Их взгляды встретились. Между ними было всего несколько дюймов, но казалось, будто они касаются кожи друг друга под одеждой, ощущая бушующую в жилах чужую кровь.
— Разумеется, мне хочется посмотреть, как господин Се предает своего мужа, — с легким смешком произнес Ли Юйхуай. — Все только и говорят, что о бесчувственности господина Се, способного уложить одним ударом десяток поклонников. Вот мне и захотелось увидеть, как господин Се тайком от Фан Ци предается сладостным грезам.
— Во всех моих сокровенных снах фигурирует исключительно мой собственный муж, — холодно ответил Се Хань.
Сказав это, Се Хань инстинктивно попытался отступить, но Ли Юйхуай крепко обхватил его за талию. Чем дальше они углублялись в это место, тем больше попадалось на глаза развратных и невыразимых сцен. Воздух был пропитан сладковатым благовонием, в котором, судя по всему, содержались афродизиаки — от этого у Се Ханя слегка закружилась голова, и он почувствовал себя так, словно вознесся на небеса.
— Посиди здесь немного, я принесу вина, — бросил Ли Юйхуай и на время отлучился.
— Какой красивый цзюньцзы из Центральных равнин, впервые здесь? Не хочешь выпить со мной по чашечке? — Се Хань оглядывал обстановку, как вдруг его боковой взгляд столкнулся с иноземным юношей. Тот отличался высоким ростом и воинственной статью, с крупным носом и четко очерченными губами; его гибкая талия, угадывавшаяся под одеждой, с первого взгляда выдавала в нем человека выносливого — короче говоря, этот тип явно был хорош в постели.
Было очевидно, что иноземец рыщет в поисках добычи. Заметив Се Ханя, он просиял и сам подошел к нему с бокалом вина, завязав разговор.
— Я... — Се Хань посмотрел на протянутый бокал, и, прежде чем мозг успел отдать приказ, его рука уже сама потянулась за угощением.
Он обнаружил, что каким-то образом прекрасно ориентируется в этой обстановке, словно бывал здесь уже бесчисленное множество раз.
— Юный господин, а знаешь ли ты правила Суйе? — юноша, сглотнув слюну, подался вперед. — Принял вино — значит, согласился провести эту ночь вместе.
Янтарная жидкость медленно колыхалась в стеклянном бокале, расходясь кругами. В этот самый момент Се Хань с ужасом осознал, что его запястье само, по привычке, выписывает круги, применяя искусство рассеивания хмеля, пришедшее из Персии.
Вокруг неожиданно разразились восторженные крики, от которых у Се Ханя зачесался затылок.
Переведя взгляд на сцену, он увидел, как в самом центре танцовщица хусюань приоткрыла пунцовые губы и зубами сорвала бурдюк с вином из Западного Края. Затем алые струйки вина змейкой потекли по ее белоснежной шее, стекая прямо в ложбинку между грудей, где позванивали золотые бубенцы.
— Какое отношение правила Суйе имеют к роду Се из Си Цзэми? — лицо Се Ханя посуровело, и он отказался: — У меня уже есть пара.
Се Хань имел в виду Фан Ци — у него уже была семья, и он не собирался совершать никаких предосудительных поступков.
Однако иноземный юноша истолковал отказ по-своему, решив, что Се Хань просто кокетничает, и не пожелал отступать:
— Неужели юный господин пытается меня обмануть? Такой красавец, как вы, разве стал бы оставаться в одиночестве, если бы у него и вправду был возлюбленный?
— Друг мой, вы загораживаете нам лунный свет.
Услышав этот знакомый голос, Се Хань поднял голову и увидел, что Ли Юйхуай каким-то образом уже вернулся.
Широкие рукава Ли Юйхуая легко взметнулись, и он притянул стоявшего рядом красавца ближе к себе:
— Ваша милость нарушает чужое уединение. Если у вас нет деловых вопросов, извольте идти своей дорогой.
— Видимо, я и вправду оказался некстати. Раз у молодого господина уже есть прекрасный спутник... — заметив, что Ли Юйхуай высок, красив и обладает безупречной внешностью, с которой он явно не мог тягаться, иноземец был вынужден с досадой отступить.
— Какая жалость. — Пятясь назад, юноша случайно опрокинул низкий табурет, но его голубые глаза продолжали упорно скользить по лицу Се Ханя. — Пусть соловьи вечно поют для вас.
С этими словами он попытался сохранить лицо и с улыбкой послал воздушный поцелуй, однако, заметив недовольное выражение на лице Ли Юйхуая, мгновенно перепугался и испарился.
Стоило полукруглым полам одежд иноземца скрыться за резной дверью, как Ли Юйхуай перехватил руку Се Ханя, державшую бокал. Его пальцы с силой прошлись по тонкой, подобной фарфору тыльной стороне ладони Се Ханя, оставляя алые следы, а второй рукой он грубо прижал хрустальный кубок прямо к губам юноши.
— Пей мое.
Его голос сочился ледяной крошкой, в то время как горячая грудь вплотную прижималась к спине Се Ханя.
— Какая разница? — увернулся Се Хань. — Все равно: что его вино, что твое — одно и то же.
Ли Юйхуай уловил скрытый смысл слов Се Ханя: кем бы ни были эти люди, никто из них не приходился Се Ханю настоящим возлюбленным.
Се Хань и впрямь порядком разозлил Ли Юйхуая. Тот отказывался верить, будто Се Хань и вправду так сильно любит своего мужа.
— Хочешь попробовать? — Ли Юйхуай внезапно подался вперед. Мужчина был слишком высок, а его подавляющее доминирование окружало Се Ханя со всех сторон, наглухо отрезая пути к отступлению.
В тесном пространстве и без того сгустившаяся атмосфера стала еще более истомляющей. Се Хань, вероятно, надышался сладких благовоний, отчего его голова соображала уже не так четко, но он с удивлением понял, что отлично расслышал предложение Ли Юйхуая.
Ли Юйхуай всерьез спрашивал, не желает ли он испробовать близость на людях.
— Можно. — Се Хань слегка откинулся назад, пытаясь отдалиться от Ли Юйхуая, но при этом сам того не ведая обнажил полоску белоснежной, хрупкой шеи.
От этого зрелища так и тянуло вонзить зубы в открытую плоть.
— Только моего мужа здесь нет. А вот если бы он присутствовал, я бы не отказался пережить с ним какое-нибудь новое и восхитительное приключение.
Се Хань моргнул и двусмысленно улыбнулся, но взгляд, брошенный на Ли Юйхуая, оставался совершенно открытым и невозмутимым.
Ему было абсолютно плевать на Ли Юйхуая.
Эта фраза послужила искрой, в одно мгновение воспламенившей остатки разума Ли Юйхуая. Сощурив глаза и кривя губы в усмешке, он процедил:
— Вот как? Только вот муж господина младшего знаменного офицера нынче служит в Управлении буддийских дел, верно? Как думаешь, хватит ли у него смелости провернуть подобное?
—...
— Если он и вправду посмеет, я тут же арестую его по обвинению в распутстве и отправлю во дворец евнухом. Как тебе идея?
— ...Кто бы говорил о распутстве, — холодно бросил Се Хань.
— И то верно...
Фитиль свечи с треском выбросил искру, озарив бушующее на дне глаз Ли Юйхуая вожделение. Схватив Се Ханя за запястья, он с силой вдарил его в мягкие подушки:
— До потери памяти ты, господин Се, собственными руками измерял мое сокровище.
Это значило, что у него там внушительные размеры, подумал Се Хань, мысленно закатив глаза и бросив оценивающий взгляд на пах мужчины.
— И каковы же габариты у нашего инспектора Ли... — с насмешливой издёвкой выдохнул Се Хань. — Пожалуй, впору с петушиными боями на Западном рынке состязаться.
Взгляд Ли Юйхуая медленно скользнул сверху вниз, замерши наконец на ключицах Се Ханя, едва видневшихся в беспорядке распахнутого ворота.
— А ведь твой язык, господин Се, которым ты когда-то в Императорской тюрьме развязывал языки смертникам, нынче явно подрастерял сноровку.
Горячее дыхание, смешанное с ароматом Цзялань, коснулось уха Се Ханя.
Слегка нахмурившись, Се Хань вновь с силой оттолкнул его.
— На днях я несколько дней провел в должности помощника в Тяньлао и действительно поднаторел в кое-каких способах оскопления, — выговорил он, после чего резко подался вперед, приближаясь вплотную к чужой мочке уха, и обдал ее ледяным, как клинок, дыханием: — Интересно... выдержит ли мужское достоинство господина Ли сталь из Тяньлао?
Ли Юйхуай рассмеялся, после чего все же поднялся и отступил.
— Все еще хочешь посмотреть выступление? — помолчав немного, Ли Юйхуай отставил бокал и перевел взгляд на Се Ханя.
Той непристойной живописи, что они только что лицезрели, было более чем достаточно. Се Хань нахмурился:
— Хорошего понемножку.
— Я говорю о конхоре. Или... господин Се ждет чего-то другого?
—...
Се Хань поймал себя на мысле, что от долгого общения с Ли Юйхуаем сам начинает портиться.
— Здесь выступает один очень известный иноземный музыкант по имени Спурис. Он играет на конхоре поистине великолепно — равных ему нет и не предвидится.
С этими словами Ли Юйхуай поднялся на ноги и жестом пригласил Се Ханя пройти к другой площадке для представлений.
Следуя за ним шаг в шаг, Се Хань тем не менее съязвил:
— Господин Ли так любезно зазывает меня туда. Уж не получил ли он серебро от иноземного музыканта?
Ли Юйхуай неожиданно вплотную приблизился к нему, и его обжигающее дыхание в считанных сантиметрах обожгло кожу:
— Мелодия Спуриса ценится куда выше золота и серебра.
И действительно, площадка, где должно было состояться выступление на конхоре, оказалась забита до отказа. Се Хань случайно услышал, как кто-то из зрителей на соседнем ряду восторженно шепчет:
— Гостям, приехавшим сегодня в усадьбу, несказанно повезло! Мы услышим игру самого Спуриса!
— Еще бы, господина Спуриса даже император не смог бы зазвать к себе!
Услышав это, Се Хань поддался внезапному любопытству и впрямь загорелся желанием взглянуть на выступление. Но едва он сделал шаг вперед, как чужая рука снова обвила его талию.
— Смотри под ноги, — голос мужчины звучал густо и томно, словно выдержанное вино. — Мелодии этого иноземца... они ведь души забирают.
Звуки струн конхора полились из-за жемчужной занавеси. В тот же миг суставы на пальцах Се Ханя судорожно сжались.
Мелодия была ему совершенно незнакома, но в голове почему-то само собой всплыло ее название.
Ночная тишь.
— Эта композиция называется Ночная тишь, — тихо прошептал Ли Юйхуай прямо в ухо Се Ханю. — Одинокая партитура, привезенная в дар из Кучи три года назад... Неужели господин Се так глубоко погрузился в ее звучание?
— Господин Ли шутит, — лицо Се Ханя слегка похолодело, и он с силой стряхнул с себя ладони хулигана. — Я слишком долго нс службу на границе, и все, до чего привыкли мои уши — это барабанный бой да звон металла.
Однако сердце в груди колотилось с дикой силой; в унисон с переливами конхора оно неистово билось о ребра, словно пытаясь проломить преграду запечатанных воспоминаний.
На рассвете Ли Юйхуай наконец сжалился и отпустил его.
Се Хань был пьян на семь-восемь частей. Его щеки, подобные белуффри, алели легким румянцем, во внутренних уголках глаз блестела влага, а в самом дыхании чувствовался сладкий аромат виноградного вина. И при этом он ухитрялся сохранять свойственный ему холодный и отстраненный вид: поднимаясь из-за стола, он держал спину прямо, словно несгибаемый бамбуковый побег.
— Я провожу господина Се, — Ли Юйхуай попытался поддержать его, но получил резкий шпок по руке.
— Не нужно. — Сощурив пьяные глаза, Се Хань холодно усмехнулся и покачиваясь направился к выходу. Подол его черного чиновничьего халя прошелся по носкам сапог Ли Юйхуая, взметнув напоследок порыв ветра с винным ароматом.
Ли Юйхуай внезапно перехватил его за запястье, тяжело надавив большим пальцем на выступающую косточку:
— Господин Се едва держится на ногах, как же он...
Не успел он договорить, как тонкий, словно цикадиновое крылышко, кинжал уже уперся ему в горло. Влажная дымка в глазах Се Ханя вмиг превратилась в ледяные осколки:
— Неужели господин Ли возомнил... — дыхание с ароматом вина овевало его губы, — ...будто бы пьяного меня можно брать голыми руками?
В этот момент напряжения донесся окрик кучера из ожидавшей снаружи повозки. Се Хань резким движением убрал нож и крутался на месте; в всполохах взметнувшихся одежд Ли Юйхуай успел заметить алеющее пятно на его затылке — то ли от хмеля, то ли от чего-то еще.
— До завтрашнего утреннего доклада... — глядя на покачивающуюся удаляющуюся фигуру, Ли Юйхуай облизнул уголок губ, оцарапанный лезвием. — Господин Се, смотрите не опаздывайте.
http://bllate.org/book/30863/3763066
Готово:
