Как только эти слова сорвались с губ, Лю Цзюнь тут же опомнился.
В его голове вихрем пронеслись испуганные мысли: Императрица здесь — как такое возможно — Императрица хочет расправиться со мной — Императрица здесь, чтобы встретиться со мной — как такое возможно — У Чэнь говорил, что хочет познакомить меня с неким высокопоставленным лицом — этим лицом оказалась Императрица — Императрица и есть то самое высокопоставленное лицо — ка-а-к! та-а-к! мо-о-жно!
Как же тут не быть возможному?
Цитата из памяти: «Чиновник Лю столь талантлив, его, без сомнений, ждет прекрасное будущее, и я заранее поздравляю вас с этим».
В прошлом он считал эти слова завуалированной угрозой, но теперь, поразмыслив над ними как следует, он неожиданно уловил в них глубокий, особый смысл. Если рассуждать с этой точки зрения...
Выражение лица Лю Цзюня слегка изменилось, и он тут же опустился на колени, отвесив поклон:
— Непочтительный ученик приветствует Императрицу, прошу вашей милости, Ваше Величество.
Когда его колени сквозь тонкую ткань одежды коснулись холодного пола, его разум по-настоящему прояснился, позволив взглянуть на вещи более здраво и четко — на те вещи, о которых он прежде даже не задумывался.
Что за человек Императрица?
Как ни странно, еще несколько дней назад Лю Цзюнь, как и многие другие, не особенно задумывался над этим вопросом.
Потому что в противостоянии знатных кланов и императорской власти, где брачный союз служил главным орудием, Императрица выступала одновременно и лицом аристократии, и важной пешкой в деле ее возрождения, а также символизировала уступку знати императорскому престолу. Иными словами, он служил мостом между двумя силами, точкой равновесия. Не будь Юй Цяо, его место занял бы кто-нибудь другой из аристократических семейств, чтобы точно так же вести партию против императора.
Прежде Лю Цзюнь смотрел на Императрицу точно так же, а потому в тот день он охотно вызвался стать острием копья, желая лишь воспользоваться непримиримым конфликтом между аристократами и троном, чтобы показаться на глаза Императору и возвыситься. Но именно тогда, когда он, полный уверенности, обнаружил вместо Императора Императрицу, он по-настоящему получил жестокий урок. Именно тогда он осознал, в чем именно был неправ.
Императрица — это не просто ярлык, имеющий лишь символическое значение. Это живой человек, человек крайне сложный и непостижимый.
Этот человек вовсе не был жертвенным бараном, которого выдвинули аристократические кланы, и он вовсе не был беспомощен без их поддержки. Напротив, в этой борьбе за власть он уже взрастил собственную силу — не клановую и не императорскую, а принадлежащую исключительно Юй Цяо.
Если отбросить саму должность Императрицы, то кем на самом деле является Юй Цяо?
Разве он действительно этого не знал?
Лю Цзюнь до сих пор помнил день открытия императорских экзаменов, когда несколько молодых аристократов окружили смеющегося юношу, прибывшего на место. Юноша был прекрасен весенним цветком, его манеры — возвышенны и благородны, и незримо он подавил всех их, выходцев из бедных семей.
За те немногие дни общения Лю Цзюнь обнаружил, что Юй Цяо вовсе не чурался простолюдинов, в отличие от прочих наследников знати, и не ставил выходцев из низов по другую сторону баррикад. Он сходился с каждым одаренным учеником из бедной семьи, но при этом не вызывал неприязни у аристократии, искусно лавируя между двумя сторонами. После нескольких бесед с ним Лю Цзюнь с испугом понял, что этот человек невероятно амбициозен и столь же искусен в сокрытии своих истинных намерений, а его талантов более чем достаточно, чтобы дать волю своим грандиозным амбициям. Тогда Лю Цзюнь подумал, что такого человека нельзя делать врагом, с ним даже в друзьях быть опасно, но ссориться с ним — категорически нельзя.
Как же мог такой человек, как он... как он мог решить, что после восхождения на пост Императрицы тот перестанет представлять хоть какую-то угрозу?
Боюсь, все обстояло с точностью до наоборот: положение Императрицы было столь высокимо, что позволяло Юй Цяо в одно мгновение взмыть ввысь, миновав долгие годы накопления стажа и бесполезной борьбы, и совершенно законно оказаться на самой вершине, чтобы вмешиваться в государственные дела. Теперь его амбиции уже не нужно было прятать — они открыто лежали на поверхности.
Если взглянуть на это под таким углом, то должность Императрицы и впрямь была словно создана для него, подходила ему лучше всего на свете.
...И неужели такой человек действительно по доброй воле перечеркнул свое собственное блестящее будущее ради приемной сестры из своего клана? Как такое возможно! Истинная правда заключалась в том, что он сам положил глаз на место Императрицы и с самого начала собирался войти во дворец!
При этой мысли Лю Цзюня прошиб леденящий пот. Его тело, согреваемое ласковым весенним солнцем, не чувствовало ни капли тепла. Он думал: насколько же безжалостен этот человек, раз ради того, чтобы возвыситься в один миг, он готов пожертвовать даже собой? Но к чему была эта спешка? Ведь с талантами Юй Цяо и при поддержке его отца-канцлера ему стоило лишь шаг за шагом войти в ряды чиновников, и со временем он непременно добился бы великих успехов.
Это сомнение он глубоко запрятал в самый дальний угол сознания, пока не решаясь задать его вслух. После долгих раздумий он понял: если в этот самый момент на свете и существовал кто-то способный его спасти, то этим человеком мог быть только Юй Цяо.
Тот самый человек, что подтолкнул его к краю обрыва, мог протянуть руку и вытащить обратно.
Осознав это, Лю Цзюнь опустил голову еще ниже.
Юй Цяо, который все это время следил за ним, не упустил этой перемены. Уголки его губ тронула легкая, исполненная интереса улыбка, и он ровным голосом произнес:
— Похоже, чиновник Лю во всем разобрался?
— У ученика остался один нерешенный вопрос.
— Слушаю.
— Почему... — Лю Цзюнь смело поднял голову и уставился на Юй Цяо. — Именно я?
Почему из всех тех молодых людей простого происхождения Юй Цяо выбрал именно его, давил на него, нацеливался на него и... подкупал его?
— Лю Цзюнь, — произнес Юй Цяо. — Ты очень умён.
— Ты беден, твой отец умер рано, и ты жил вдвоем с престарелой матерью. Сирота и вдова — разумеется, вам обоим приходилось терпеть немало притеснений. В юности ты сполна вкусил жизненных тягот и поклялся во что бы то ни стало выбиться в люди и стать человеком над людьми.
Хотя у него уже давно было предчувствие, что собеседник изучил его вдоль и поперек, услышав это впрямую, Лю Цзюнь все же не удержался и сжал кулаки:
— Да.
— Тебе еще повезло: упорно обучаясь за книгами, ты неустанно трудился. В частной школе тебя заметил выдающийся ученый современности, после чего порекомендовал твоему нынешнему наставнику, благодаря чему у тебя появился шанс сдать императорские экзамены. С тех пор можно сказать, что ты взлетел драконом над вратами дракона и прогремел на весь мир.
Лю Цзюнь поднял голову и холодно произнес:
— Но таких выходцев из бедных семей, как я, немало. Я не понимаю, почему вы выбрали именно меня.
— Потому что ты, — Юй Цяо слегка замолчал, — не удовлетворен достигнутым.
Лю Цзюнь затаил дыхание.
— У тебя уже было светлое будущее. Стоило лишь идти вперед шаг за шагом, и через десять, двадцать, тридцать лет, к старости, ты в конце концов получил бы все, к чему стремился. Но тебе все равно мало! Вот почему ты предпочел рискнуть всем и стать клинком в руках своего наставника, чтобы нанести удар по мне — даже прекрасно понимая, что можешь разбиться в лепёшку. Ты пошел на это добровольно, не страшась ничего.
Ты не желаешь ждать долгие годы — свыше десяти лет, не желаешь подчиняться правилам и двигаться вперед размеренным шагом. Точно так же, как и я, — сказал Юй Цяо. Его взгляд был устремлен на Лю Цзюня, но казалось, будто сквозь него он смотрит на кого-то другого. — Мы оба игроки, готовые поставить на кон собственные жизни ради этой игры, потому что в финале мы можем остаться ни с чем... А можем... получить то, чего так желаем.
Долгое время в комнате никто не произносил ни звука, слышно было лишь чьего-то тяжелого дыхания. Юй Цяо не подгонял его. Он наблюдал за тем, как на лице Лю Цзюня борются смятение, мука и едва проступающая жажда, и в тишине своего сердца вел безмолвный диалог с другим голосом.
Ты же знаешь, что он выберет тебя, даже если ты его обманул.
Я не обманывал его.
О нет, ты солгал в самом главном вопросе! Почему ты не сказал ему, что у него был выбор, были другие пути, в то время как у тебя самого выхода не было, и оставалась лишь эта единственная дорога?
Кроме пути во дворец, у тебя не было другого выбора.
Но что с того? Он все равно поддался бы твоему обману и твоему искушению, потому что ты понимаешь его так же хорошо, как самого себя. Ты знаешь, как соблазнить амбициозного и самонадеянного глупышку, точно так же, как знаешь... как соблазнить самого себя в те годы.
Юй Цяо чуть заметно улыбнулся, отвел взгляд от лица Лю Цзюня и перевел его на несущие колонны, покрытые изящной резьбой и барельефами.
Ну и что из того? — холодно сказал он самому себе. — У меня и так не осталось выбора, так почему бы не сыграть по-крупному?
Я верю, что в конце концов буду смеяться последним.
За эти несколько мгновений Лю Цзюнь понятия не имел, о чем думал его собеседник. Он лишь отчаянно размышлял, обливаясь холодным потом, пока наконец не поднял руки в знак капитуляции, потерпев сокрушительное поражение.
Он поднял глаза. Юй Цяо спокойно смотрел на него. Прекрасное и утонченное лицо собеседника по-прежнему оставалось чистым и холодным, словно белоснежные хлопья снега, а темные, как тушь, зрачки все так же таили в себе непроницаемую загадку — было невозможно понять, ждет ли он ответа или считает это дело пустяковым и незначительным.
Внезапно он с горькой усмешкой рассмеялся.
— Императрица... высочество, вы же знаете, что я не отличаюсь особой преданностью, поэтому я осмелюсь задать один вопрос.
По тому, как он обратился к самому себе, стало ясно, что в его настроении произошел резкий перелом. Словно не замечая этого, Юй Цяо спокойно ответил:
— Говори.
— Если я последую за вами, что я получу взамен? Какова же ваша конечная цель?
Задав этот вопрос, Лю Цзюнь в упор уставился на лицо Юй Цяо, боясь упустить малейшее изменение в его выражении.
Юй Цяо опустил голову, глядя на собственные бледные, с розоватым оттенком кончики пальцев, и равнодушно произнес:
— Того, чего желаю я, мне никто не сможет дать. Если ты пойдешь за мной и пройдешь этот путь до конца, то в назначенный час... пожаловать тебе положение выше десяти тысяч человек будет вполне возможно.
По крайней мере, мой корабль куда надежнее судна князя Дуань.
...
Вскоре после того, как потрясенный и глубоко задумавшийся Лю Цзюнь покинул отдельный кабинет, терпеливо ждавший снаружи У Чэнь с улыбкой вошел внутрь и как раз застал Юй Цяо за завариванием чая. Заметив его появление, юноша поставил перед ним чашку свежего напитка.
Улыбка У Чэня стала еще шире. Пройдя вперед, он заметил:
— Ваше Высочество все так же внимателен и заботлив.
Уголки губ Юй Цяо слегка дрогнули. Бросив взгляд на этого неисправимого с малых лет двоюродного брата, он холодно произнес:
— А язык моего кузена по-прежнему не знает преград.
— Я проявляю к Вашему Высочеству крайнюю заботу, так что вполне естественно, что мои чувства вырываются наружу.
У Чэнь залпом осушил чашку горячего чая и шумно вздохнул:
— Чай, заваренный красавцем, поистине несравненен! Не знаю уж, какими заслугами заслужил то благополучие обитатель дворца, что может вкушать этот чай каждый день.
Выражение лица Юй Цяо на мгновение стало странным, но он все же не стал портить человеку настроение и рассказывать о том, что эта животная алчность вроде той, с которой бык жует пионы, совершенно не смыслит в чайном искусстве. Вместо этого он спросил:
— Заметил ли кузен за последнее время что-нибудь необычное?
— Если говорить о клане Юй... Глава клана Юй по-прежнему ведет дела безупречно, клан Ван проявляет беспокойное нетерпение, а клан Сунь... — У Чэнь усмехнулся, опустив одно неприятное имя, — пока ведет себя тихо.
— Инцидент с цзюньчжу, произошедший несколько дней назад, уже вывел многих из себя. Боюсь, в ближайшие дни разразится буря. То, что вы заранее подкупили Лю Цзюня, можно считать хорошим запасным путем.
Юй Цяо ничего на это не ответил и продолжил расспросы:
— А что насчет Семьи Чу и клана Линь?
— Семья Чу — темная лошадка, а вот клан Линь...
После долгого обмена новостями прошло уже несколько часов. За окнами чайного дома зажглись яркие огни, наступила глухая ночь, и по всему городу, словно звезды, вспыхнули огоньки в окнах простых людей. У Чэнь бросил взгляд наружу и вдруг произнес:
— Кстати говоря, каким образом вам удалось уговорить Императора отпустить вас во дворец?
— Я сказал ему, что намерен переманить Лю Цзюня на свою сторону, и он меня отпустил.
— О, вы сказали ему... Стойте! — Голос У Чэня резко взлетел вверх, а веер в его руке с громким хлопком ударил о стол. Забыв обо всем, он с лицом, искаженным крайним испугом, уставился на огорошившего его кузена: — Вы так ему все и выложили?! И он оказался столь рассудителен?!
Юй Цяо странно посмотрел на него, совершенно не понимая, с чего это его кузен, всегда славившийся манерами улыбчивого цзюньцзы, вдруг потерял самообладание.
— У императорской семьи есть тайная стража, он в любом случае узнал бы о моих планах, так что лучше было сказать правду.
— Нет-нет-нет, дело совсем не в этом! — У Чэнь попытался взять себя в руки, но на его лице по-прежнему читалось изумление. — Неужели его совсем не волнует, что вы подкупаете чиновников и привлекаете на свою сторону ученых мужей? Это же противоречит здравому смыслу!
— Если подумать... — Юй Цяо нахмурил брови. — Ранее он...
Он вкратце пересказал теорию Му Шэня об истинной любви, вырезав из нее начало и конец, а затем подытожил:
— Мне кажется, он, должно быть, использует это как прикрытие для какой-то грандиозной игры.
У Чэнь остолбенел.
С одной стороны, ему хотелось завизжать и горько заплакать перед находящейся за тридевять земель У Инь: «Ох, дорогая тетушка, твоего сына вот-вот утащат!», с другой — ему приходилось силой удерживать маску изящного и учтивого молодого господина, пока в его сердце зарождалось искреннее сочувствие к императору.
Собравшись с мыслями, он осторожно прощупал почву:
— Ваше Высочество, а почему вы так уверены, что он говорил неправду?
А вдруг человек и впрямь к вам неравнодушен?
Юй Цяо ответил:
— Прежде мы были совершенно незнакомы, и рассуждения о том, что привязанность возникла со временем, звучат нелепо. К тому же, этот человек кажется мне непостижимым, его мысли охчают всю Поднебесную, разве станет он опутывать себя сетями страстей? К тому же, я слышал, будто в его сердце живет лунный свет из прошлых лет, так что к моей персоне это тем более не имеет никакого отношения.
У Чэнь на какое-то время лишился дар речи, мысленно засыпав Му Шэня целым ряду восторженных цифр и молча воткнув свечку за упокой его надежд.
Однако он все же не удержался:
— А что, если он действительно испытывает к вам чувства?
Юй Цяо замер. Сначала он хотел было сразу же все отрицать, но в голове на мгновение промелькнули глубокие и узкие темные глаза мужчины — в них читалось столько недосказанных слов и невыраженной глубокой привязанности.
Помедлив немного, он произнес:
— Если он и впрямь ко мне неравнодушен, мне останется лишь стать бессердечным человеком и пустить его глубокие чувства прахом.
http://bllate.org/book/30851/3761537
Готово:
