— Мне не нужны серебро и монеты! — мальчик по-прежнему не поднимал головы. Шэнь Юньшу тихонько переговаривалась с ним, прячась за бортом в углу судна.
Этот мальчик прибыл вместе с остальными, но подниматься наверх для разгрузки доверили только ему одному.
— Чего же ты тогда хочешь? — уловив брешь в его словах, попыталась выведать Шэнь Юньшу.
— Помогите мне найти одну девушку по имени Хун Юй, ей пятнадцать лет. — мальчик набрался храбрости и заглянул Шэнь Юньшу в глаза.
— Ладно, договорились!
И надо же такому случиться — слепая кошка действительно поймала мышь, судьба явно не собиралась её убивать.
Беседа двух людей была скрытной и короткой, и Шэнь Юньшу, отдав все распоряжения, со всех ног бросилась назад.
Гости в потайной комнате, судя по всему, обладали высоким статусом и весом в обществе, поэтому она не рискнула отправить мальчика с запиской о помощи в официальные инстанции — оставалось переслать её лишь на почтовую станцию, связанную с А Тан.
Удастся ли вовремя дождаться помощи, зависело исключительно от воли небес!
Ночью обеих после обязательного омовения снова заперли в комнате.
Впрочем, на этот раз им хотя бы принесли еду, и голодать больше не приходилось.
Ночью лежать с А-Ли на одной кровати было крайне непривычно: на них не осталось ничего, кроме лёгких лифов и шёлковых панталон.
Не то чтобы ей самой так уж хотелось раздеваться, но одежда была тонкой, как бумага, и во сне так и норовила обмотаться вокруг горла, того и гляди задушив.
В комнате царил полумрак, зато снаружи всё заливали яркие огни. Стоило Шэнь Юньшу приоткрыть глаза, как она тут же видела пышную и белизной напоминавшую снег кожу девушки на соседней постели, поэтому она просто подтянула тонкое одеяло и укрыла её.
По идее, обе они были женщинами, и спать вместе, пусть даже в нижнем белье, не составляло никакого труда, однако... однако... те две женщины на помосте и их мерзкие телодвижения никак не шли у неё из головы.
Она ведь посмотрела всего пару раз, с чего бы этому образу так упорно сверлить мозг?
Лежа теперь рядом с А-Ли, Шэнь Юньшу ощущала себя так, будто её утыкали иголками со всех сторон — тело одновременно горело и зудело.
Сдерживаясь, она перевернулась на другой бок, стараясь лечь как можно дальше от соседки.
— Сестрица Юньшу, тебе очень плохо? Рана снова болит? — А-Ли тоже не спала, она просто тихо лежала рядом.
Сегодня в той комнате она невзначай подобрала несколько крупиц благовоний и спрятала их на себе; если собрать ещё парочку, вполне получится скатать бодрящие шарики, прогоняющие сон.
От А-Ли исходил едва уловимый аромат, чем-то напоминавший жасмин с лёгкой приторной ноткой, но поскольку они только что помылись, это мог быть лишь её собственный природный запах.
Гладкая, словно тёплый нефрит, рука коснулась её лба. А-Ли приподнялась на локте, приближаясь, и тонкое одеяло соскользнуло, обнажив пышную белизну кожи, которая тут же прижалась к её плечу.
Те злосчастные картины с участием двух женщин снова всплыли в голове, и Шэнь Юньшу торопливо приподнялась:
— Нет, со мной всё в порядке.
Не за что, я сама разденусь!
Потерпев ещё несколько дней подобное унижение, Шэнь Юньшу всё же не смогла уберечься — хозяйка борделя узнала о шраме на её спине.
Раздался громкий стук, и деревянная дверь распахнулась.
— Ах ты, паршивка! На тебе изъян, так почему сразу не сказала? — хозяйка борделя с лицом, густо набеленным до мертвенной бледности, ввалилась в комнату и ткнула в Шэнь Юньшу пальцем.
Если бы служанка, помогавшая им во время купания, случайно не задела её, всё это могло бы сорвать планы и разгневать высокопоставленного гостя.
— Ха-ха, раз уж матушка так без ума от моей внешности, мне следовало беречь её пуще глаза, — с горькой усмешкой и лёгким злорадством во взгляде ответила Шэнь Юньшу.
— Хватит тут из себя комедию ломать, сейчас я велю с тобой разобраться! — хозяйка борделя ткнула пальцем в Шэнь Юньшу, её лицо побагровело от гнева. Какая неудача: товар, стоивший прежде несколько сотен лянов серебра, теперь, пожалуй, едва ли потянул бы и на сотню.
Узнай Шэнь Юньшу, что её оценивают всего в пару сотен лянов, она бы наверняка тоже вспыхнула от злости.
— Ну-ка, подойдите, сорвите с неё одежду! Хочу своими глазами увидеть, сколько она ещё стоит, — приказала хозяйка борделя четырём служанкам, вошедшим следом.
— Не нужно их помощи, я сама разденусь! — Шэнь Юньшу стояла прямо, не желая сгибать спину даже в таком проигрышном положении. Впрочем, разумный человек не станет бесчинствовать себе во вред, и раз уж всё равно придётся обнажаться, лучше сделать это самой, чем позволить чужим рукам срывать с неё одежду. Речь ведь шла всего лишь о шраме? Если она сейчас не стерпит, то боялась и представить, кого еще накличет разъяренная хозяйка.
Опустив холодный взгляд, Шэнь Юньшу пальцами коснулась пояса и без колебаний скинула верхнюю одежду, оставаясь в одном лифе, после чего повернулась спиной к хозяйке борделя.
На пояснице, которая в идеале должна была сиять гладкостью нефрита, красным пятном красовался уродливый шрам длиной в ладонь; пусть он и не выглядел слишком устрашающе, но изъян безнадежно портил совершенство нефрита.
А-Ли стояла в стороне, сгорая от беспокойства, но пока она на секунду потеряла бдительность, сестрица Юньшу уже полностью обнажилась. Что же теперь делать?
— Ой, горе мне! До прихода господина с дорогими гостями осталось всего несколько дней, а ты решила подложить мне свинью и всё испортить! — хозяйка борделя схватилась за голову, всем сердцем оплакивая потерянные деньги.
Шэнь Юньшу злорадно ликовала про себя, рассудив, что раз открытой силой здесь не победить, то мягким напором — вполне возможно. Она неподвижно стояла на месте, с бесстрастным и невинным видом глядя на хозяйку.
А-Ли же отчаянно тревожилась, не зная, что эта карга предпримет против её спасительницы.
— Эй, позовите-ка сюда А Цин, пусть поживей всё исправит и замаскирует!
А Цин, которую упомянула хозяйка, была мастерицей на все руки: она умела и шить, и вышивать, и смешивать ароматические снадобья, и даже слегка разбиралась в татуировках и лечении недугов.
— Пусть прихватит свои инструменты для вышивания и наколет этой девчонке яркий, бросающийся в глаза пион, — бросила хозяйка борделя, грубо хватая Шэнь Юньшу за руку и злобно косясь на шрам на её спине.
Даже привыкшая сохранять невозмутимость Шэнь Юньшу в этот момент сузила зрачки и недоверчиво уставилась на женщину. Какая же эта тварь наглая! Похитить девушку из приличной семьи и обращаться с ней как с марионеткой в собственных руках, делая всё, что заблагорассудится.
Хотя внешне она по-прежнему держалась спокойно, на груди и пояснице от переживаний выступил мелкий пот. Если ей набьют какой-то кричащий рисунок, как ей потом людям в глаза смотреть?
— Матушка, мне кажется, что слишком яркие цвета совсем не вяжутся с благородным и утонченным обликом сестрицы, они лишь нарушат её неповторимую холодную красоту. Позвольте мне попробовать, обещаю, вы останетесь довольны, — А-Ли стояла к Шэнь Юньшу спиной, не смея поднять на неё взгляд; её округлые, глубокие миндалевидные глаза отливали янтарным блеском, а в чистом взгляде читалось самое искреннее выражение преданности, когда она обратилась к хозяйке.
— Ты уверена? — хозяйка борделя заколебалась. В конце концов, А Цин была мастерицей на все руки, да ни в чем толком не преуспела, и если та по неосторожности испортит её курицу, несущую золотые яйца, убытки будут слишком велики. А раз эта девчонка так гладко стелет, почему бы и не довериться ей разок?
— Прошу матушку не беспокоиться, я непременно верну вам прежнюю госпожу Юнь, — А-Ли слегка поклонилась, её голос звучал мягко и уверенно. В ней не было ни раболепства, ни дерзости, зато сквозила полная преданность хозяйке.
— Что ж, верю тебе на слово. Но если всё испортишь, вы обе знаете, какая участь вас ждет.
А-Ли от начала и до конца держалась смиренно и послушно, и хозяйке борделя безумно нравились такие красивые и покладистые девчонки.
— Благодарю матушку.
Опустив голову, А-Ли надёжно спрятала мелькнувшее в глазах отвращение.
Услышав слова А-Ли, Шэнь Юньшу с удивлением посмотрела на неё и в то же время испытала облегчение, сжав и снова разжав кулаки, покоившиеся по бокам.
Служанки принесли всё необходимое и удалились, оставляя девушек наедине — дело касалось их собственных барышей, так что лучше было не мешать.
Шэнь Юньшу сидела на кровати, тяжело вздымая грудью. Ее переполняли подавленность и обида. Такой сокрушительный провал она потерпела впервые в жизни; непременно нужно вернуться и пожаловаться А Тан.
Тысячу дней армию кормят ради одного часа битвы, и ещё никогда желание поскорее увидеть младшую сестру не было столь осязаемым.
— Сестрица Юньшу, ты ведь не сердишься на меня? — опустив голову, А-Ли семенила маленькими шажками к Шэнь Юньшу, взяла её за руку и с раскаянием подняла живые глаза. Чувство вины лишило её былого блеска.
— Я знаю, что ты хотела как лучше, — опустив взгляд, равнодушно ответила Шэнь Юньшу.
— Сестрица сердится, что я самовольничаю? — видя её холодность, А-Ли растерялась.
— Я не сержусь, просто чувствую, что совсем тебя не знаю.
Шэнь Юньшу чуть приподняла подбородок, глядя на стоявшую перед ней девушку.
— Если сестрица хочет что-то узнать, я отвечу на всё без утайки, но давай сначала справимся с нынешней напастью, — столкнувшись с ее пытливым взглядом, А-Ли ловко перевела тему. Она отлично видела, как Шэнь Юньшу ненавидит это место и всех обитающих здесь людей.
— Я никому не позволю тебя обижать, верь мне, — умоляла она, словно щенок, страшно боясь вызвать немилость.
— Тут уж ничего не попишешь, я на тебя не в обиде.
Шэнь Юньшу смягчилась, глядя на раскаявшуюся девушку; она не стала срывать злость на А-Ли, скорее, даже была ей благодарна.
Хотя на дворе стоял день, в комнате для освещения всё равно горели две свечи.
Лёжа на животе в голубом лифе и атласных панталонах, Шэнь Юньшу обнажила белизну и изгиб своей талии.
Прохладная жидкость, судя по всему вино, легла на кожу за спиной, и чьи-то мягкие, лишённые костей пальцы принялись растирать и разминать её поясницу. Излишки влаги скатывались по бокам к животу, оставляя зябкий след на коже и заставляя невидимые волоски вставать дыбом.
Холод продержался всего мгновение, после чего кожа начала постепенно нагреваться, источая едва уловимое жжение.
— Сестрица Юньшу, какой узор тебе по душе? Я могу нарисовать всё, что захочешь.
Опасаясь, что та испугается или разнервничается, А-Ли протянула руку и аккуратно убрала её длинные волосы в сторону.
— Лишь бы не слишком пестро и вульгарно.
Обе они обсуждали рисунок будущей татуировки прямо здесь, что отдавало изрядной долей пирушки во время чумы.
— Хорошо.
А-Ли протянула Шэнь Юньшу надушенную ароматическую салфетку, велев закусить её, если станет больно. Шэнь Юньшу без задней мысли зажала её в руке.
В тот самый момент, когда игла пронзила кожу, Шэнь Юньшу крепко зажмурилась, до боли закусив губы салфеткой.
Поначалу ещё ощущалась колкая боль от разрыве плоти, но не прошло и четверти часа, как тело стало наливаться жаром, а по сердцу будто провели нежным птичьим пёрышком. Боль понемногу отступала, и оставалось лишь смутное ощущение, что за спиной кто-то хлопочет.
А-Ли искусно обошла алый шрам на её теле, вплетя его в качестве ветки камелии и выписав темно-красной и чернильно-чёрной красками изящные тонкие побеги, извивающиеся с пьянящей грацией. Цветы густого тёмно-алого оттенка плавно переходили в более светлые тона, обладая чёткими переходами; они не выглядели кричаще, но привлекали к себе всё внимание. Пара распустившихся бутонов да несколько нераскрытых почек, а чернильно-зелёные листья вплавились в узор, словно сошли с пейзажного свитка.
В целом всё это выглядело так, будто кто-то сорвал ветку цветущего дерева и спрятал её на пояснице; от этого зрелища захватывало дух, и в то же время от него веяло чистой, утонченной элегантностью.
Спустя два часа взмокшие от пота растрёпанные пряди волос липли ко лбу Шэнь Юньшу, придавая ей хрупкий и беззащитный вид, в котором не осталось и следа прежней холодности.
Хотя сильной боли она почти не чувствовала, от жара в теле у неё то и дело срывалось с губ частое дыхание, временами ей даже казалось, что пара дополнительных уколов принесла бы только облегчение. Она изо всех сил сдерживалась, запрещая себе шевелиться, а А-Ли продолжала возиться с ней за спиной, утешая словно малого ребёнка, так что Шэнь Юньшу не знала, плакать ей или смеяться.
— Всё, можешь больше не терпеть, пошевелись, — А-Ли отбросила инструменты в сторону, поднялась с её ног, присела на корточки перед ней и протянула руки, поддерживая её. Шэнь Юньшу нащупала её прохладные запястья и в ту же секунду резко притянула девушку к себе…!
http://bllate.org/book/30867/3763613
Готово:
