил: Ши Вэньцинь утверждал, что у него раскалывалась голова, и именно поэтому он так раздражался, когда Цзян Юйцю затыкал ему в уши наушники.
У Ши Вэньциня было сотрясение мозга средней тяжести, ему действительно противопоказан излишний шум...
Боевой задор Цзян Юйцю немного поутих, и тон уже не казался таким резким:
— Ладно, допустим, этому у тебя есть объяснение, но зачем ты притворялся немым?
Ши Вэньцинь отмёл обвинение:
— Не притворялся.
Цзян Юйцю холодно бросил:
— Не притворялся? А когда я спрашивал тебя вместе с врачом, почему ты молчал в тряпочку?
Судя по тому, что Ши Вэньцинь не спешил с ответом, этот вопрос пришёлся ему не по душе, и он отвёл глаза в сторону.
Цзян Юйцю не собирался отступаться:
— Говори!
Ши Вэньцинь повторил своё:
— Не притворялся.
Цзян Юйцю уже было открыл рот, чтобы огрызнуться, как вдруг почуствовал неладное. Он пару раз внимательно всмотрелся в невыразительное лицо Ши Вэньциня.
Тот по-прежнему избегал смотреть ему в глаза, и это лишь укрепило Цзян Юйцю в его догадке.
— Ты случайно... — Цзян Юйцю высоко вскинул брови. — Не заикаешься?
Ши Вэньцинь перевёл взгляд на лицо Цзян Юйцю, всем своим видом показывая крайнее недовольство, и плотно сжал губы:
— Нет.
Цзян Юйцю потребовал:
— Тогда скажи что-нибудь длинное, чтобы в предложении было больше трёх слов.
Ши Вэньцинь ответил:
— Не буду.
Цзян Юйцю окончательно потерял самообладание и расхохотался:
— А гонору-то сколько! Заикаешься так заикайся, чего притворяться немым!
Судя по всему, заикание у Ши Вэньциня было не врождённым.
Возможно, черепно-мозговая травма повредила речевой центр.
Ши Вэньциню не понравился ни смех Цзян Юйцю, ни его оценка, однако в этом смехе он уловил иной подтекст —
признание вины!
Цзян Юйцю наверняка понял, что несправедливо обвинил его, и теперь корит себя за то, что бросил в больнице без присмотра.
Ши Вэньцинь считал, что умеет контролировать эмоции куда лучше Цзян Юйцю, а умом превосходит его на голову; он был проницателен и просто обязан простить Цзян Юйцю.
Поэтому Ши Вэньцинь без приглашения шагнул в квартиру, великодушно помиловав Цзян Юйцю и избавив его от необходимости извиняться.
Ши Вэньцинь даже не думал о том, в какое смятение пришёл, когда Цзян Юйцю бросил его и некуда было идти.
— Стоять!
Из-за спины послышался голос Цзян Юйцю.
Ши Вэньцинь обернулся и вопросительно посмотрел на него.
Цзян Юйцю потерял дар речи от такой бесцеремонности:
— Кто тебе разрешил входить?
Ши Вэньцинь с абсолютной уверенностью заявил:
— Сам.
Цзян Юйцю во второй раз рассмеялся от злости, желая спросить: да кто ты такой, чтобы заходить, куда вздумается!
Глубоко вдохнув, Цзян Юйцю подавил эмоции:
— Ты повредил голову, так что я не стану с тобой воевать, но давай сразу расставим все точки над i.
Ши Вэньциню казалось, что Цзян Юйцю вечно говорит что-то неприятное, однако он всё равно решил проявить снисходительность.
http://bllate.org/book/30872/3764193
Готово:
