Завершив положенные по этикету обряды, Император и Императрица были встречены в главном зале.
По заведённому порядку молодожёнам следовало преподнести чай родителям невесты, однако Юй Цяо не хотел опускаться на колени, а Му Шэнь знал о его нежелании. Обменявшись понимающими взглядами, они молча проигнорировали это правило. Но кем был Канцлер Юй? Едва взглянув на их поведение, он догадался обо всём с точностью до десятых долей, и заранее заготовленные ватные подстилки с низкими табуретами испарились сами собой. Вместо этого четверо участников расположились за круглым столом для мирной и дружеской беседы. Почему четверо? Да потому что официальная мачеха Юй Цяо — вторая жена Канцлера Юя, госпожа Ван, — лично разливала им чай.
На вид госпоже Ван едва исполнилось около тридцати. Красивая, кроткая и нежная, она излучала доброжелательность. Вела она себя точь-в-точь как любая мудрая и великодушная мачеха: выказывала Юй Цяо теплую привязанность и окружала искренней заботой. К тому же, хотя Канцлер Юй держался с суровым видом, его речь отличалась остроумием, была лишена излишнего педантизма, а кругозор поражал воображение, исключая пустые рассуждения. При таких обстоятельствах непринуждённая беседа неожиданно даже создала видимость всеобщего веселья и гармонии.
И это продолжалось до тех пор, пока слуга не доложил о визите старшей барышни, просившей о встрече.
Нежная и безупречная улыбка на губах госпожи Ван наконец застыла. Инстинктивно она бросила взгляд на Канцлера Юя, но лицо того по-прежнему оставалось холодным и строгим. Собравшись с духом, она ответила:
— Эта девочка соскучилась по младшему брату и не может ждать ни минуты. Что ж, пусть войдет.
Вообще-то, ситуация складывалась крайне неловкая.
Все присутствующие прекрасно понимали подноготную этого брачного союза между кланом Юй и императорской семьей. Что же до старшей барышни Юй, которая сама вызвалась вперед, толкнув родного брата в пасть тигру, — не говоря уже о злых языках других знатных родов, даже внутри клана Юй многие смотрели на нее с презрением. Если бы не ее немедленная помолвка с кланом Сунь, старейшины клана наверняка созвали бы родовой совет и казнили ее за распутничество.
И вот теперь эта самая старшая барышня, едва услышав о возвращении брата в родительский дом, сломя голову примчалась поглазеть на чужой позор, лицемерно прикрываясь глубокими братско-сестринскими чувствами… Очнитесь, перестаньте бредить.
Однако в правилах аристократических кланов было одно прелестное свойство: даже если все знали истинное лицо какого-то события, до тех пор пока оно не выносилось на обсуждение открыто, все могли притвориться глухими и слепыми, ведя себя так, будто ничего не произошло.
Пока Юй Юйжоу не попросила о встрече, все вели себя так, будто ее вовсе не существует.
Стоило же ей попросить о встрече, как они тут же «вспомнили», что старшей сестре положено сильно тосковать по младшему брату, иначе это сочли бы пренебрежением к кровным узам, — и ее благополучно пропустили внутрь.
Юй Цяо прикрылся чашкой чая, скрывая насмешливую улыбку, тронувшую уголки его губ. Его взгляд скользнул по слегка оцепенению госпожи Ван, и в голове снова холодно зазвучал внутренний голос:
Только посмотри на них. Это же знатные аристократические кланы, пережившие смену трех династий и пяти императоров и заявляющие о своей многовековой преемственности.
Эта самоуверенная, заблуждающаяся банда слепцов, глядящих в оба…
Тут голос снова зазвучал тихо, с издевкой и ехидством: — А чем ты тогда, в прошлые годы, отличался от них?
Наверное, ничем.
……
Юй Цяо опустил чашку, его улыбка стала сдержанной и утонченной, словно он вовсе ни о чем не догадывался. Заметив это, взгляд Канцлера Юя слегка потемнел. Он уже собирался заговорить, как вдруг его ослепила знакомая вспышка внутреннего раздражения. Подняв глаза, он увидел молодого Императора Минчжао: тот с улыбкой, неторопливо и вальяжно наблюдал за ним. Во взгляде правителя не было открытой агрессии, но он ощущался почти осязаемым лезвием.
Это напоминало то самое ощущение каждый раз, когда во время утренних докладов он опускался на колени, совершал ритуал поклона, а затем поднимался на ноги — он всегда видел там, на высоком троне, возвышающегося над ним Императора, который смотрел на них с презрительной высоты своего престола.
Первым чувством, без сомнения, было унижение. Но когда унижение длится слишком долго, оно неизбежно постепенно перерастает в странный, необъяснимый страх.
Страх перед истинным повелителем, в чьих руках сосредоточена власть над твоей жизнью и смертью.
В конце концов Канцлер Юй так ничего и не произнес.
……
Конечно же, Юй Цяо оставался в полном неведении относительно короткой дуэли между двумя сидевшими рядом с ним мужчинами. Он просто поднял чашку чая, снова опустил ее и, повторив это движение, увидел, как Юй Юйжоу — изящная и плавная, подобно клонящейся под ветром иве — вошла в сопровождении двух служанок.
Если подумать, возможно, здесь и впрямь действовало правило «рыбак рыбака видит издалека»: когда Юй Юйжоу вошла, опустила голову, по очереди совершила положенные поклоны, а затем подняла взгляд, первым делом она увидела сидящего в самом центре Юй Цяо, который смотрел на нее сверху вниз с безразличным и ленивым видом. Сила удара, обрушившегося на нее в тот момент, ничуть не уступала суммарной мощи ежедневных ударов, которые Канцлер Юй получал в тронном зале.
Ее внутренний монолог чудесным образом совпал с мыслями вдовствующей императрицы во дворце: мать вашу за ногу, если уж говорить о старшинстве и порядке, я вообще-то твоя старшая родственница, с какой стати ты передо мной не коленишься?
Конечно, синонимом порядка старшинства здесь являлось четкое разделение на знатных и низких. Вдовствующая императрица еще смела брызгать слюной в лицо Му Шэню, когда Прошлый император был еще жив, но сейчас, когда Канцлер Юй сидел прямо перед ней, Юй Юйжоу не осмелилась бы бросить в адрес Юй Цяо ни единого неуважительного слова.
В противном случае ее ждал либо гнев отца, либо с нетерпением предвкушающие расправу евнухи и надзирательницы из Палаты наказаний.
В этом заключалось главное благо рождении в императорском семействе.
Каким бы высоким ни было твое поколение и сколь бы драгоценной ни казалась твоя жизнь, перед лицом Сына Неба тебе все равно придется склонить свою гордую голову — глубоко, не упустив ни единого поклона!
Любая сыновняя почтительность или женская добродетель неизменно обращались в прах перед лицом абсолютной власти монарха и криков «Да здравствует Император!».
……
Юй Юйжоу в полной мере прочувствовала сейчас этот жгучий, доходящий до тошноты вкус поражения. Раньше, когда они встречались с Юй Цяо, из-за того, что она носила титул старшей сестры, Юй Цяо был вынужден в той или иной мере проявлять вежливость и не мог вести себя слишком холодно. Но теперь, даже если он действительно не удостоил бы ее взглядом, все равно никто не посмел бы сказать, что он неправ.
Разве здесь есть что-то неверное? Откуда тебе знать, что он на тебя не смотрит, если ты сама на него не смотришь? Ты смотришь на него… Что ж, лицо Императора — это священный лик, а статус Императрицы равен статусу Императора по законам ритуала. Ты смеешь прямо смотреть в глаза венценосной особе: императорский дом может и простить, но если дело дойдет до разбирательства… ты что, жить надоело?
Юй Юйжоу снедала ярость. Если бы в тот момент ее не сбили с толку увещевания служанки и плач матери, а также глубокая обида на насмешки других аристократических девиц — как явные, так и скрытые, — и она сгоряча не бросилась в объятия клана Сунь, то сейчас именно она должна была сидеть здесь и принимать поклоны! С чего вдруг Юй Цяо… почему они оба были обречены заключать браки по расчету с мелкопоместной императорской фамилией, но при этом ее открыто и исподтишка клеймили за погоню за богатством и отсутствие характера благородной девицы? А стоило зайти речи о Юй Цяо, как все вокруг начинали вздыхать и причитать: «Ах, молодой господин Юй пожертвовал собой ради всего клана, мы перед ним в неоплатном долгу!»
От подобных разговоров, выставлявших Юй Цяо бескорыстным святым отцом, Юй Юйжоу, сделавшая себе имя на создании образа несчастной святоши, чуть не сходила с ума. К тому же, чем громче расхваливали благородные моральные качества Юй Цяо, тем больше насмешек сыпалось в ее адрес за то, что она «продала брата ради собственного возвышения». Насколько важна репутация для женщины? Стоило лишь взглянуть на то, как клан Сунь все сильнее затягивал с отправкой свадебных даров, чтобы все понять.
При одной мысли об этом лицо Юй Юйжоу едва не каменело, и даже отчаянные знаки, которые ей безуспешно подавала глазами мать госпожа Ван, не смогли помешать ей заговорить ядовитым тоном:
— Эта ничтожная дочь приветствует Ваше Величество Императрицу. Видя, что Императрица столь несравненно прекрасна и, должно быть, окружена во дворце роскошью и заботой, эта ничтожная дочь испытывает глубокое утешение.
Юй Цяо даже не поднял век и равнодушно произнес:
— Излишне.
На этом разговор оборвался. Юй Юйжоу едва не выплюнула полный рот крови: «Излишне» — это вообще к чему?! Нельзя ли выражаться яснее? Ты что, ведешь себя так высокомерно, потому что смотришь на меня свысока?
Конечно, даже если бы Юй Цяо действительно презирал ее, она не смела бы сказать ни слова в ответ. Ей оставалось лишь через силу продолжить начатое, изобразив на лице натянутую улыбку:
— С тех пор как Ваше Величество вошли во дворец, эта ничтожная дочь ночами напролет тоскует по тем дням, когда вы еще жили в доме отца. В нашей кладовой до сих пор хранятся старинные книги и своды классических трактатов прошлых лет. Если Вашему Величеству они понадобятся…
— А-Жо! — внезапно резко оборвала ее госпожа Ван, но было уже поздно.
С улыбкой на губах Юй Цяо уже совершенно естественным образом подхватил нить разговора:
— Благодарю сестру за столь глубокую заботу. В другой день я пошлю людей забрать из библиотечного павильона мои любимые редкие фолианты. У меня еще осталось несколько недочитанных книг, так что я заберу их все разом. Надеюсь, отец не станет возражать.
Что ценится в аристократических кланах дороже всего?
Книги! Знания! Знания, которыми обладают только они и больше никто на свете!
Библиотечный павильон — это самое охраняемое элитными стражами и священное для каждого клана место. Даже если вся семья будет голодать, они не продадут ни единой книги оттуда. Если девушка из знатного рода выходила замуж и получала в приданое хотя бы несколько редких древних фолиантов, это приданое ценилось в тысячи раз дороже золота, яшмы и антиквариата!
В эту эпоху, когда старинные книги стоили целое состояние, одним неосторожным словом Юй Юйжоу распахнула перед Юй Цяо двери в книгохранилище клана Юй. Осознав это, она побледнела как полотно и не смела поднять глаз на отца, сидевшего на почетном месте.
Канцлер Юй все-таки был человеком, прошедшим через огонь и воду, и на его лице не отразилось ни малейших эмоций — ни радости, ни гнева. Он обратился к потерявшей лицо госпоже Ван:
— А-Жо нездоровится, и она потеряла над собой контроль перед лицом высокопоставленной особы. Проводи ее отдохнуть, пусть побудет в покоях и успокоится. Выпустишь ее только тогда, когда она полностью придет в себя.
Столкнувшись с этим завуалированным домашним арестом, госпожа Ван не посмела даже замолвить словечко за дочь. Она тут же помогла подняться ошеломленной и оплывшей по полу Юй Юйжоу и с предельной покорностью удалилась, поклонившись на прощание. Воистину, было за что уважать ее происхождение из знатного рода: даже в столь жуткий момент она исполнила поклон безупречно — а права на ошибку у нее уже не оставалось.
В этот момент молчавший доселе Му Шэнь неожиданно подал голос, обращаясь к Юй Цяо:
— Императрица так любит читать? Что ж, тогда я велю на днях отправить несколько древних фолиантов во Дворец Куннин.
Столкнувшись с подобной беспардонной самоуверенностью, оба присутствовавших выходца из знатных семей мысленно хмыкнули. Юй Цяо же ответил:
— Благодарю Ваше Величество, но не стоит утруждать простой народ и тратить казну.
Му Шэнь с улыбкой возразил:
— Нет, Императрица заблуждается. Это действительно редчайшие древние фолианты, которые мой покойный отец собирал по пути во время военных походов. Когда человек умирает, от него ничего не остается, эти вещи с собой не унесешь, так что… кхе-кхе.
Юй Цяо и Канцлер Юй: «……»
Юй Цяо потребовалось ровно три секунды, чтобы выкинуть из головы список семейств, некогда пострадавших от грабежей императорского двора, после чего произнес:
— Благодарю Ваше Величество.
Впрочем, он действительно не знал, что еще тут можно было сказать.
В этот момент Канцлер Юй, понаблюдав за их обменом репликами, с помрачневшим взглядом вдруг произнес:
— Не будет ли угодно Вашему Величеству удалиться на время? У нас с Императрицей есть о чем поговорить с глазу на глаз.
Юй Цяо замер, после чего опустил взгляд и произнес:
— Надеюсь на понимание Вашего Величества.
Му Шэнь: «……»
А где же любовь? Только что подарил книги — и сразу прогоняешь? Мы что, больше не маленькие компаньоны по играм? Какой же этот человек бессердечный!
……
Тем временем, пока императора безжалостно выпроваживали из беседы, в личных покоях Юй Юйжоу, куда мать затащила ее волоком, девушка еще не успела прийти в себя, как ее щеку обожгла тяжелая, звонкая пощечина. Не веря происходящему, она всхлипнула: «Матушка…» — и из ее глаз брызнули слезы, вмиг измочившие шелковый платок.
Однако госпожа Ван, при виде подобного выражения лица дочери прежде всегда смягчавшаяся, сейчас выглядела так, будто сошла со снежных вершин. Холодным, пронизывающим взглядом она в упор уставилась на дочь и процедила:
— Поняла, в чем была неправа?
Юй Юйжоу не смела возразить и лишь всхлипывая кивнула. Госпожа Ван продолжила:
— В чем именно твоя ошибка?
— Я… я не должна была говорить те слова…
— Неверно, — бесстрастно произнесла госпожа Ван. — Ты не должна была приходить туда с самого начала.
Игнорируя испуганно застывшее тело дочери, она продолжила гнуть свое:
— Теперь он Императрица, он — младший государь, и он вполне имеет законное право трепать тебе нервы так, что никто даже не посчитает его неправым. Ты оскорбила его первой; сейчас сила на его стороне, и вместо того, чтобы скрывать свои таланты и выжидать подходящего момента, ты полезла на рожон мериться с ним силой — разумеется, это ошибка.
— Матушка, — вытирая слезы, запротестовала Юй Юйжоу. — Я просто не могу смириться.
— Не можешь смириться? С чем тут смиряться? — госпожа Ван рассмеялась, но от этого смеха Юй Юйжоу не смела поднять головы. — Ты что, думаешь, будто если бы в тот день ты не совершила те поступки, то сейчас на месте Императрицы сидела бы ты? И перед тобой точно так же заискивал бы собственный отец? И даже я, твоя родная мать, должна была бы опускаться перед тобой на колени и бить челом? Ты правда так думала? После всего, что ты натворила, у тебя еще хватает смелости так мыслить?
— Матушка! — не выдержала Юй Юйжоу. — Вы ведь тогда сами…
— Замолчи! — оборвала ее госпожа Ван. — Что я тогда? Я весила отправить тебя за помощью к клану Сунь, но я не просила тебя предаваться блуду среди бела дня! Думаешь, я не знаю, почему ты положила глаз именно на этого Сунь Дуня, и что общего между ним и твоим братом… — ее тонкие нижние губы дрогнули от яростного укуса, она с трудом проглотила вторую половину фразы, — неужели ты собралась повторить мой давний путь?! О чем тебе жаловаться!
Поняв, что дальнейшие разговоры бесполезны, Юй Юйжоу молча зарыдала, судорожно теребя в пальцах платок — ей так хотелось искромсать его в клочья, чтобы унять жгучую боль в сердце.
— Ладно, — госпожа Ван уже успокоилась, и на ее губы снова вернулась мягкая улыбка. Подойдя к дочери, она нежно погладила ее по гладкой и нежной щеке и произвела с расстановкой: — Раз уж тебе суждено пройти по моей дороге, тем более следует проявить выдержку. Мимолетный блеск славы никогда не сравнится с пожизненным спокойствием. Какая бы ослепительная красота и блистательный талант ни были у У Инь в те годы, в конце концов она…
Конец фразы утонул в улыбке, тронувшей ее губы.
Нежная, утонченная, величественная и степенная.
Это была улыбка победительницы, вышедшей к финалу последней.
Нынешнее положение госпожи Ван придавало этой улыбке особую убедительность. Прильнув к такой матери, Юй Юйжоу ощутила прилив безопасности и благоговейного страха, позабыв даже о слезах. Лишь когда госпожа Ван легко коснулась ее лба пальцем, та словно пробудилась от сна и снова тихонько заскулила.
Довольная мать кивнула и махнула рукой. Ожидавшая за дверью старая служанка понимающе кивнула и вышла, а вскоре по усадьбе поползли тихие слухи о том, как старшая барышня, «раскаявшись в содеянном», рыдала до потери сознания.
Она бросила служанке, прислуживавшей Юй Юйжоу:
— Присматривай за ней. Пока не проплачет полный час, не смей разрешать ей останавливаться.
Служанка почтительно склонила голову. Госпожа Ван развернулась и удалилась. На середине коридора к ней подбежала служанка и шептала что-то на ухо пару мгновений. В ответ госпожа Ван лишь легко улыбнулась, ничуть не встревожившись.
Ей было абсолютно всё равно, сколько добра Канцлер Юй отдаст Юй Цяо.
Ей было абсолютно всё равно, о чем именно Канцлер Юй будет разговаривать с Юй Цяо.
Потому что она прекрасно знала своего мужа: он никому не позволит забрать то, что принадлежит ему. Даже если вещь окажется во временном владении других людей, в конце концов ее неизменно вернут обратно. А Юй Цяо… много лет назад Канцлер Юй уже навсегда записал его в категорию «посторонних».
Мягко улыбаясь, госпожа Ван тихим, едва слышным голосом пробормотала себе под нос:
— У Инь, У Инь, какая же от тебя была польза? Ты умерла так рано, и твой сын больше даже не принадлежит к клану Юй. Какая польза от твоей красоты?
Ты столько лет подавляла меня, не давая вздохнуть спокойно в те годы — и чего ты добилась?
Она легко усмехнулась, подол ее платья качнулся, и с самыми благородными и безупречными манерами она шаг за шагом скрылась в конце коридора.
……
Кабинет.
Юй Цяо не впервые переступал порог кабинета Канцлера Юя. Стоя перед длинным столом, он бесстрастно окинул взглядом папки с документами в резных краснодеревянных шкафах, чувствуя в душе легкое изумление.
Высказав просьбу позволить Императору забыть об этом деле, Канцлер Юй не стал продолжать разговор в главном зале, а вместо этого привел Юй Цяо прямо в свой кабинет.
Кабинет служил ему рабочим местом. Канцлер Юй был завален государственными делами, и здесь хранились бесчисленные секретные депеши, но напоказ выставлялось лишь то, что не имело решающего значения. По-настоящему важное… насколько было известно Юй Цяо, в этом помещении скрывалось как минимум десять тайных ниш.
Однако тот факт, что его привели сюда самого, сам по себе говорил об исключительной важности предстоящего разговора.
Канцлер Юй отличался крайней подозрительностью и уделял колоссальное внимание мерам секретности. Если не считать раннего детства, когда тот еще ничего не понимал, после их окончательного разрыва, даже в те периоды, когда они с Юй Цяо играли в любящих отца и сына, тот никогда больше не пускал его в кабинет. Почему? Из страха. Юй Цяо был слишком умен, и допусти он малейшую оплошность — последствия могли оказаться катастрофическими. Поэтому Канцлер Юй предпочитал казаться не до конца искренним в своем разыгрывании роли отца, лишь бы пресечь в зародыше малейшую вероятность утечки. Ирония судьбы заключалась в том, что Юй Юйжоу благодаря своей заурядности иногда удостаивалась чести зайти сюда пару раз в день под предлогом доставки еды, и еще долго хвасталась этим перед ним.
Приходилось признать: это всё же немного задевало самолюбие.
Юй Цяо молча опустил глаза на аккуратные стопки бумаг на столе и подумал о том же самом.
Это напоминало чувство, когда здоровый человек изо всех сил надрывается ради сдачи вступительных экзаменов в университет, в то время как умственно отсталый получает справку и поступает в тот же вуз без экзаменов по льготе.
Впрочем, он вовсе не собирался превращаться ради этого в дурака, так что и рассуждать о подобном было не стоит.
Услышав движение, Юй Цяо поднял голову и увидел Канцлера Юя, стоявшего перед ним с мрачным взглядом.
— А-Жо только что сказала об этом, и я дал свое согласие. Если у тебя есть какие-то желанные редкие книги, которые ты еще не дочитал, просто приходи и бери их.
Щедрость была донельзя невероятной, и Юй Цяо лишь коротко отозвался.
— Это все по недомыслию А-Жо ты перенес такие испытания. Береги себя во дворце. Отец перед тобой в долгу, и если случится беда, мне будет нечем смотреть в глаза твоей матери.
Услышав имя У Инь, Юй Цяо резко поднял взгляд, несколько мгновений молча глядя на Канцлера Юя, после чего произнес:
— Отец шутит.
Канцлер Юй не обратил внимания на скрытый в его словах укол. Он повернулся, нажал на выпуклый камень в стене, и та мгновенно щелкнула, вытолкнув наружу деревянный ларец. Осторожно достав его, Канцлер Юй со всех сторон внимательно осмотрел коробку, после чего, словно величайшее сокровище мира, бережно поднес ее к Юй Цяо и легко нажал на защёлку.
С тихим звуком ларец отворился.
Увидев то, что лежало внутри, холодное и сдержанное лицо Юй Цяо наконец изменилось. Он поднял глаза, прямо глядя на Канцлера Юя:
— Что это значит?
Канцлер Юй не ответил сразу, а снова опустил взгляд на содержимое ларца.
ему уже доводилось видеть эту вещь много раз. Впервые — в руках прекрасной жены; а самое незабываемое — тоже в ее руках, когда лезвие распускалось кровавыми цветами, заливая багровым цветом все вокруг.
Он прямо и испытующе посмотрел на Юй Цяо — сына, чье лицо так напоминало черты покойной жены. В этот момент на него смотрел взгляд, пропитанный холодной, въевшейся до костей ненавистью, коей у жены сроду не водилось.
Он прекрасно понимал, какие чувства и какие амбиции таятся в этом взгляде, но не придавал им особого значения.
Завернув предмет в шелковый отрех, Канцлер Юй аккуратно протянул его Юй Цяо.
Это был кинжал.
Кинжал был изящным и миниатюрным, длиной едва ли в один цунь. Его рукоять имела глубокий алый цвет и была украшена роскошным узором, а навершие венчал ярко-красный драгоценный камень — с первого взгляда становилось ясно, что вещица стоит целое состояние. Лезвие сияло чистотой, отражая свет подобно зеркалу. Стоило уронить на него человеческий волос, как он тут же рассекался надвое — лезвие было способно перерубить волос на лету.
Этот кинжал носил название Шанъе и входил в число десяти знаменитейших кинжалов Поднебесной. Предки клана У случайно обрели его давным-давно, бережно передавая из поколения в поколение, пока в конце концов он не достался одной из старших дочерей рода У в качестве свадебного подарка при ее переходе в клан Юй.
А затем, в день ее смерти, этот кинжал остался ее сыну.
Юй Цяо некогда владел им, но пять лет назад во время определенных событий Канцлер Юй силой отобрал вещицу себе.
И вот теперь она вновь оказалась перед ним.
……
Прямо глядя на собеседника, Юй Цяо повторил вопрос:
— Что это значит?
Канцлер Юй медленно произнес:
— Непостоянство Небесного Пути приносит перемены в судьбе. Ныне простой народ страдает от невыносимых бедствий. А-Жо с малых лет изучал Четыренижие, неужели ты не понимаешь сути происходящего? Повсюду при дворе заседают бездарные чиновнишки, а волчьи сердца и собачьи души вершат судьбы государства. Неужели ты собираешься оставаться в стороне и бездействовать, забыв о нуждах простого люда?
Юй Цяо холодно бросил:
— Ты столь открыто разглагольствуешь, неужели не понимаешь, что сам — точно такое же трухлявое бревно?
— Нет, — ответил Канцлер Юй. — Понимаю.
Юй Цяо: «!»
— Но от моего понимания нет толка, — продолжил Канцлер Юй. — Лишь ты, А-Жо, единственный человек, способный очистить двор и просторы Поднебесной, вернув народу мирную и спокойную жизнь.
— Ибо глава этой стаи саранчи, вожак всех волков, каждую ночь спит рядом с тобой на одной постели, находясь на расстоянии вытянутой руки.
Услышав это, Юй Цяо невольно насмешливо фыркнул. Уставившись на Канцлера Юя, он чеканил каждое слово:
— Ты что, подстрекаешь меня к цареубийству? Какая дерзость!
Однако Канцлер Юй сохранил бесстрастный вид, стоя неподвижно, подобно древнему, покрытому корой дереву. Его утонченное лицо казалось священным и недосягаемым для хулы. Он произнес:
— Зачем ты вошел во дворец — прекрасно известно нам обоим. Если бы у тебя было хоть малейшее нежелание, даже десяток таких глупцов, как А-Жо, не смогли бы тебе навредить. Всё, к чему ты стремишься — это возвыситься надо мной, твоим отцом, и больше не терпеть чужих насмешек. Но если ты сможешь вернуть этим землям покой, а простому народу — мирную жизнь, то что страшного, если я опущусь на колени и собью лоб о землю? Ты — единственный, кто способен сравниться с владыкой Поднебесной. Как ты можешь не замечать, приносит ли его нрав пользу народу?
— Если у тебя есть решимость убить его, то при способностях моего сына разве трудно заставить этого человека добровольно превратиться в романтичного призрака, что с радостью умрет под пионом?
Закончив говорить, он протянул кинжал чуть вперед и твердо произвил:
— Больше я ни о чем не прошу. Достаточно того, что в тебе живет хотя бы одна десятитысячная доля сострадания к народу — возьми этот кинжал. И в один прекрасный день, если сидящий на драконьем троне действительно окажется безмозглым тираном, воспользуйся им, чтобы убить его и подарить Поднебесной эпоху великого мира!
Эхо его слов затихло, оставив за собой лишь абсолютную тишину в комнате.
Снаружи тем временем бушевал поднятый сильным ветром вихрь, зеленые стебли бамбука усыпали землю иглами, а ветряные колокольчики на галерее звенели на все лады. Однако в тишине кабинета не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка — единственными звуками оставались два разных ритма дыхания.
В помещении тлели благовонные палочки, источая аромат, чистый и скромный, подобный запаху хризантем. Но когда слои этого нежного благоухания смешались в единое целое, оно неожиданно стало тяжелым и удушливым.
……
Взгляд Юй Цяо переметнулся с кинжала на лицо Канцлера Юя, а затем обратно на холодную сталь. В зеркальной поверхности клинка отражалось его лицо: брови, подобные нарисованным тушью, звездные глаза и прямой нос.
На его лице не было ни единой эмоции.
Да и к чему было изображать какие-то эмоции?
Взгляд Юй Цяо скользнул на руки, державшие кинжал. Эти руки замерли в воздухе на долгое мгновение, но оставались абсолютно непоколебимыми — точно так же, как душевный настрой их владельца: непоколебимый, словно гора Тайшань, и несокрушимый.
Он знал: такоков был шахматный стиль Канцлера Юя — твердый расчет каждого шага, исключающий любые ошибки.
И тот точно так же был уверен: его собственный ход безошибочен!
……
Спустя долгое время Юй Цяо протянул руку и принял кинжал.
Он улыбнулся Канцлеру Юю, и эта улыбка была подобна трещинам на весеннем льду — ослепительно-прекрасной. Даже такой прожженный мастер интриг, как Канцлер Юй, невольно замер.
В этот самый момент солнце клонилось к закату, и багрово-красные лучи заката, пробиваясь сквозь единственное бумажное окно кабинета, падали прямо на лицо Юй Цяо, обращенное к окну. Его лицо полностью утонуло в кроваво-красных бликах, делая его похожим на демоническое создание.
Улыбаясь, Юй Цяо изящно сжал рукоять кинжала в ладони и произнес:
— Отец, я сделаю так, как ты говоришь.
— Если Император Минчжао и впрямь безмозглый тиран, то я убью его.
— Но…
Зрачки Канцлера Юя медленно сузились. Словно скованный невидимой силой, он не мог шевельнуться, глядя на этого красивого молодого человека перед собой. Кровавый закат разжигал в его глазах багровое пламя, которое стремительно неслось на него, чтобы пожрать в ревущем огне.
— Но если это не так… — Юй Цяо улыбнулся и повторил: — Если это не так…
— Тогда отцу придется быть осторожнее. Быть может, этот кинжал тогда вонзится уже в тебя.
http://bllate.org/book/30851/3761530
Готово:
