Явно он был неправ с самого начала, но говорил так обиженно и жалобно. Чжу Юэ считал себя человеком, которого легко умилостивить, потому что злость в его сердце вдруг улетучилась, и ему даже стало немного смешно.
В самом деле, он усмехнулся, а Янь Вэнь тут же уцепился за возможность, ухватившись за его рукав. Глаза его блестели:
— Молодой хоу улыбнулся, значит, молодой хоу больше не сердится.
Чжу Юэ стряхнул его руку и зашагал обратно, не желая задерживаться, но Янь Вэнь потащил его за собой со словами:
— Эй, подожди-ка, если ты сейчас вернешься, ему всё равно нечего будет есть, у меня есть план.
В ту ночь два барчука, отродясь не знавших тяжести труда, словно воры прокрались на кухню Гоцзыцзяня и в два счета состряпали целую тарелку пирожных «Нефритовый пояс». Вот только в кромешной тьме они перепутали порошок коптиса китайского, которым лекарь лечил сырость в селезенке, с соевой мукой.
Когда эту тарелку причудливых пирожных «Нефритовый пояс» поставили перед Се Юанем, он из вежливости отведал одно, после чего на его лице застыло такое мученическое выражение, от которого учитель отчитал бы его за неподобающий вид.
Чжу Юэ сидел рядом и наблюдал, как тот ест. Се Фэнъе, пылая праведным гневом, швырнул одно пирожное прямо ему в голову со словами:
— Ты еще смеешься!
С тех пор поедание коптиса посреди ночи стало для Се Юаня излюбленной шуткой, чтобы подразнить его.
Старший молодой господин семьи Се слылся человеком угрюмым, строго следовавшим заведенным правилам и во всем соблюдавшим порядок, а его осанка и манеры служили для всех примером. Чжу Юэ впервые видел на его лице столь комичное выражение и, хлопая себя по краю кровати, залился громким смехом.
Се Юэ снова возмутился:
— Чжу Сюньжу! Ты что, отравить меня задумал?
Одно пирожное с коптисом тут же полетело обратно. Хотя Чжу Юэ привык уворачиваться дома от тарелок Чжоу Цзяо, в этот раз он вскочил, но все равно не смог увернуться — все его лицо оказалось покрыто крошками коптиса. Он стоял на месте, согнувшись пополам от смеха.
Используя пирожные «Нефритовый пояс» в качестве снарядов, Се Юань лежал на кровати и тоже хохотал:
— Что? Неужели думал, что твой старший брат умеет только книги читать? Этот молодой господин еще в семь лет ездил на охоту с покойным императором! От медведя-шатуна увертывался, неужто от тебя не увернусь!
Семейным заветом семьи Се было двустишие о сокрытии талантов и выдержке. Се Юань годами держался чопорно, и все считали его несгибаемым человеком, не выносящим унижений. И только Чжу Юэ знал, что Се Юань, он же Се Фэнъе, очень дорожит своей жизнью и никогда не станет искать смерти по собственной воле.
Да и спасать искалеченного преступника, прошедшего через пытки, ему тоже не улыбалось.
Чжу Юэ бросил взгляд на тяжело охраняемую черную доску Цзиньивей с золотыми иероглифами и вздохнул: посреди ночи, надо же.
Когда солнце уже клонилось к закату, Чжу Юэ вернулся в Гоцзыцзянь. Дней отдыха у него и так выдавалось немного, а из последнего оставался всего один день, да и тот почти целиком ушел на дела в императорском городе. Если бы он затянул с возвращением в ведомство до завтра, пришлось бы вставать спозаранку, поэтому он всегда возвращался накануне вечером.
Пройдя сквозь увитые лианами ворота-пайлоу и безмолвные книжные палаты, он заметил, что в окнах студенческих общежитий во внутреннем дворе мерцало еще несколько редких огоньков — видимо, кто-то засиделся за книгами допоздна. Вернувшись в свои покои, он смахнул со стола стопки книг и зажег свечу.
В тусклом свете лампы белела половина еще не скопированного древнего трактата. Цзин Лань застелил для него постель и, по-прежнему молча держась рядом, тихо позвал:
— Молодой господин.
Перед входом во дворец он думал, что ради наследного принца и военных запасов Лагеря божественной мощи Император Чэнцзэ оставит Се Юаню хоть немного времени. Никто не ожидал, что вчера ночью, когда он еще обсуждал дела с Ю Сяньхэ в Малом Цанчжоу, Чжу Дуань уже переменил лицо и бросил человека в темницу.
Времени на долгие раздумья не оставалось, оставалось лишь пойти на рискованный шаг.
— Справится ли Ши Цзянь?
Спросил он Цзин Лань. Цзин Лань тоже смотрел на единственный горящий в комнате огонек.
— Младший цюй Ши вышел из Пяти армейских лагерей, бывал в боях в Лянчжоу, да к тому же командующий Ю окажет содействие изнутри. Вызволить господина Се для него, должно быть, не составит труда.
Побывавший в боях в Лянчжоу... Армия Ланьцзян славилась свирепыми воинами и искусными стратегами. Ши Цзянь прослужил под началом Чжу Сяна целых десять лет, как раз до восшествия на престол нового императора, после чего его перевели с Северо-Запада обратно в Пять армейских лагерей.
А затем его отобрали в Цзиньивей к Ю Сяньхэ.
Совершить побег из Императорской тюрьмы Чжаоюй — задача труднее подъема на небо, но раз Резиденция маркиза Дина решила спасти этого человека, Ши Цзянь приложит все силы, даже если с него сожмут три шкуры.
Мало того, что спасти — нужно сделать это так, чтобы у императора и Сюй Фэна не возникло подозрений, что за этим стоит он сам.
— Молодой господин, может, приляжете отдохнуть?
— Не нужно.
Чжу Юэ неподвижно сидел на месте, мысленно отсчитывая время:
— Я жду.
Ночь в Императорской тюрьме Чжаоюй была непроглядно-черной. Под землей круглый год не видели солнечного света, и повсюду разносились жалобный плач и болезненные стоны, напоминая мрачные предания об обитателях подземного царства.
За решеткой в самом конце коридора спина молодого чиновника в синих одеждах по-прежнему оставалась прямой. Скрестив ноги, он сидел на охапке сухой соломы спиной к тюремному проходу. Перед ним лежало пирожное с коптисом, признание в преступлении и письменные принадлежности.
Бумага с признанием была уже густо исписана иероглифами. Снаружи его темницы горел всего один фонарь, глаза слегка резало от сухости. Се Юань стер слезу тыльной стороной ладони и вновь опустил голову, продолжая писать.
Сюй Фэн сидел в кресле тайши, позади него стояли двое младших цюй. На лице его играла довольная улыбка, настроение было прекрасным.
Увидев во второй половине дня, как он выводит из Гоцзыцзяня взрослого господина из императорской семьи, Ю Сяньхэ мгновенно помрачнел, а после ухода господина Чжу и вовсе принялся язвить, словно пороху объевшись. Грубый вояка метал громы и молнии без обиняков, неся в себе тупое презрение выходцев из военных лагерей, а в конце концов махнул рукой и бросил дело на произвол судьбы.
Все это происходило лишь потому, что император больше благоволил Сюй Фэну, ведь Ю Сяньхэ даже близко не подпустили к делу рода Се.
Сюй Фэну хотелось усмехнуться: если Ю Сяньхэ и дослужился до поста командующего, то лишь потому, что прошел через армию, успел отличиться и был уже в годах. На деле же он упрямец с закостенелым мышлением и бабской мягкостью, у которого все эмоции написаны на лице, да к тому же оставил такую удобную зацепку о самовольном оставлении поста, за которую тот не преминул ухватиться.
А он, Сюй Фэн, в свои девятнадцать лет уже носит звание командира тысячи и пользуется глубоким доверием Императора Чэнцзэ, так что место командующего рано или поздно достанется ему.
Нынче ночью дело рода Се будет закрыто, и в его копилке появится еще одна заслуга. При этой мысли даже тяжелый запах крови в помещении казался не столь уж невыносимым.
— Господин Сюй, — неожиданно окликнул его сидевший в темнице человек, откладывая кисть. — Свет и впрямь слишком тусклый, вашему слуге уже почти ничего не видно.
Сюй Фэн сделал жест рукой, и стоявший позади младший цюй с подсвечником в руках уже шагнул вперед. Но не успел тот пройти и половины пути, как Сюй Фэн вдруг велел остановиться, сам взял подсвечник, а улыбка на его лице стала еще шире:
— Чиновник Се, ваш покорный слуга лично посветит вам.
Когда он приблизился к дверям темницы, под ногами внезапно что-то зашевелилось. Против света он не разглядел, что перед входом в эту камеру земля сплошь залита темно-красными замерзшими реками крови. В сырой и холодной Императорской тюрьме Чжаоюй огонь разводить запрещалось, и он велел лишь подбросить сухой соломы отцу и сыну Се.
http://bllate.org/book/30852/3761628
Готово:
