Когда Вэнь Лунь пришел в себя, его пронзила такая сильная боль, что в голове на долгое время помутилось, и лишь спустя добрую половину дня он кое-как пришел в себя. Боль не утихла, просто он немного к ней привык. Не будь он в тот момент ослеплен агонией до такой степени, что даже не чувствовал, где его руки и ноги, он бы сейчас непременно колотился головой о стену.
Хотя Вэнь Лунь не рос в какой-то баснословно богатой или знатной семье, но разве нынешние единственные дети в семье не избалованы с малых лет? В свои двадцать лет Вэнь Лунь был обычным второкурсником колледжа, и самая сильная боль, какую ему доводилось испытывать за всю жизнь, — это когда он падал с велосипеда, учась кататься. Если бы нынешняя боль не пронзала самый мозг, он бы точно подумал, что рожает детей!
Пропотей он в холодном поту три раза подряд, к нему кое-как вернулась способность мыслить.
Первая мысль была: неужели я и правда попал в попаданцы?
Вторая мысль: разве может жизнь быть еще более горькой и несчастной?
До чего же никчемным был этот прежний хозяин тела! Будучи старшим сыном графа уезда, умудриться докатиться до такой жизни — это поистине верх нелепости. И пусть он старший сын от наложницы, но мать его была истинной любовью отца, а от любви к ней перепадало тепла и самому юноше — забота, которою окружали прежнего владельца тела, определенно превосходила ту, что доставалась законным братьям и сестрам. Теперь же отец тяжело болен и при смерти, а он не ухаживает у постели больного, вместо этого позволив законным младшим брату и сестре затравить себя до самой смерти. Неужели те несколько лишних лет по сравнению с братом и сестрой он прожил зря, как пес под хвост?
Вэнь Лунь все еще мучился от головной боли, как вдруг услышал доносившийся снаружи шум.
— Старший молодой господин еще не проснулся, так что третьему молодому господину, четвертому молодому господину и старшей барышне лучше не входить, чтобы не подхять заразу, — донесся крайне угодливый голос женщины средних лет.
— Убирайся! С какой стати мне, младшему брату, нельзя зайти проведать старшего? — Юноша старался придать своему голосу влажные нотки.
— Да как старой служанке посметь?! Рабыня ведь о вас, благородных господах, заботится... Ой-ой! Четвертый молодой господин, не толкайтесь ногами, смотрите, как бы рабыня не споткнулась о вас!
— Тц! Катись подальше! — голос мальчика звучал крайне нагло и своенравно.
— Чего вы тут развели болтовню, — раздался голос юной девушки, после чего посмерлся скрип отворяемой деревянной двери. — Фэньхэ, ступай покараулить снаружи.
— Слушаюсь.
Спустя мгновение вновь зазвучал мальчишеский голос:
— Какой к черту старший молодой господин, ублюдок от наложницы — и тот недостоин!
Девушка тут же одернула его:
— Вэнь, Цзин, Шэн, как ты разговариваешь?
Мальчишка явно не желал подчиняться:
— А что, и сказать нельзя? Разве ты в душе не думаешь точно так же?
Юноша попытался их остановить:
— Хватит. Цзин-шэн, сестрица права. Думать про себя — одно, а произносить вслух нельзя.
Мальчик усмехнулся:
— Зато делать можно, да?
Брат с сестрой на мгновение умолкли, после чего девушка произнесла:
— А у этого нашего старшего брата и правда живучесть оказалась отменная.
Юноша тоже со вздохом заметил со взрослой рассудительностью:
— А жаль, мой порошок для отнятия жизни стоил целых три ляна серебра! Выходит, от него и пользы меньше, чем от крысиного яда на три цяня!
Вэнь Цзиншэн подхватил:
— Братец с сестрицей слишком мягкосердечны. Сестрица, раз ты тогда оклеветала нашего старшего брата в связи с Цзылянь, зачем было ограничиваться лишь заточением в сарае? Его же выпустили не пробыв там и двух ночей.
Девушка издала кокетливый смешок:
— Я ведь сделала это лишь из жалости к тебе — ты же тогда столкнул его в пруд с лотосами, и он промок до нитки. Я уж точно не стала давать ему времени переодеться.
Юноша вздохнул:
— Эх вы... Сестрица, ты даже повода придумать толком не смогла: старший брат в тот момент еще находился в пруду с лотосами, как он мог сойтись с твоей служанкой Цзылянь?
Девушка холодно фыркнула:
— Тогда не мог, так разве не мог раньше? Моя хорошая старшая служанка, на которую я рассчитывала как на приданое... А ты хорош, опередил меня и воспользовался ею первым. То, что я молчу, еще не значит, что я ничего не знаю. И впрямь считаешь свою сестру дурой?
Мальчишка поспешно принялся извиняться, а затем, судя по звукам, сделал пару шагов к кровати Вэнь Луня, но тут же отступил назад:
— Ладно, пошли отсюда. На эту жуткую рожу все равно смотреть тошно — еще неизвестно, сможет ли он вообще глаза открыть.
Девушка охотно согласилась:
— Да даже если откроет, что с того? Разве та шлюха-мать не говорила, что отправится вслед за старым господином на тот свет? Ну выпустили его из сарая, и что с того? Без старого господина и его мамаши-лисицы этот Вэнь Лунь в одиночку сможет учинить хоть какие-то каверзы? К тому же...
Юноша продолжил мысль:
— К тому же его все равно скоро вынесут отсюда в паланкине, хэ-хэ.
Хотя звука закрывающейся двери не последовало, было очевидно, что эти трое отпрысков удалились.
Почти сразу же в комнату вошла та самая женщина средних лет с порога:
— Ай-яй-яй, у него же руки переломаны, а дверь даже не заперли. — Подойдя поближе и взглянув на юношу, она ахнула: — Старший молодой господин... Вы уж держитесь изо всех сил, рабыня сейчас оботрет вас.
Обтирание, смена одежды, смена простыней и одеял — вся эта процедура прошла мимо Вэнь Луня, он не почувствовал ровно ничего, во всем теле ощущалась лишь жгучая, пронзительная боль.
Те трое несносных избалованных отпрысков, что только что приходили и уходили, приходились прежнему владельцу тела сводными братом и сестрой.
Отец прежнего хозяина тела принадлежал к знатному роду, однако за минувшие поколения титулы выродились, и теперь от былого величия остался лишь графский уездный титул. Никакой реальной власти у них не было, они лишь наслаждались почестями в каком-то заброшенном маленьком уездном городке. Получая ежегодно немного зерна из казны и императорские пожалования, они жили в этой глухомани весьма и весьма неплохо.
Семья Вэнь была немногочисленной: у старого уездного бо имелись лишь жена да одна наложница. Наложницей как раз и была мать прежнего хозяина тела, У-ши. Происходившая из бедной семьи, она могла рассчитывать лишь на роль наложницы. Достигнув определенного возраста, старый уездный бо женился на нынешней хозяйке поместья, госпоже Лю. Та была дочерью уездного начальника, и пусть эта должность казалась всего лишь мелкой песчинкой, все же в ней присутствовало заветное слово «чиновник». Госпожа Лю была вылеплена по всем канонам чиновничьих дочерей, но она никак не ожидала, что в самый день ее свадьбы старый уездный бо преподнесет ей сюрприз — беременную наложницу с огромным животом!
Раз госпожа Лю уже переступила порог дома, говорить что-либо было поздно, оставалось лишь делать вид, что все в порядке, и глотать горькие слезы. Она думала, что зачать сына не так-то просто: роди У-ши девочку, в крайнем случае, по достижении совершеннолетия можно было выдать ее замуж, выделив немного приданого, и избавиться от этого бельма на глазу. Но кто бы мог подумать, что У-ши окажется столь удачливой и с первого же раза родит мальчика!
Само звание старшего сына от наложницы в любой семье пощечина жене. Но что могла поделать госпожа Лю? Каким бы ни был старый уездный бо, он все же носил графский титул! Ее собственный отец занимал лишь скромный пост уездного судьи седьмого ранг, разве могла она пойти на открытый конфликт? В конце концов все свелось к показушным скандалам: она бросала угрозы, а муж протягивал ей веревку для примирения, и оба они хранили удивительное взаимопонимание.
К счастью, помимо этой наложницы, старый уездный бо больше не приводил в дом всякую сомнительную публику. И хотя старший сын от наложницы стоял поперек горла, жилось ей все же куда спокойнее, чем многим другим законным женам в других влиятельных семействах.
Теперь же старый уездный бо явно собирался испустить дух, У-ши добровольно выразила желание отправиться за ним в могилу, а этот живучий старший сын от наложницы чудом уцелел — как раз вовремя, чтобы помочь ей разрешить одну из наболевших проблем.
— Мама! С какой стати ты отдала этому... старшему брату столько приданого! — Вэнь Баошу, единственная девица в семье Вэнь, разумеется, с малых лет учившаяся у госпожи Лю ведению хозяйства, едва взглянув на список приданого Вэнь Луня, тотчас же пришла в ярость.
Госпожа Лю резким движением оттолкнула руку Вэнь Баошу:
— Что ты понимаешь? Вокруг столько глаз глядят, неужели я могла обойтись с твоим старшим братом слишком сурово? К тому же, если твой старший брат не поедет, вместо него отправят тебя — ты сама-то хочешь?
Вэнь Баошу опешила от неожиданности и лишь сердито топнула ной.
Увидев это, госпожа Лю легко усмехнулась:
— Ладно, смотри на вещи шире. Эта поездка твоего старшего брата — проявление сыновней почтительности в знак благодарности за спасение жизни твоего отца. Это великое дело, благое. Брачное обязательство, заключенное в те годы, все еще в силе, неужели семья Вэнь станет от него отпираться? А вы хороши — чуть человека насмерть не заморили. Если бы он действительно отдал концы, вы подумали, как бы расхлебывали эту кашу?
Вэнь Баошу нахмурилась:
— И как бы расхлебывали? Всего лишь какой-то деревенский мужлан из горной глуши, двух слов связать не умеет, неужели он посмел бы качать права в нашем поместье уездного графа? Откуда у него столько смелости?
Госпожа Лю в глубине души придерживалась того же мнения, но все же заметила:
— А вдруг у него и впрямь отрастет медвежье сердце да леопардовая желчь? К тому же тот человек и впрямь в свое время спас жизнь твоему отцу, так что даже если бы замуж выдали тебя, это было бы вполне справедливо.
— Я ни за что не выйду! — взвизгнула Вэнь Баошу, с ненавистью тыча пальцем в длинный свиток с перечислением приданого. — Хм! Пусть оставшееся идет на гробовые деньги для старшего брата, только вот доживет ли он вообще до своей деревенской глуши?
Госпожа Лю нахмурилась и легонько шлепнула дочь по руке:
— Что за язык! Подобное можешь говорить при мне, но запомни: когда выйдешь замуж, за пределами дома ты должна будешь говорить лишь о том, что у твоего старшего брата благородное сердце и сыновняя почтительность, понимаешь? Твой старший брат едет туда, чтобы принести удачу и разогнать злых духов твоего отца!
Вэнь Баошу капризно протянула:
— Понимаю-понимаю, матушка~ Я ведь только при тебе такое говорю!
Тем временем тот самый деревенский мужлан, находившийся в далекой Столице, совершенно не подозревал, что по возвращении домой его ждет великий сюрприз. Он радостно увязал свой нехитрый дорожный узел, взял под уздцы маленького ослика и собрался вскочить в седло.
— Генерал Сюн!
Услышав этот окрик, Сюн Синюй почувствовал, как у него подкосились ноги, и чуть не рухнул на колени. В его имени всего-то три иероглифа, почему же его можно произносить с такой... кхм... жалобной истомой? Ай ма! Да он, простой деревенский мужлан, оказывается, способен применять четырехсложные чэнъюй!
Пока Сюн Синюй пребывал в легком замешательстве, окликнувший его человек уже приблизился. Юноша в белых одеждах на вид насчитывал от силы пятнадцать-шестнадцать лет, лицом он уродился подобен персикам и сливам, превосходя красотой даже многих женщин. Его простые белые одежды на самом деле были тщательно расшиты по серебряному контуру изысканными узорами, которые под лучами солнца словно оживали и струились.
— Генерал Сюн, неужели вы... и впрямь покидаете Столицу? — Юноша бледным личиком, слегка приподняв глаза, смотрел на него так жалобно, что у любого сердце бы кровью облилось.
Однако Сюн Синюй, будучи неотёсанным мужланом, почувствовал лишь, как по всему телу побежали мурашки, и поспешил прижаться спиной к Маленькому Ослику:
— Да-да, уезжаю!
Юноша шагнул вперед, прикусив зубами нижнюю губу. Его ярко-алые губы казались еще более манящими:
— Неужели... неужели генерал совсем не дорожит прошлыми чувствами Пу Юя?
Услышав это, грубый вояка Сюн тут же перестал чувствовать слабость в ногах, выпрямил спину и гневно свел соболиные брови домиком:
— Молодой человек... Вы вообще кто такой? Разве Сюн знаком с вами?
Маленький Ослик издал протяжное «иа-иа», прозвучавшее так, будто он вторил хозяину: и впрямь, ты кто такой?
Юноша мгновенно залился краской от жгучего стыда, но упорно стоял на своем. К счастью, эта улица славилась своими богатыми особняками и обычно была тихой и пустынной, иначе при виде стольких нежностей вокруг уже давно собралась бы толпа зевак.
И тем не менее, вскоре к ним кто-то прибежал. Новоприбывший выглядел как образцовый молодой аристократ; промчавшись во весь опор, он перевел дыхание, поднял голову и, заметив причудливый вид Сюн Синюя, сначала долго хохотал:
— Да с таким видом ты, часом, не в деревню ли собрался пахать землю?
Сюн Синюй хлопнул себя по одежде и вздернул бровь:
— А то нет? Линь Лаоэр, тебя какого черта сюда принесло?
Линь Лаоэр одной рукой удерживал юношу в белом, а лицо у него было несколько растерянным:
— Это мой младший братишка, он вечно целыми днями за книгами сидит... понимаешь ли... Ты ведь в прошлый раз заходил к нам выпить, помнишь?
Брови Сюн Синюя сошлись еще круче:
— И что с того, что заходил выпить? Я ведь не в один твой дом заходил вино пить, к тому же я был там не один!
Линь Лаоэр смахнул пот со лба. Он и сам бы с радостью задал этот вопрос кому-нибудь, но кто же знал, что его младший братишка, глядящий на всех свысока, ослепнет до такой степени, что западет на этого медведя Сюна! Как бы то ни было, с одной стороны находился старый боевой товарищ со славными ратными подвигами, а с другой — собственный младший брат, обладавший хоть и небольшой, но литературной славой в уезде. Превозмогая неловкость, Линь Лаоэр все же попытался выразить намерение породниться.
— Наши семьи вполне подходят друг другу, что скажешь, старина Сюн?
Сюн Синюй бросил взгляд на покрасневшего юношу, прятавшегося за спиной Линь Лаоэра, и когда тот украдкой бросил на него полный смущения и робости взгляд, по спине вояки вновь побежали мурашки. Внезапно его осенила блестящая догадка:
— А у меня вообще-то есть невеста!
Линь Лаоэр остолбенел:
— А? Почему я раньше об этом не слышал?
Реакция юноши в белом оказалась еще бурнее:
— Врешь! С чего бы тебе иметь невесту?
Сюн Синюй гордо вскинул голову, лицо его выражало воодушевленное предвкушение:
— Я как раз возвращаюсь домой, чтобы жениться на жене. Точно! Старик отец в свое время спас одного благородного человека, и они условились породнить семьи. У меня на руках даже брачный договор сохранился!
И это были не просто пустые слова. Хотя Сюн Синюй и покидал Столицу, его воинское звание никто не отменял — он оставался чиновником второго ранг. Женитьба при этом была не просто оформлением бумаг в уездной управе, требовалось подать официальный отчет ко двору, чтобы жене пожаловали императорский титул. Так что в этом деле не могло быть обмана.
Поэтому, как бы ни сокрушался и ни плакал юноша в белом, ему оставалось лишь молча провожать взглядом вскочившего на маленького ослика Сюн Синюя.
http://bllate.org/book/30857/3762351
Готово:
