— Претендуешь на то, чтобы подраться, на самом деле лишь желая привлечь внимание мамы, да?
Лян Цичэн: «……»
В точку.
— Думаешь, ты так хорошо меня знаешь? Мы же впервые встретились. — Лян Цичэн сделал вид, будто его тайные мысли раскрыли, и наигранно разозлился.
А Сун Минсюань продолжил спокойным голосом:
— Потому что я и сам раньше был точно таким же.
Услышав это, Лян Цичэн, напротив, заинтересовался. Он развернулся всем корпусом к сидящему рядом человеку, широко распахнул глаза и во все глаза уставился на бледный профиль Сун Минсюаня, чьи густые ресницы живо трепетали.
Его собеседник приоткрыл было губы, но тут же снова сжал их:
— Забудь.
Лян Цичэн тут же не выдержал:
— Не томи, говори давай.
Однако Сун Минсюань лишь помрачнел взглядом, опустил голову и уставился на собственные раскачивающиеся носки туфель, погрузившись в какие-то свои мысли.
Лян Цичэн в ту же секунду кое-что понял и больше не стал допытываться, снова принявшись за кислую грушу.
У каждого в жизни есть то, о чем трудно говорить.
Спустя какое-то время до слуха Лян Цичэна донесся тихий голос:
— Перед тем как умерла мама, я тоже часто капризничал и устраивал беспорядки, чтобы родители обращали на меня побольше внимания.
Услышав это, Лян Цичэн замер на полуслове, и его лицо помрачнело:
— Твоя мама…
— Автокатастрофа.
Разве такой безмятежный тон подобает тридцатилетнему... нет, тринадцатилетнему подростку?
Лян Цичэн совершенно не умел утешать людей. Видя, как настроение сидящего рядом человека становится все более подавленным и замкнутым, он отчаянно принялся сгребать пальцами волосы на макушке.
Наконец, перебрав все мыслимые варианты, Лян Цичэн выдавил из себя:
— Мой папа тоже умер.
На дне глаз его соседа наконец легкой рябью поднялось волнение.
Сун Минсюань повернулся к Лян Цичэну и увидел, как тот горько улыбается:
— У меня не стало отца, когда мне исполнилось три года. Говорят, от рака. Роль отца в моей жизни размыта начисто, так что… ладно, я ничего этого не помню, а раз так, то и горевать особо не о чем.
С этими словами Лян Цичэн перевел взгляд на Сун Минсюаня. Тот ничего не ответил, лишь посмотрел на него взглядом, в котором сквозило нечто вроде жалости.
— Не смотри на меня таким жалостливым взглядом. — Лян Цичэн отвел глаза в сторону.
Но Сун Минсюань неожиданно произнес:
— На самом деле тебе очень одиноко, да?
Ближе к закату над ними повисла пелена янтарного багрянца.
В этот самый момент под раскидистым деревом кислой груши во дворе легкий ветерок сдул к одному месту два похожих, но таких разных листа.
Глава 5. Ангел-хранитель
Оранжевое марево скрылось за глубокими горами, и белое полотно неба сменилось глубокой синевой.
— Ужинать!
— Ого, почему сегодня все такое роскошное? — Лян Цичэн восторженно заблестел глазами.
На квадратном столе из натурального дерева янтарного оттенка красовалось ровно шесть блюд. Они выглядели так аппетитно и источали столь восхитительный аромат, что у любого тут же разыгрался бы зверский аппетит.
Ван Юймэй улыбнулась:
— Вы оба еще растете, так что кушайте побольше.
— Уж я-то точно всё подчистую уплету, — с усмешкой отозвался Лян Цичэн.
— Хорошо, хорошо.
Спустя полчаса Лян Цичэн уже успел попросить добавки и насыпал себе еще риса, в то время как в пиале Сун Минсюаня оставалась еще ровно половина порции.
— Сяо Сюань, ты слишком худой, поешь еще, — с тревогой и бесконечной нежностью в голосе произнесла Ван Юймэй, перекладывая к нему в миску кусочек ребрышек.
Сун Минсюань не хотел волновать бабушку, поэтому, даже не испытывая аппетита, послушно принялся обгладывать это ребрышко.
— Я понял, бабушка, можешь за меня не переживать, я просто от природы такой худой.
Эх, ну и упрямый же ребенок.
Ван Юймэй ничего не могла с ним поделать.
Сун Минсюань в душе был невероятно упертым мальчишкой.
Уплетая за обе щеки, Ван Юймэй вдруг что-то вспомнила. Она отложила палочки для еды и спросила:
— Кстати, Сяо Чэн, со следующего месяца Сяо Сюань тоже будет учиться в первой средней школе Унин. Бабушка хочет попросить тебя: не мог бы ты приглядывать за ним в школе?
Лян Цичэн, уплетавший еду за обе щеки, резко замер и переглянулся с Сун Минсюанем.
Затем Лян Цичэн с недоумением спросил:
— Бабушка, разве вы не всегда жили одна? Тогда Сун Минсюань…
При этих словах лицо Ван Юймэй омрачилось. Она посмотрела на внука, словно не решаясь о чем-то сказать.
Заметив взгляд бабушки, Сун Минсюань подал голос:
— Все в порядке, он уже всё знает.
Только тогда Ван Юймэй немного расслабилась и тяжело вздохнула:
— Видишь ли, после того как мама Сяо Сюаня умерла, его отец стал слишком много работать и совсем не успевал за ним ухаживать, поэтому привез его ко мне.
Ван Юймэй все же умолчала о некоторых деталях, не став рассказывать всего до конца.
К чему вываливать такое на голову другого ребенка, который и сам хлебнул одиночества?
Сун Минсюань проглотил рисовый комок и произвел:
— Бабушка, не стоит утруждать Лян Цичэна, я сам…
Не успел он договорить, как его оборвал другой, зычный голос:
— Я буду защищать его.
Но… по…
Эти два слова так и застряли у него в горле.
Чего?
Защищать кого?
Он сказал — защищать кого?
Да кто просил его защищать?!
Сун Минсюань совершенно не понимал, какую чушь этот парень несет на этот раз.
— Ха-ха-ха, ну и прекрасно! Раз уж Сяo Чэн пообещал присматривать за Сяо Сюанем, бабушка может быть спокойна. — С этими словами Ван Юймэй поднялась из-за стола и пошла на кухню за добавкой.
— Послушай, что за бред ты опять…
— Я видел.
Его снова прервали на полуслове.
— Что ты видел? — Сун Минсюань уже терял всякое терпение от этих обрывков фраз Лян Цичэна.
В этот момент взгляд Лян Цичэна упал на предплечье Сун Минсюаня.
Сун Минсюань мгновенно запаниковал. Опустив глаза, он с ужасом обнаружил, что шрамы, которые он так тщательно прятал под длинным рукавом рубашки, неизвестно когда оказались на виду.
Наблюдая за тем, как тот суетливо и неуклюже пытается застегнуть или одернуть рукав, Лян Цичэн вдруг нашел это зрелище по-детски наивным и даже милым.
Но в следующую секунду он столкнулся взглядом с парой покрасневших глаз, во взгляде которых читалось столько обиды, что у него самого сердце сжалось.
От такой перемены Лян Цичэн совершенно растерялся.
— Тебе весело вот так издеваться над людьми? — сквозь зубы процедил Сун Минсюань, бросив гневный шепот.
Лян Цичэн почувствовал себя виноватым.
При виде этого у него почему-то промелькнула мысль, что сейчас Сун Минсюань с его обиженным и разъяренным выражением лица точь-в-точь походил на маленького кролика, который в любую секунду готов оскалить зубки.
Ладно уж, пожалуй, хватит над ним подшучивать.
Лян Цичэн указал глазами на Ван Юймэй, которая как раз возвращалась к столу с пиалой риса в руках, прочистил горло и произнес:
— Ты только не пойми меня неправильно, я просто согласился помочь по просьбе бабушки.
Услышав это, Ван Юймэй подхватила:
— Верно-верно, Сяо Сюань. Ты совсем один в незнакомом городе, в школе никого не знаешь, бабушка ведь переживает.
Заметив, что Сун Минсюань демонстративно отвернулся, не желая смотреть на соседа, она понимающе улыбнулась:
— Сяо Чэн с виду только кажется грозным, а на самом деле он очень солнечный и жизнерадостный парень. Я уверена, вы поладите.
Сун Минсюань посмотрел на доброе лицо бабушки, а затем перевел взгляд на сияющую простодушной улыбкой физиономию.
Обладатель этой простодушной улыбки подцепил палочками самый большой кусок ребрышек и положил его в тарелку Сун Минсюаня.
А тот взял палочки и принялся медленно и тщательно пережевывать еду.
Увидев это, Лян Цичэн расцвел от радости и переглянулся с Ван Юймэй.
После ужина Сун Минсюань вернулся в свою комнату и продолжил читать книгу.
Вдруг дверь распахнулась.
Ну конечно, этот тип.
Лян Цичэн, волоча за собой свернутое в рулон одеяло, с абсолютно невозмутимым видом шагнул за порог.
— Бабушка сказала, чтобы я спал с тобой.
С этими словами он аккуратно расстелил постель прямо на деревянном полу рядом с односпальной кроватью.
— Ты же не против?
Сун Минсюань лишился дар речи.
— Ты уже всё постелил, и какой смысл теперь спрашивать?
В тишине комнаты раздавались лишь редкие шуршания переворачиваемых страниц да шорох трущейся о ткань одежды.
Возможно, Лян Цичэн никогда раньше ни с кем не делил спальню — даже с собственной матерью, — а потому непривычная обстановка заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке.
Мягкий желтоватый свет настольной лампы падал на учебники, делая резкие черты лица Сун Минсюаня более теплыми и мягкими.
Взгляд Лян Цичэна скользнул с его лица на руку и долго задерживался на шрамах.
— Твоя травма…
— Хватит расспросов. — Сидящий за столом парень, не отрывая глаз от книги, бросил это сухим тоном.
Сун Минсюань услышал короткое презрительное хмыканье.
— Не хочешь — не говори. Но я уже пообещал бабушке, что буду защищать тебя.
— Бабушка так добра ко мне, разумеется, я должен отплатить ей за заботу.
Сун Минсюань: «……»
— Ты знаешь, кто такой Патронус в Гарри Поттере? — не дождавшись ответа, Лян Цичэн с прежним упорством продолжал гнуть свое: — Его сила заключается в защите счастья и радости.
— Чтобы вызвать собственного Патронуса, нужно думать о самых счастливых моментах, ведь Патронусы воплощают светлую радость и надежду на жизнь.
— С сегодняшнего дня твоим Патронусом буду я.
Подросток выпалил это на одном дыхании, не раздумывая ни секунды.
Заметив, что главный адресат его защиты хранит молчание, «Патронус» приподнялся с постели, подсел ближе к письменному столу, наклонил голову и протянул:
— Раз молчишь, значит, я считаю, что ты согласился.
В этот момент его обычно резкий и хищный взгляд в лучах тусклого светильника казался на редкость теплым, лучистым и полным живого блеска.
Пожалуй, если присмотреться, он выглядел вовсе не таким уж страшным.
— Настоящий ребенок, — бросил Сун Минсюань и снова уткнулся глазами в строчки.
— Ну да, ну да, ребенок я, ребенок. Только почему ты вечно строишь из себя взрослого?
Время было уже позднее.
Сун Минсюань умылся, взъерошил влажные после душа волосы, переоделся в пижаму с пуговицами и залез под одеяло.
Оба молчали.
Внезапно Лян Цичэн закинул руки за голову, уставившись в потолок, и, не заботясь о том, спит ли лежащий к нему спиной на кровати сосед, принялся рассказывать сам по себе:
— Когда я только пошел в начальную школу, у нас устраивали спортивные соревнования для детей с родителями. Тогда я никак не мог взять в толк, почему у всех остальных одноклассников полная семья из трех человек. А мама сказала мне, что даже если отца нет, это вовсе не значит, что я чем-то отличаюсь от остальных детей.
— Так что ты никакой не изгой.
— Мы все одинаковые.
С этими тёплыми словами он повернулся и заметил, как хрупкая мальчишеская спина на кровати едва заметно дрогнула.
Оказывается, Лян Цичэн наивно полагал, будто Сун Минсюаня из-за неполной семьи дразнят и обижают в школе другие ученики.
Ну и дурачок же он. Ничего толком не знает, а все пытается кого-то утешить.
Юный Лян Цичэн еще не понимал, зачем вообще вываливать всё это человеку, которого видишь впервые в жизни, да еще и получать в ответ такое холодное отношение.
http://bllate.org/book/30841/3760305
Готово:
